РЕПРЕЗЕНТАЦИЯ КОНЦЕПЦИИ ЕСТЕСТВЕННОГО ЧЕЛОВЕКА ТОМАСА ГОББСА В ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ЛИТЕРАТУРЕ XVIII ВЕКА

REPRESENTATION OF THOMAS HOBBES'S CONCEPT OF THE NATURAL MAN IN 18TH-CENTURY LITERATURE

Naurbieva Tatiana Pashaevna

Postgraduate student, Stavropol State Pedagogical Institute,

Russia, Stavropol

АННОТАЦИЯ

Статья посвящена репрезентации концепции «естественного человека» Т. Гоббса в художественной литературе XVIII века. Цель исследования — выявить, как философские категории Гоббса (естественное состояние, естественное право, естественный закон, общественный договор) трансформируются в художественных образах и сюжетных моделях у Д. Дефо, Вольтера и Ж.-Ж. Руссо, а также определить место гоббсовской антропологии в просветительской полемике о природе человека. Методология опирается на сравнительно-исторический и герменевтический анализ; в качестве теоретической базы выступили исследования А. В. Камыниной, Т. Г. Чесноковой, А. С. Маслакова и С. Б. Кондратьевой. Результаты демонстрируют, что литература XVIII века не воспроизводит гоббсовскую модель догматически, а использует ее как «точку отсчета»: у Дефо она реализуется через нарратив рационального выживания и упорядочивания хаоса, у Вольтера подвергается иронической верификации, у Руссо — заменяется альтернативной этической моделью «естественной добродетели».

ABSTRACT

The article is devoted to the representation of the concept of the “natural man” by T. Hobbes in the fiction of the 18th century. The purpose of the research is to identify how Hobbes’ philosophical categories (the natural state, natural law, social contract) are transformed into artistic images and plot models in D. Defoe, Voltaire and J.-J. Rousseau, and to determine the place of Hobbes’ anthropology in the Enlightenment polemics about the nature of man. The methodology is based on comparative-historical and hermeneutical analysis, and the theoretical framework includes the research by A. V. Kamynin, T. G. Chesnokov, A. S. Maslakov, and S. B. Kondratyev.

The results demonstrate that 18th-century literature does not reproduce the Hobbesian model dogmatically, but rather uses it as a “reference point”: in Defoe, it is realized through the narrative of rational survival and the ordering of chaos; in Voltaire, it is subjected to ironic verification; and in Rousseau, it is replaced by an alternative ethical model of “natural virtue.”

Ключевые слова: Томас Гоббс, естественный человек, естественное состояние, общественный договор, естественное право, литература XVIII века, Просвещение, Дефо, Вольтер, Руссо.

Keywords: Thomas Hobbes, natural man, natural state, social contract, natural law, 18th century literature, Enlightenment, Defoe, Voltaire, Rousseau

Введение

Актуальность темы обусловлена тем, что проблема «природы человека» остается опорной для гуманитарных наук, а XVIII век выступает ключевой эпохой, когда эта проблема получила одновременно философскую и художественную артикуляцию. Концепция «естественного человека» у Т. Гоббса формирует одну из базовых моделей новоевропейской мысли: пессимистическую, рационально-договорную, ориентированную на безопасность и порядок. В литературе Просвещения эта модель становится предметом полемики, иронической проверки и альтернативного моделирования, что и составляет предмет настоящего исследования.

Цель работы — проанализировать, как ключевые категории гоббсовской антропологии репрезентируются в художественных текстах XVIII века, какие элементы модели заимствуются, а какие подвергаются трансформации.

Литературный обзор

В нашем исследовании принципиально важными оказались несколько научных трудов. Так, А.В. Камынина в своей статье [7] разграничивает у Гоббса jus natura (естественное право как свобода действовать ради самосохранения) и lex naturalis (естественный закон как рациональное предписание разума, ограничивающее свободу ради мира). Исследователь поэтапно доказывает, что право у Гоббса — это «свобода использовать собственные силы», а закон — «предписание разума»; это различие принципиально для анализа того, как литература тестирует границу между свободой и обязанностью.

