ВОСПРИЯТИЕ ОБРАЗА «ЛИШНЕГО ЧЕЛОВЕКА» В ТВОРЧЕСТВЕ ЦЮЙ ЦЮБО

PERCEPTION OF THE IMAGE OF THE «SUPERFLUOUS MAN» IN THE WORKS OF QIU QIUBO

Xu Mohan

Student, Faculty of Russian Language, Jiangsu University of Science and Technology,

China. Zhenjiang

Zhu Xiaomin

Student, Faculty of Russian Language, Jiangsu University of Science and Technology,

China. Zhenjiang

АННОТАЦИЯ

В данной статье рассматривается творческую трансформацию и локализацию образа «лишнего человека» в русской литературе, предложенную китайский писатель Цюй Цюбо. Он создает образ китайского «лишнего человека», который преобразован из «пассивного наблюдатели» в «активный первопроходец». Эта реконструкция выходит за пределы простого подражания и становится примером успешного культурного обмена и взаимодействия между китайской и русской литературой.

ABSTRACT

This article examines the creative transformation and localization of the image of «the superfluous person» in Russian literature, proposed by the Chinese writer Qu Qiubo. He creates a figure of the Chinese «superfluous person» who is transformed from a «passive observer» into an «active pioneer». This reconstruction goes beyond simple imitation and becomes an example of successful cultural exchange and interaction between Chinese and Russian literature.

Ключевые слова：Цюй Цюбо，образ «лишнего человека», восприятие，реконструкция.

Keywords: Qu Qiubo, «the superfluous person», inheritance, reconstruction.

Русская литература, как важная составляющая мировой литературы, создала множество типичных персонажей, обладающих глубоким смыслом. Одним из таких ярких представителей является образ «лишнего человека». «Это литературный тип, характерный для русской литературы 20-х-50-х гг. XIX века. Его главные черты: «отчуждение от официальной жизни России, от родной ему социальной среды, по отношению к которой герой осознает свое интеллектуальное и нравственное превосходство, и в то же время у него – душевная усталость, глубокий скептицизм, разлад между словом и делом и , как правило, общественная пассивность.» [1, с.400] Евгений Онегин – это первый четко выраженный «лишний человек» в русской литературе. Он происходил из дворян, получил хорошее образование, обладал богатым духовным миром, но из-за неудовлетворенности реальностью и невозможности изменить свою жизнь погрузился в глубокую депрессию и бездействие. Образ Онегина глубоко отражает духовные кризисы российской дворянской интеллигенции начала XIX века и стал первопроходцем данного литературного типа. В 30-х годах XIX века Печорин, главный герой романа М. Ю. Лермонтова «Герой нашего времени», предстает перед лицом мрачной реальности в образе пассивного и негативного человека. Несмотря на высокую культурную подготовку и идеалистические порывы, его бездействие и разочарование в обществе делают его типичным представителем «лишнего человека» того времени. В 40-х годах в произведении И. С. Тургенева «Рудин» мы видим героя, полный страсти к революционным идеям, но из-за огромного разрыва между его идеалами и реальностью, он не способен воплотить свои мечты и тоже становится «лишним человеком». В конце XIX века герой романа И. А. Гончарова «Обломова» символизирует упадок образа «лишнего человека», Он абсолютно ничего не делал, погруженный в свои фантазии. Несмотря на различия в эпохах и характере этих героев, у них есть одно общее: все они происходят из дворян, недовольны существующим порядком, но под влиянием дворянского класса не могут действовать, что приводит к их трагическому состоянию. Как заметила китайский исследователь Сюй Мэйсянь, «они – гиганты в речи, но карлики в делах». [5, с. 106]

Цюй Цюбо (1899-1935) был известным китайским писателем, переводчиком и революционером начала XIX века, а также основателем китайской революционной литературы. Его связь с русской литературой началась в 1917 году, когда он обучался в Пекинском институте русского языка. Этот опыт не только позволил ему овладеть русским языком, но и дал ему возможность глубже познакомиться с советской русской литературой, что стало основой для его дальнейшей революционной деятельности и работы в области литературного перевода. Под влиянием русской литературы в творчестве Цюй Цюбо произошли значительные изменения. Его ранние литературные произведения, как по форме, так и по содержанию, несут явное влияние советской русской литературы, в том числе образ «лишнего человека». Особенно это проявляется в его романе «Путевые заметки из голодной страны» (1922).

В «Истории сердца Красной столицы» Цюй Цюбо писал: «Я родился романтиком, и мне всегда хотелось выскочить за рамки и сконцентрироваться на отшельнической идее “социальных проблем”, но слияние двух течений, романтики и действительности, водоворота и страстей, естественно, сделало меня таким «лишним»» [3, с.93]. Использует образ «лишнего человека» в русской литературе в качестве самометафоры, он глубоко анализирует этот образ в русской литературе, одновременно соединяя его с образом интеллектуалов, пробуждающихся в новую эпоху. Они были пророками и первопроходцами своего времени, но испытывали растерянность перед новым путём. Такого рода самоисповедание прямо перекликается с духовной дилеммой «лишнего человека» в русской литературе, и в то же время противоречие между «романтикой» и «действительностью» в книге не только наследует бессилие русского «лишнего человека», но и отражает тревогу времен китайской интеллигенции. В «Истории сердца Красной столицы» он неоднократно использует образ «лишнего человека» в русской литературе в качестве самометафоры в сочетании с глубоким наблюдением за собственной ситуацией и собственным мысленным путешествием по исследованию социализма, выражая свою идентификацию с этим типичным литературным образом и свои сложные чувства по поводу трансформации китайского общества.

