«В ТУМАНЕ» Л.Н. АНДРЕЕВА: ПЕТЕРБУРГ КАК ПРОСТРАНСТВО ЭКЗИСТЕНЦИАЛЬНОГО КРИЗИСА

"IN THE FOG" BY L.N. ANDREEV: PETERSBURG AS A SPACE OF EXISTENTIAL CRISIS

Sutyagina Tatyana Evgenievna

 postgraduate student, assistant lecturer of the Institute of Philology and Intercultural Communication of the Ural State Pedagogical University,

 Russia, Ekaterinburg

АННОТАЦИЯ

В статье анализируется рассказ Л.Н. Андреева «В тумане» (1902) в контексте традиции «петербургского текста» в русской литературе XX века. В центре внимания – взаимосвязь внутреннего мира главного героя, 17‑летнего Павла Рыбакова, и образа Петербурга, созданного с помощью комплекса деталей и символов. Делается вывод о том, что Л.Н. Андреев, наследуя традиции Ф.М. Достоевского, предлагает собственный вариант «петербургского текста»: его Петербург – это пространство экзистенциального кризиса, где туман и жёлтый цвет становятся зримыми знаками душевной тьмы, а судьба героя иллюстрирует трагедию молодого человека на рубеже веков.

ABSTRACT

The article analyzes L.N. Andreev’s short story "In the Fog" (1902) in the context of the "Petersburg text" tradition in 20th‑century Russian literature. The focus is on the relationship between the inner world of the protagonist, 17‑year‑old Pavel Rybakov, and the image of Petersburg, created through a system of details and symbols. The conclusion is drawn that L.N. Andreev, while inheriting the traditions of F.M. Dostoevsky, offers his own version of the "Petersburg text": his Petersburg is a space of existential crisis, where fog and the colour yellow become visible signs of spiritual darkness, and the hero’s fate illustrates the tragedy of a young man at the turn of the centuries.

Ключевые слова: Л.Н. Андреев; «петербургский текст»; туман; образ города; жёлтый цвет.

Keywords: L.N. Andreev; "petersburg text"; fog; image of the city; colour yellow.

Одним из продолжателей традиций петербургского текста в русской литературе ХХ века является Л.Н. Андреев. В некоторых ранних рассказах писателя создаётся образ северной столицы России.

Главный герой рассказа «В тумане» (1902 г.) – Павел Рыбаков, 17-летний молодой человек, некоторое время назад переехавший из провинции в город со своей семьёй: отцом, матерью и младшей сестрой Лилей. В столь молодые годы, чувствуя себя одиноким и умирающим, он запирается в комнате и предаётся воспоминаниям о светлой, но безответной любви к подруге сестры, гимназистке Кате Реймер. С болью Павел вспоминает, как однажды случайно услышал, что Катя любит другого. В этот момент всё для Павла «стало мертвенно-тихо и пусто, … жизнь прошла мимо со всеми ее песнями, любовью и красотой» [1, с. 444].

Затем в памяти героя оживают иные картины – он вспоминает всех виденных женщин, их тела, «лишенные души, отвратительные, как липкая грязь задних дворов, и странно обаятельные в своей нескрываемой грязи и доступности» [1, с. 445-446]. Везде эти продажные тела виделись и слышались Павлу. Вспоминает он ночь, когда «отдал свое чистое тело и свои первые чистые поцелуи развратной и бесстыдной женщине» [1, с. 446] по имени Луиза. Более всего Павлу страшно вспоминать то, как он «целовал вялую руку, пахнувшую духами и пивом. Он целовал, точно казнил себя; он целовал, точно губы его могли произвести чудо и превратить продажную женщину в чистую, прекрасную, достойную великой любви, жаждою которой сгорало его сердце» [1, с. 446-447]. От этой женщины он заболел. Заболел «постыдною и грязною болезнью, о которой люди говорят тайком, глумливым шепотом, прячась за закрытыми дверьми, болезнью, о которой нельзя подумать без ужаса и отвращения к себе» [1, с. 447]. Мучимый этими воспоминаниями живёт герой рассказа, мечтая застрелиться, если бы только у него был револьвер. Павел не рассказывает никому о своих переживаниях, не отвечает на расспросы семьи. В 17 лет герой чувствует себя погибшим человеком, для которого нет надежды.

Считая Катю Реймер предательницей, чистой и подлой в своей чистоте, не пришедшей и не поддержавшей грязного, больного, развратного и потому несчастного человека в минуту смертельного страха и смертельного ужаса, Павел возненавидел её и повстречался на улице с пьяной продажной женщиной Манечкой, которая тут же пригласила его к себе. В состоянии полубреда, обливаясь слезами, Павел называет женщину Катечкой, умоляюще шепчет: «Катечка, голубка моя миленькая, пожалей меня, пожалуйста! Я так несчастен, и ничего, ничего нет у меня! Господи, да пожалей же ты меня, Катечка!» [1, с. 466]. Рассерженная женщина, насмехаясь, прогоняет Павла, однако герой не уходит. В диком порыве он вцепляется в женщину, завязывается драка, в результате которой Павел убивает Манечку многочисленными ударами ножа, а после, ощутив непостижимый ужас, герой убивает себя.