Работа Т.Г. Чесноковой «Концептуально-образная модель «естественного человека» в литературе эпохи Просвещения» [16] показывает, как просветительская литература выстраивает конкурирующие образы «природы человека»: от гоббсовского эгоизма к руссоистской «естественной добродетели», фиксируя при этом, что философские концепты переводятся в литературу через типы героев и сюжетные испытания. Исследователь выделяет типы «Робинзона», «найденыша» и «дикаря».

А. С. Маслаков и С. Б. Кондратьева [9] приходят к выводу, что Т. Гоббс представляет собой не столько теоретика-экспериментатора, сколько популяризатора науки, уверенного в том, что такая популяризация сама по себе может как привести человека к истине, так и помочь решить ряд социально-политических проблем; концепция Левиафана решает и проблему взаимоперехода всеобщего и единичного весьма типичным для раннего Нового времени способом — через фундаментальную парадоксальность взаимодействия абстрактно-научного мира науки и противопоставленного ему «объективного» мира самого по себе; эта парадоксальность является одной из сущностных черт философии и науки раннего Нового времени.

Материалы и методы

Материалом исследования служат: 1) философские тексты Т. Гоббса — «Основы философии» (1640) и «Левиафан, или Материя, форма и власть государства церковного и гражданского» (1651) [3; 4]; 2) художественные произведения XVIII века — «Жизнь и удивительные приключения Робинзона Крузо» Д. Дефо (1719), «Кандид, или Оптимизм» Вольтера (1759), «Юлия, или Новая Элоиза» Ж.-Ж. Руссо (1761).

Методология исследования сочетает сравнительно-исторический подход (сопоставление философских и литературных текстов в историко-культурном контексте Просвещения) с герменевтическим анализом (выявление смысловых трансформаций ключевых понятий при переходе из философского дискурса в художественный).

Результаты исследования:

1. Томас Гоббс значительно систематизировал мысли о природе человека, его страстях и разуме как о движущих силах политики. В основе его концепции естественного права заложена концепция общего естественного равноправия людей в обществе, законного равноправия в государстве [16].

2. Сопоставление гоббсовской модели с альтернативными просветительскими концепциями показало, что литература XVIII века не воспроизводит гоббсовскую антропологию догматически, а использует ее как «точку отсчета» и объект сюжетной верификации: Дефо сохраняет рационально-договорную логику, но корректирует ее трудовой этикой: порядок поддерживается не столько угрозой насилия, сколько привычкой и дисциплиной; дневник выполняет функцию «договора в одном лице».

Вольтер выявляет границы рационально-договорной модели через иронию и катастрофу как «тест на прочность»; вместо тотальных объяснений предлагается локальная практика труда («возделывать свой сад»).

Руссо выстраивает альтернативную этическую модель: «естественное» понимается не как война, а как изначальная доброта и нравственное чувство; мораль первична по отношению к праву и договору.

3. Художественные стратегии перевода понятий философии Гоббса разнообразны. Так, у Д. Дефо («Робинзон Крузо») стратегия состоит в моделировании «естественного состояния» в «чистом виде». У Вольтера («Кандид») стратегия — ироническая верификация рационально-договорных схем. Финальная формула «надо возделывать свой сад» предлагает локальный порядок и труд как альтернативу абстрактным договорам. В романе Ж.-Ж. Руссо «Юлия, или Новая Элоиза» возникает прямая полемика с гоббсовской антропологией через нравственно-чувственную модель. Если у Гоббса исходная точка — эгоизм и страх, то у Руссо первичны сострадание и справедливость; моральные обязательства рождаются не из страха, а из «голоса сердца».

