СТИХОТВОРЕНИЯ — ПЕРЕЛОЖЕНИЯ ОДЫ ГОРАЦИЯ «К МЕЛЬПОМЕНЕ» («ПАМЯТНИК») В РУССКОЙ ПОЭЗИИ XVIII—XX ВВ.

Бекиева Асиль Эльдаровна

11^гум класс, Лицей № 39, Республика Дагестан, г. Махачкала

Гаджиев Муса Асильдрович

научный руководитель,канд. филол. наук, доцент кафедры русской литературы ДГУ, г. Махачкала.

Квинт Гораций Флакк (65 до н. э.—8 до н. э.) — древнеримский поэт «золотого века» римской литературы. Поэтическое завещание Горация — «Наука поэзии» — это размышление о поэтическом мастерстве, которое существенно повлияло на развитие европейской поэзии, сформировало представление о том, что арбитром прекрасного является ум: «Учитесь мыслить вы, затем писать».

В заключение третьей книги Гораций поставил свою знаменитую оду “Ad Melpomenem” («К Мельпомене»), в которой поднимается традиционная в европейской культуре тема поэта и поэзии. В переводе Ломоносова ода послужила основой стихотворениям множества русских поэтов, таких как Г.Р. Державин, В. Брюсов, А.С. Пушкин и др. Основные аспекты — это процесс творчества, его смысл и цель, взаимоотношения поэта с читателем и властью, с самим собой. Таким образом, среди поэтов разных эпох возникла традиция лирического изображения «нерукотворного» памятника, который как бы подводит итог творческой деятельности, в некотором смысле даже пророческого.

В данной работе мы попытаемся проследить за развитием темы поэта и поэзии в этих текстах, а также понять, чем отличается позиция авторов в понимании этой темы с течением времени.

Тема поэта и поэзии имеет глубокие исторические корни. Как отмечает исследователь, «Гораций первым, обобщая собственный опыт и опыт предшественников, запечатлел в стихотворении «Памятник» определенный исторический уровень и норму понимания дела поэта как общественного служения» [1, c. 428]. Каждый поэт так или иначе однажды задумывается о судьбе своих произведений, о месте своей поэзии в жизни общества и об ее ценности. Размышляя о своем творчестве, о заслугах перед потомками, перед своим временем, поэт стремится выделить в нем главное.

В русской поэзии традиция эта началась в 1745 году с перевода оды Горация «К Мельпомене» М.В. Ломоносовым. Великие мира сего — фараоны, римские и греческие правители — в древности стремились запечатлеть память о себе в зримых образах: огромных храмах, пирамидах, статуях. Первым о нетленности человеческого слова в своём стихотворении сказал Гораций, высоко оценив миссию поэта. Время показало, что он был прав в своей высокой оценке:

Я знак бессмертия себе воздвигнул

Превыше пирамид и крепче меди,

Что бурный Аквилон сотреть не может,

Ни множество веков, ни едка древность...

(перевод М.В. Ломоносова)

Начатое М.В. Ломоносовым подхватывают многие известные и даже малоизвестные русские поэты: от Г.Р. Державина в XVIII веке, А.С. Пушкина в XIX веке до В. Брюсова, В. Маяковского, А. Вознесенского, В. Высоцкого, Р. Гамзатова, М. Щербакова и многих других в XX веке. Это и дает нам право говорить о весьма определенной в русской поэзии горацианской традиции. Сразу оговоримся, что следует, как отмечают исследователи, различать как минимум двойственный характер данной традиции:

1.  традиция перевода

2.  традиция переложения, подражания, переосмысления.

Нас в данной работе интересует прежде всего именно традиция переложения горациевой оды.

В 1795 году другой русский поэт Г.Р. Державин осуществляет своеобразный перевод античного оригинала и называет свое стихотворение «Памятник». В нем русский поэт, как и Гораций, подчеркивает, что сам добился своей славы. Заканчивается стихотворение Державина обращением к творческому вдохновению в образе прекрасной женщины.

В 1836 году А.С. Пушкин создает свой знаменитый «Памятник». Чернышевский писал о том, что любопытно сравнивать, как Державин и Пушкин «видоизменяют существенную мысль Горациевой оды «Памятник», выставляя свои права на бессмертие. Гораций говорит: «Я считаю себя достойным славы за то, что хорошо писал стихи»; Державин заменяет это другим: «Я считаю себя достойным славы за то, что говорил правду народу и царям»; Пушкин — «за то, что я благодетельно действовал на общество и защищал страдальцев» [5, c. 163]. Пушкинский «Памятник», несомненно, уже носит характер подражания и переосмысления одновременно. С одной стороны, А.С. Пушкин подключается к указанной нами выше традиции, что подчеркивается и латинским эпиграфом из Горация («Exegimonumentum»), а с другой стороны, переставляет акцент, создает свой совершенно концептуальный текст, по-своему гениальный:

Я памятник себе воздвиг нерукотворный,

К нему не зарастет народная тропа,

Воззнесся выше он главою непокорной

Александрийского столпа.