Хотя Цюй Цюбо заимствует типичный образ «лишнего человека» из русской литературы XIX века, он придает ему новый оттенок и революционную миссию. Критическое наследие Цюй Цюбо образа «лишнего человека» выражается в том, что он наделяет этот образ позитивной социальной ответственностью и завершает трансформацию образа «лишнего человека» из «негативного и депрессивного» в «социально ответственный». Эта трансформация олицетворяет трансцендентность русской литературы. Он называл себя «лишним человеком» [3, с.92] Китая, который не только унаследовал в русской литературе одиночество оторванных от общества интеллектуалов, вторил духовной дилемме «лишнего человека», написанного Иваном Сергеевичем Тургеневым, но и критиковал его негативность, и осуществил критическую трансформацию в сочетании с китайской действительностью, сделав акцент на превращении в революционную практику. В отличие от самоизгнания героев Иван Сергеевич Тургенева, Цюй Цюбо не потакает чувству «лишнего» нигилизма, а превращает «лишнюю» дилемму в «первопроходца», подчеркивая, что «он всегда активный борец» [4, с. 213] преобразует индивидуальную сентиментальность «лишнего человека» в сознательное участие в социальных изменениях: Я пешка, но я нахожусь в авангарде мирового культурного движения» [3, с. 88]. Эта реконструкция не только сохраняет критическое ядро «лишнего человека», но и привносит импульс революционной практики. Исследователь Масаки Судзуки объясняет в статье: «Цюй Цюбо рассматривает лишнего человека как продукт переходного этапа истории и считает, что, хотя его пустые разговоры не имеют практического эффекта, они заложили идеологическую основу для последующей практики». Он подчеркнул: «Пустые устремления и практикующие... Процесс развития общественного сознания неизбежен» [2, с. 106].

В то время как русский «лишний человек» сосредотачивается на индивидуальных страданиях аристократии, Цюй Цюбо сочетает это с упадком китайского «класса ученых». Связывая личные судьбы с судьбами классов, он поднимает индивидуальные страдания «лишнего человека» до уровня коллективных вопросов о путях выхода для нации. В «Истории сердца красной столицы» он размышляет: «В Китае когда-то существовал так называемый “класс ученых”... А сейчас, из-за новой буржуазии и эксплуатации иностранного капитала, класс ученых страдает не только в материальной, но и в духовной жизни, и его состояние особенно явно обанкрочено» [3, с.85-86]. Этот двуединный акцент на национальности и классе позволяет образу «лишнего человека» выйти за пределы индивидуальной нарративной структуры российской литературы.

Таким образом, Цюй Цюбо, через локализацию образа русского «лишнего человека», создал китайский вариант этого образа, который отражает особенности эпохи и китайской спецификой. Он, опираясь на свой опыт в Советском Союзе и самокритичное осмысление, не только уподобил себя и тысячи молодых людей, ищущих пути спасения Родины, образу «лишнего человека», но, что важнее, преодолел простое подражание русскому образу и наполнил его новым духовным ядром. Эта реконструкция проявляется в двух основных аспектах: с одной стороны, персонажи из «лишнего человека» превращаются из «несоответствующих обществу индивидуумов» в «исследователей, ищущих путь спасения страны через размышления». С другой стороны, критическое сознание русской литературы сочетается с традиционным патриотизмом китайских «учёные» и реальной революционной необходимостью. Таким образом, китайский «лишний человек» уже не является символом пассивности и отчуждения, а становится образом «искателя пути», который, несущий ответственность за свою эпоху, продолжает искать и активно действовать в расиерянности. Это творческое преобразование показывает субъектность и креативность Цюй Цюбо в процессе межкультурного восприятия и литературного взаимодействия.

Список литературы:

1. «Лишний человек» //Краткая литературная энциклопедия. Т.4 // feb-web.ru
2. 铃木将久.瞿秋白接受马克思主义信仰的思想脉络—从《饿乡纪程》到《赤都心史》// [Электронный ресурс] – Режим доступа: https://d.wanfangdata.com.cn/periodical/cjxs202203010 (Дата обращения: 15.08.2022)
3. 瞿秋白.赤都心史.上海：三联书店，—2012. 159页.
4. 瞿秋白.瞿秋白文集.文学编 第一卷. 北京：人民出版社，—1985. 213页
5. 徐美仙.语言的巨人 行动的矮子—浅析《罗亭》中“多余人”的形象//长春理工大学学报. —2009. 第4(10)期. 第105-106页.