4. Таким образом, философский дискурс становится структурным элементом художественной мысли эпохи: абстрактные категории (естественное право, закон, договор) переводятся в язык характеров, конфликтов и нравственных выборов. У каждого автора формируется собственная «модель выхода» из «естественного состояния».

Научная значимость работы заключается в демонстрации того, как философские категории (естественное право, закон, договор) переводятся в язык художественных образов и сюжетов.

Практическая значимость результатов исследования заключается в возможности использовать их в курсах по истории философии, литературе Просвещения и теории культуры; перспективы исследования видятся в расширении корпуса текстов и сравнении рецепции теории Гоббса в русской литературе XIX века.

Размышления о происхождении человека, формировании гражданского общества, а также причинах возникновения власти и естественного права, которое должно регулировать жизнь человека, впервые нашли отражение в одной из главных работ Т. Гоббса «Основы философии» (1640). Дальнейшее развитие идеи естественных прав человека получило в сочинении «Левиафан, или Материя, форма и власть государства церковного и гражданского» (1651).

Философский труд Томаса Гоббса «Левиафан» делится на две части, первая — посвящена размышлению о человеке и естественным законам, вторая — государству, необходимости создания государственной власти. В начале книги Гоббс объясняет коннотацию слова «Левиафан», поясняя, что это республика или государство, которое является «искусственным человеком, … более сильным, чем естественный человек, для охраны и защиты которого он был создан».

Гоббс исходит из гипотетического естественного состояния —положения, в котором отсутствует общая власть, способная регулировать поведение людей.

В главе 13 «Левиафана» Т. Гоббс утверждает, что «люди равны от природы. Природа создала людей равными в отношении физических и умственных способностей…» [3]. Это равенство порождает соперничество, недоверие, стремление к насилию. Данную мысль можно подтвердить словами философа: «…В природе человека заложено три основные причины войны: во-первых, соперничество; во-вторых, недоверие; в-третьих, жажда славы» [3]. В этом состоянии каждый человек обладает естественным правом на все, включая использование любых средств для самосохранения.

Описываемое состояние, которое Гоббс характеризует как «естественное состояние» — гипотетический образ жизни, существовавший до того, как люди организовались в общества, представляет собой ситуацию отсутствия общепризнанной власти и правовых ограничений, способных регулировать отношения между людьми. В условиях равенства возможностей и взаимного недоверия индивиды неизбежно вступают в конфликт.

Следствием этого становится состояние, описываемое Т. Гоббсом как «война всех против всех» (bellum omnium contra omnes). При таком состоянии отсутствуют гарантии безопасности и устойчивости жизни, вследствие этого ни один человек не может чувствовать себя защищенным.

Обратимся к авторским определениям естественного права, естественного состояния и свободы по Томасу Гоббсу. Автор пишет: «Что такое естественное право (right of nature). Естественное право, называемое обычно писателями jus natura, есть свобода всякого человека использовать собственные силы по своему усмотрению для сохранения своей собственной природы, т. е. собственной жизни, и, следовательно, свобода делать все то, что, по его суждению, является наиболее подходящим для этого» [3].

Понятие свободы философ определяет через отсутствие препятствий. Он пишет: «…под свободой, согласно точному значению слова, подразумевается отсутствие внешних препятствий, которые нередко могут лишить человека части его власти делать то, что он хотел бы, но не могут мешать использовать оставленную человеку власть сообразно тому, что диктуется ему его суждением и разумом» [3].

Естественный закон определяется Т. Гоббсом через понятие разума: «Естественный закон, lex naturalis, есть предписание, или найденное разумом (reason) общее правило, согласно которому человеку запрещается делать то, что пагубно для его жизни или что лишает его средств к ее сохранению, и пренебрегать тем, что он считает наилучшим средством для сохранения жизни» [3]. 