Это стихотворение относится к позднему периоду пушкинской лирики, в который поэт подводит итог своей творческой деятельности, пытается проанализировать развитие одной из самых загадочных тем в русской и мировой литературной традиции — тему памяти потомков о личности и творчестве поэта, начатой Горацием.

Но с течением времени в различных переложениях «Памятника» многое претерпевает изменения. Каждый последующий поэт, создавший свой совершенно новый «Памятник», вкладывал в предназначение поэта свой смысл, каждый передал свой посыл, отличный от других. Если Г.Р. Державин, напомним, говорит о своем предназначении так: «…О добродетелях Фелицы возгласить, В сердечной простоте беседовать о Боге И истину царям с улыбкой говорить…», а А.С. Пушкин считает делом своей жизни, что «чувства добрые (…) лирой пробуждал», что в свой «жестокий век восславил (…) Свободу и милость к падшим призывал», то, например, В. Брюсов уже пишет: «…За многих думал я, за всех знал муки страсти, Но станет ясно всем, что эта песнь —о них…», Расул Гамзатов же видит смысл своего творчества в ином: «…Я в жизни не геройствовал лукаво, Но с подлостью я честно воевал И горской лирой мировую славу Аулу неизвестному снискал…».

«Заглавие «Памятник» прочно вошло в обиход как в научной, так и в популярной литературе, вне зависимости от того, какое название стихотворению дал поэт» [2].

Каждый поэт рано или поздно задается вопросом: «А что оставил потомкам Я?», и каждый приходит к своему пониманию предназначения поэта, его дарованию и доставшейся ему нелегкой, но великой доли. Как отмечает ученый, «…на этом фоне возрастает и роль заслуг поэта: от личностных у Горация и личностно-психологических у Державина, к народным, общественным, общечеловеческим у Пушкина…» [4].

Интересно проанализировать различные переложения оды Горация и сравнить, как каждый из поэтов оценивает свою значимость в обществе и память о своём творчестве.

В переводе М. Ломоносова об этом говорится так: «…Я буду возрастать повсюду славой, пока великий Рим владеет светом…»; у Г.Р. Державина читаем: «…Слух пройдет обо мне от Белых вод до Чёрных, где Волга, Дон, Нева, с Рифея льет Урал…», А.С. Пушкин пишет: «…Слух обо мне пройдет по всей Руси Великой, И назовет меня всяк сущий в ней язык, И гордый внук славян, и финн, и ныне дикой Тунгус, и друг степей калмык…», В. Брюсов: «…И станов всех бойцы, и люди разных вкусов, В каморке бедняка, и во дворе царя, Ликуя, назовут меня — Валерий Брюсов, О друге с дружбой говоря…», Р. Гамзатов: «…Пусть гордый финн не вспомнит мое имя, Не упомянет пусть меня калмык, Но горцы будут с песнями моими Веками жить, храня родной язык… И будут петь меня, пока поется, Хоть одному аварцу на земле…». В «Памятнике» Владимира Высоцкого утверждается мысль о том, что он — поэт, получивший признание народа и славу еще при жизни, и он пишет об этом как об «ахиллесовой пяте»: «…Но с тех пор, как считаюсь покойным, Охромили меня и согнули, к пьедесталу прибив «Ахиллес»…И не вытащить из постамента ахиллесову эту пяту…».

Если же обратить внимание на то, что же оказалось для русских поэтов самым значительным в поднятой Горацием теме, то можно увидеть, что все они в его оде прежде всего полюбили слова “Non omnis moriar” — «Я не умру весь». Эти слова есть и у Ломоносова: «Не вовсе я умру», и у Державина: «Так! — весь я не умру», и у Пушкина: «Нет, весь я не умру», и по этой духовной эстафете они дошли до Высоцкого. В резкой полемической форме слово живой появляется в финале его стихотворения. На протяжении всего произведения идёт борьба художника за жизнь; остро, полемично он отстаивает право быть живым, а примерно там, где должны быть слова «Весь я не умру», у Высоцкого сказано: «Но с тех пор, как считаюсь покойным...».