Томас Гоббс создал 19 естественных законов, подробно описанных в 14-й и 15-й главах первой части «Левиафана». Эти законы представляют собой систему рациональных предписаний, направленных на обеспечение мира и безопасности людей в условиях их естественного равенства и взаимной уязвимости. В совокупности они выражают требования разума, согласно которым индивиды должны стремиться к миру: «…первый и основной естественный закон, гласящий, что следует искать мира и следовать ему» [3]. В остальных естественных законах Томас Гоббс говорит, что необходимо ограничивать свои естественные права ради взаимной безопасности, соблюдать заключенные соглашения и руководствоваться принципами справедливости, благодарности, взаимной уступчивости, умеренности и беспристрастности. Они также устанавливают нормы урегулирования конфликтов — признание равенства людей, отказ от оскорблений и надменности, справедливое распределение общих благ, использование посредничества, арбитража и свидетельских показаний.

Гоббс полагал, что подобное состояние, хоть и является «естественным», но не может длиться в течение существенного времени, поскольку человек наделен разумом, который ищет пути преодоления данного состояния, создания безопасной и упорядоченной жизни.

О естественном праве Гоббса пишет А.В. Камынина: «В естественном состоянии каждый индивид в равной границе обладал естественным правом, считал Гоббс. Обладание непосредственным законом Томас определяет точно также, как и самостоятельность каждого индивидуума использовать свои собственные силы по своему усмотрению для сохранения своей жизни. К войне между индивидами приводит имеющаяся возможность у каждого из них на все без исключения, в том числе и на жизнь друг друга. Такое пагубное влияние вынуждает людей обнаруживать аспекты к решению этой проблемы. Сравнение права и закона приводит к нахождению отличия между ними, которое точно такое же, как и отличие между независимостью и обязательствами» [7, с. 685].

Философ приходит к следующему выводу: «Там, где нет общей власти, нет закона, а там, где нет закона, нет несправедливости» [3]. Данное умозаключение находит отражение и в аналогичной мысли: «При отсутствии гражданского состояния всегда имеется война всех против всех» [3]. Тем самым естественные законы формируют морально-рациональную основу общественного взаимодействия и создают предпосылки для возникновения гражданского общества и политической власти, способной их гарантировать.

Именно осознание постоянной угрозы («войны всех против всех») и стремление к обеспечению собственной безопасности, по мысли Гоббса, побуждают людей отказаться от части своих естественных прав и заключить общественный договор. Томас Гоббс считал, что «взаимное перенесение права есть то, что люди называют договором (contract)» [3]. Выход из состояния войны Гоббс видит в заключении данного договора. Договор выступает как механизм самоограничения свободы ради сохранения жизни и установления общественного порядка. Из договора следует, что государство получает верховную власть над всем обществом, вне зависимости от мнения меньшинства, но приобретает и взаимные обязательства перед обществом (обеспечение, защита). Государство выступает как орган контроля данных законов. Для этого люди передают власть суверену, способному установить порядок и обеспечить мирное сосуществование.

Во второй части «Левиафана» «О государстве ГЛАВА XVII. О причинах, возникновении причин и определении государства» Томас Гоббс пишет: «Цель государства — главным образом обеспечение безопасности. А соглашения без меча лишь слова, которые не силах гарантировать человеку безопасность. Вот почему, несмотря на наличие естественных законов …, каждый будет и может вполне законно применять свою физическую силу и ловкость, чтобы обезопасить себя от всех других людей, если нет установленной власти или власти достаточно сильной, чтобы обеспечить нам безопасность» [3].

Таким образом, Томас Гоббс значительно систематизировал мысли о природе человека, его страстях и разуме как о движущих силах политики. В основе его концепции естественного права заложена концепция общего естественного равноправия людей в обществе, законного равноправия в государстве.

Гоббс считал, что в обществе нужна установленная власть, которая гарантирует обеспечение безопасности и общественного порядка. Философская теория Томаса Гоббса заложила важные основы для концепции естественного человека, происхождения государства и роли политической власти, как следствие предотвращения хаоса и сохранения общественной стабильности.

Обратимся к анализу художественных стратегий по репрезентации концепции Гоббса. Прямую корреляцию с концепцией Гоббса мы можем проследить в романе Д. Дефо «Робинзон Крузо». Отметим, что степень знакомства Даниэля Дефо с творчеством Томаса Гоббса можно охарактеризовать как косвенную и опосредованную. Прямых свидетельств о том, что Дефо лично читал «Левиафан» или другие работы Гоббса, в биографических источниках не сохранилось. Однако контекст эпохи, образование Дефо и философские дискуссии того времени позволяют предположить, что он был знаком с идеями Гоббса через интеллектуальную среду и вторичные источники.

Роман Д. Дефо «Робинзон Крузо» можно рассматривать как развернутый мысленный эксперимент, моделирующий естественное состояние в «чистом виде». Робинзон, оказавшись вне гражданского общества, реализует естественное право на самосохранение: он строит жилище, добывает пищу, изготавливает орудия, то есть последовательно применяет принцип «каждый вправе использовать силы для сохранения жизни» [6, с. 91]. Одновременно герой вводит правила, ведет дневник, создает систему учета запасов и труда — это уже проекция естественных законов, где разум предписывает самоограничение ради долгосрочной безопасности.

Ключевой момент — функция дневника как «договора с самим собой». Робинзон фиксирует успехи и провалы, формулирует правила поведения, тем самым превращая хаос острова в упорядоченное пространство. Это близко к гоббсовскому пониманию естественного закона как «предписания разума» [6, с. 92], но без внешнего гаранта. Появление Пятницы усложняет модель: возникает мини-сообщество, где отношения строятся по асимметричной схеме власти, а не по равному договору. Здесь отчетливо видна уязвимость рационально-договорных схем без суверенной инстанции — в соответствии с тезисом Гоббса: «соглашения без меча лишь слова» [6, с. 145]. Однако Дефо смягчает радикальность вывода: порядок поддерживается не угрозой насилия, а трудом, привычкой и «педагогикой» Робинзона. Таким образом, роман не просто иллюстрирует гоббсовскую антропологию, но и корректирует ее, предлагая трудовую этику как механизм перехода от естественного состояния к гражданскому. Современные литературоведческие работы (в т. ч. Чеснокова [16]) подчеркивают, что у Дефо труд становится нравственной категорией, а не только экономической необходимостью, — это важный сдвиг относительно «безопасной» логики Гоббса.

Философская повесть Вольтера «Кандид» выстраивает ироническую верификацию рационально-договорных и оптимистических моделей. Если Гоббс исходит из того, что разумный договор — это способ преодолеть «войну всех против всех» через безопасность и суверенность, то Вольтер показывает, как «разумные» гарантии рушатся под напором истории: землетрясение в Лиссабоне, войны, преследования обнажают хрупкость любых систем, претендующих на тотальное объяснение. Философская позиция Панглосса («все к лучшему в этом лучшем из миров») оказывается пародийным аналогом догматической уверенности, тогда как практическая мудрость Мартен ближе к трезвому пониманию человеческой природы, близкому гоббсовскому скепсису, но без опоры на суверена.

Финальная формула «надо возделывать свой сад» может быть прочитана как прагматический компромисс: вместо абстрактных договоров — конкретный труд, вместо всеобщей власти — локальный порядок, создаваемый собственными усилиями. Такая ироническая проверка выявляет парадоксальность рационально-договорных моделей раннего Нового времени: разум способен описать выход из войны, но не всегда способен его обеспечить. У Вольтера ирония выполняет функцию «сюжетной верификации» философских схем: катастрофа становится тестом на прочность, а труд — альтернативой бесплодным спорам. В современных исследованиях подчеркивается, что Вольтер не столько отвергает разум, сколько ограничивает его претензии на тотальность — это важный нюанс для сопоставления с гоббсовской моделью.