Итак, мы можем сделать вывод о том, что каждый поэт видит в славе что-то свое, кто-то горд тем, что признан, кого-то это тяготит при жизни и мешает жить так, как раньше. Поэт — это в первую очередь такой же обычный человек со своим пониманием жизни, эмоциями, страхами, характером, и все люди, как известно, разные, каждый человек — маленькая вселенная. Именно поэтому в каждой интерпретации «Памятника» мы видим какой-то яркий фрагмент, не совпадающий с предыдущими, уже имеющимися стихотворениями.

Необходимо отметить, что, начиная с перевода Ломоносова и заканчивая, например, песней-стихотворением «Воздвиг я памятник…» Михаила Щербакова постепенно исчезает, как бы растворяясь во времени, та торжественность, которая закладывалась Горацием в «Ad Melpomenem». Если Ломоносов еще пытается сохранить идею Горация, дальше же совершенно очевидно, что она существенно трансформируется, т. е. все берут только исходную идею, не обращая внимания на строфику и другие важные аспекты.

Стоит отметить важную особенность, которая заключается в том, что в какой-то момент часть текстов выступают переложениями уже не Горация, а стихотворения «Памятник» А.С. Пушкина, более того, можно даже говорить о совершенно неожиданном подходе, когда автор создает свой текст, в котором и стихотворение Горация, и стихотворение А.С. Пушкина отражаются лишь опосредованно, по неким формальным признакам.

Так, например, у И. Бродского есть стихотворение “Aere perennius”. Звучащее по латыни название «Долговечнее меди» есть не что другое, как вторая половина первого стиха оды «К Мельпомене» Горация. Это стихотворение Бродского не может относиться к традиции перевода. Стихотворение Бродского нельзя назвать переводом, так как ни один образ, ни один образ и слово этого его стихотворения предполагаемому оригиналу не соответствуют, за исключением названия, которое тоже не перевод, а прямая цитата. И все же он называет его второй половиной первого стиха оды Горация, зная, что у Пушкина уже есть “Exegi monumentum” — первая половина первого стиха. Видимо, все-таки можно утверждать, что для Бродского важно подчеркнуть включенность в горацианскую и в то же время пушкинскую традиции.

Почти такое же решение мы наблюдаем в случае со стихотворениями В. Высоцкого «Памятник» и М. Щербакова «Воздвиг я памятник…» — они абсолютно выбиваются из общего числа «Памятников», тем не менее через использование названия тоже включаются в эту традицию, пусть даже и опосредовано — связующим звеном является образ «памятника».

Исследуя данную тему, так или иначе мы пришли к тому, что главная идея Горация — это прославление имени поэта, но, если анализировать тексты, которые мы выбрали из множества существующих, то кажется интересным увидеть, как трансформируется изложение идей Горация по мере движения от XVIII в. к XX в. Одни прямо восходят к Горацию, и это очень сильная традиция, «горацианская», как ее назвали литературоведы, другие — к Пушкину.

Многочисленные подражания и переложения горациевой оды “Ad Melpomenem” создали в мировой и русской поэзии нечто вроде особого жанра, причем каждый поэт переводил-пересказывал исходный античный тест по-своему, течению или направлению в литературе и связанному с этим представлением о поэтическом бессмертии, соответственно эпохе. И тем не менее каждый «Памятник» — это прежде всего мысль о будущем как главном условии посмертной славы поэта.

Non omnis moriar, multaque pars mei vitabit Libitinam.

Я умру не весь, моя большая часть спасется. Quintus Horatius Flaccus “Carmina III”

Список литературы:

1. Макогоненко Г.П. Творчество А.С. Пушкина в 1830-е годы (1833—1836): Монография. Л., 1982.
2. Мусорина Л.А. Расхождения с оригиналом в переводах XXXоды Горация, выполненных с академической целью. Новосибирск, 2001.
3. Новиков Вл.И. В Союзе писателей не состоял…: Писатель Владимир Высоцкий. М., 1990.
4. Фокин А.А «Новые заметки для Памятника» (О стихотворении И. Бродского “Aereperennius”) // [Электронный ресурс]. Режим доступа. URL: http://krishnahouse.narod.ru/zam.html
5. Чернышевский Н.Г. Полн. собр. соч. Т. 3. М., 1947.
6. Щербаков М. Воздвиг я памятник // [Электронный ресурс]. Режим доступа. URL: http://www.bards.ru/archives/part.php?id=12154
7. [Электронный ресурс]. Режим доступа. URL: http://www.horatius.ru/