Роман Ж.-Ж. Руссо «Юлия, или Новая Элоиза» выстраивает прямую полемику с гоббсовской антропологией. Если у Гоббса исходная точка — эгоизм и страх, а общественный договор возникает как рациональное ограничение свободы ради безопасности, то Руссо исходит из изначальной доброты «естественного человека». В «Юлии» моральные обязательства рождаются не из страха, а из сострадания и справедливости; чувства и нравственность выступают первичными по отношению к разуму и договору.

Юлия и Сен-Пре воплощают «естественную добродетель»: их выбор в пользу долга и нравственной чистоты не опирается на внешний авторитет или рациональный расчет, а укоренен в «голосе сердца». При этом Руссо не отрицает роль разума полностью, но меняет его место: разум проясняет уже существующее нравственное чувство, а не конструирует его из страха. Чеснокова [16, с. 77] фиксирует, что просветительская литература конструирует альтернативные образы «природы» в полемике с гоббсовской моделью; «Юлия» — яркий пример такой полемики. Сюжет романа показывает, что переход от «естественного» к «гражданскому» может осмысливаться не как ограничение свободы через договор, а как раскрытие нравственного потенциала личности в рамках общества, где мораль первична по отношению к праву. В современных работах подчеркивается, что у Руссо «естественное» не тождественно «дикому», а выступает как нравственный идеал, что принципиально отличает его от гоббсовской трактовки естественного состояния как войны.

Обсуждение

Результаты показывают, что гоббсовская концепция не заимствуется литературой XVIII века догматически, а становится «точкой отсчета» и объектом сюжетной верификации. У Дефо гоббсовская рациональность реализуется через трудовую этику и упорядочивание хаоса; у Вольтера — подвергается иронической проверке, выявляющей границы рационально-договорных схем; у Руссо — замещается нравственно-чувственной моделью «естественной добродетели».

Таким образом, художественный текст выступает пространством критического осмысления политических теорий: если Гоббс видит выход в суверенной власти, то литература ищет альтернативные механизмы — труд, иронию, нравственное чувство.

Заключение

Проведенное исследование показало, что концепция Томаса Гоббса стала важной точкой отсчёта для просветительской мысли и художественной практики XVIII века. При этом литература эпохи не восприняла гоббсовскую антропологию как догму, а подвергла её творческой проверке, выстраивая собственные модели преодоления «естественного состояния».

Дефо в «Робинзоне Крузо» сохраняет договорную логику, но смещает акцент с угрозы насилия на дисциплину и труд: дневник героя становится своеобразным «договором в одном лице», а порядок формируется через привычку и рациональную организацию жизни. Вольтер в «Кандиде» испытывает рационально-договорные схемы на прочность с помощью иронии и катастрофических событий; его итоговая формула «надо возделывать свой сад» предлагает не глобальные философские объяснения, а локальную, практическую этику труда и самоограничения. Руссо прямо полемизирует с Гоббсом: если для английского философа исходные импульсы человека — эгоизм и страх, то для французского мыслителя первичны сострадание и нравственное чувство; в «Юлии, или Новой Элоизе» моральные обязательства рождаются не из расчёта и страха, а из «голоса сердца».

Таким образом, философские категории (естественное право, договор, закон) были переведены в язык литературы: воплотились в характерах, сюжетных испытаниях и нравственных выборах героев. Каждый автор предложил свою «модель выхода» из естественного состояния: у Дефо это труд и дисциплина, у Вольтера — скромная, локальная практика вместо метафизических систем, у Руссо — нравственное чувство и этика сострадания. Философский дискурс стал структурным элементом художественной мысли Просвещения: через литературу абстрактные идеи проверялись на жизненную убедительность и получали новые смысловые измерения.

Список литературы

1. Вольтер. Кандид, или Оптимизм / пер. с фр. Ф. Сологуба. — М.: Художественная литература, 1978. — 224 с. / https://www.100bestbooks.ru/files/Voltaire_Kandid_ili_optimizm.pdf
2. Герасименко А.П. Гражданская философия Т. Гоббса// Философия, Выпуск 78, 2017// https://vestnik.amursu.ru/wp-content/uploads/2018/02/4.pdf
3. Гоббс Т. Левиафан, или Материя, форма и власть государства церковного и гражданского // Сочинения: в 2 т. — М.: Мысль: https://www.civisbook.ru/files/File/Gobbs_Leviafan.pdf
4. Гоббс Т. Основы философии // Сочинения: в 2 т. — М.: Мысль, 1989. — Т. 1. — 622 с.: https://books.yandex.kz/books/cVlwgVRb
5. Горяинов О.В. Политико-правовые идеи Т. Гоббса и их влияние на философию французского просвещения: теоретико-методологический и историко-правовой аспекты // https://www.dissercat.com/content/politiko-pravovye-idei-t-gobbsa-i-ikh-vliyanie-na-filosofiyu-frantsuzskogo-prosveshcheniya-t
6. Дефо Д. Жизнь и удивительные приключения Робинзона Крузо / пер. с англ. М. Шишмаревой. : https://azbyka.ru/fiction/zhizn-i-udivitelnye-priklyucheniya-robinzona-kruzo/
7. Камынина А. В. Из истории философии права: Т. Гоббс о государстве и праве // Вестник Московского университета. Сер. 7. Философия. — 2013. — № 6. — С. 680–692. // https://cyberleninka.ru/article/n/iz-istorii-filosofii-prava-t-gobbs-o-gosudarstve-i-prave
8. Касавин И. Т. Философия и социальные науки: границы взаимодействия // https://iphras.ru/uplfile/root/books/2021/Kasavin_2020.pdf
9. Маслаков А.С., Кондратьева С.Б. Томас Гоббс и парадоксы мышления раннего нового времени //Философская мысль. – 2023. – № 3. DOI: 10.25136/2409-8728.2023.3.39882 EDN:FMVJNLURL: https://nbpublish.com/library_read_article.php?id=39882
10. Мееровский Б. В. Гоббс. — М.: Мысль, 1975. — 208 с. : http://vgershov.lib.ru/ARCHIVES/M/''Mysliteli_proshlogo''_(seriya)/%CC%E5%E5%F0%EE%E2%F1%EA%E8%E9%20%C1.%C2._%20%C3%EE%E1%E1%F1.(1975).pdf
11. Нерсесянц В. С. История политических и правовых учений. — М.: Норма, 2004. — 944 с. http://lib.ysu.am/open_books/248872.pdf
12. Руссо Ж.-Ж. Юлия, или Новая Элоиза / пер. с фр. А. Худадовой. — М.: Наука, 1968. — 856 с. https://books.yandex.ru/books/PTiuDOpk/read-online
13. Соловьев Э. Ю. Прошлое толкует нас: очерки по истории философии и культуры https://urss.ru/cgi-bin/db.pl?lang=Ru&blang=ru&page=Book&id=133425
14. Федотов А.А. Моделирование антицеркви в книге Томаса Гоббса «Левиафан»// https://bogoslov.ru/materials/article/modelirovanie-antitserkvi-v-knige-tomasa-gobbsa-leviafan
15. Федотов А.А. Актуальность философии Гоббса// https://intelros.ru/pdf/material_sofiy/filipov/hobbes.pdf
16. Чеснокова Т. Г. Концептуально-образная модель «естественного человека» в литературе эпохи Просвещения // Социально-гуманитарные знания. 2014. № 4. С. 267–281. https://cyberleninka.ru/article/n/kontseptualno-obraznaya-model-estestvennogo-cheloveka-v-literature-epohi-prosvescheniya