Сюжет рассказа, казалось бы, совсем не связан с Петербургом. Однако именно в этом топосе разворачивается действие произведения. В рассказе нет топографических указаний, явных примет города. Образ Петербурга создаётся метонимически, имплицитно – при помощи отдельных деталей, отражающих атмосферу города: «солнце, прятавшееся за пологом туч», «темные промокшие дома», «ужасная погода, хоть огни зажигай», «точно все облака свалились на землю», «тяжелая и черная, как мрак, принявший формы, надвигалась грозовая туча», «голубое небо, казавшееся красным», «угарная, чадная ночь», «Был день – странный, нехороший и жуткий. Было знойно, и солнце светило, и пахло откуда-то тревожной гарью». Далее черты местности становятся более явно кризисно-городскими: «каменный город», «липкая и серая грязь на мостовой», «мокрые камни, отражающие черное небо», «черные лестницы во двор», «что-то черное, гнилое, скверно пахнущее», «душная комната, в которой сильно пахло сапожным товаром и кислыми щами», «вереница раскрашенных и бледных лиц, бутылки пива и недопитые стаканы», «сыро, холодно и неуютно, как будто Павел спустился на дно обширного погреба, где воздух неподвижен и тяжел и по скользким высоким стенам ползают мокрицы» [1, с. 460]. Перечисленные детали можно было бы принять за описание кризисного аспекта какого-либо иного города при схожей погоде, однако в финале рассказа тонко вводится единственный топоним – Нева, не оставляющий места сомнениям: «Нева безнадежно стыла под тяжелым туманом и была молчалива, как мертвая; ни свистка парохода, ни всплеска воды не доносилось с ее широкой и темной поверхности. Павел сел на одной из полукруглых скамеек и прижался спиною к влажному и спокойно-холодному граниту» [1, с. 461].

Главным образом, выполняющим роль вполне самостоятельного действующего лица, в произведении становится типичное для Петербурга явление – туман. Неслучайно оно даже вынесено в название. Впервые этот образ появляется в предложении, открывающем повествование: «В тот день с самого рассвета на улицах стоял странный, неподвижный туман» [1, с. 435]. Постепенно туман пронизывает всё: «опять туман, ничего не видно» [1, с. 457], «захлебываясь гнилым туманом» [1, с. 461].

Автор использует в описании множество колоративной лексики, придавая образу города устойчивую цветовую характеристику – грязно-жёлтый. Данная описательная деталь устанавливает ассоциативные связи художественного мира рассказа с произведениями Ф.М. Достоевского, в творчестве которого жёлтый цвет занимает особенно важное место, символизируя мотив болезни, нечистоты. Схожим значением наделена цветообозначительная лексика в рассказе Л.Н. Андреева. Жёлтый цвет преобладает в описании самого тумана: «печален и страшно тревожен был этот призрачный день, задыхавшийся в желтом тумане» [1, с. 435]. Той же колористикой насыщены иные элементы пейзажа: «Туман стоял, и небо за серыми крышами было желто-черное» [1, с. 437], «И все, на что падал свет из окна, казалось желтым и странно угрюмым» [1, с. 439], «Уже темнело, и погас странный, желтоватый отблеск; окутанная туманом, неслышно вырастала долгая осенняя ночь, и, точно испуганные, сближались дома и люди. Бледным, равнодушным светом загорелись уличные фонари, и был их свет холоден и печален» [1, с. 453]. Тем же цветом пронизано и описание жилища героя, и его портрет: «В комнате Павла Рыбакова было темно, как в сумерках, и на всем лежал отраженный, исчерна-желтый отсвет. От него желтели, как старая слоновая кость, тетради и бумаги, разбросанные по столу; … желтело от него и лицо Павла» [1, с. 435].

В туман, как ключевую характеристику пространства, оказывается вовлечён и человек. Сначала это обнаруживается в окружающем героя мире: «снаружи его пронизывал сырой туман, и локти коченели» [1, с. 462], «как в вате, задыхается в тумане голос» [1, с. 461]. Затем туман буквально захватывает внутренности человека: «Словно и в гортань Сергея Андреича проник грязно-желтый, скучный туман» [1, с. 438].

Более остальных охвачен туманом, взят им в плен главный герой рассказа. Павел решительно стремится найти свет – единственное, что способно рассеять туман: «И так захотелось света, широкого и ясного, что даже заломило в глазах» [1, с. 437]. Рассчитывая на спасение, герой безрезультатно выглядывает в окна – за ними тот же всепроникающий туман: «С надеждою обернулся он к окнам, но оттуда угрюмо и скучно смотрел грязный городской туман, и все было от него желтое: потолок, стены и измятая подушка» [1, с. 445]; «Тяжело волоча ноги, как больной, Павел подошел к окну. Что-то темное, жуткое и безнадежное, как осеннее небо, глядело оттуда, и казалось, что не будет ему конца, и всегда было оно, и нет нигде на свете ни радости, ни чистого и светлого покоя. Хоть бы света! – говорит Павел» [1, с. 452]. Жёлтый всепоглощающий туман становится наглядно-чувственным: «повернул глаза к окну, жадно ища света. Но его нет, и желтый сумрак настойчиво ползет в окна, разливается по комнате и так ясно ощутим, как будто его можно осязать пальцами» [1, с. 436], обретает определённый визуальный облик: «Он стоит у окна и словно давится желтым отвратительным туманом, который угрюмо и властно ползет в комнату, как бесформенная желтобрюхая гадина» [1, с. 450]. Петербург, затерявшийся в тумане, производит жуткое впечатление на Павла, а за ним – и на читателя, который видит город глазами героя.

В тумане люди перестают быть людьми, становятся лишь едва заметными пятнами, превращаются в тени: «В тумане смутно проплывали тени людей. … Одна тень в нерешительности остановилась» [1, с. 462]. В финале рассказа и сам Павел напоминает «странное бесформенное пятно человека, охваченного туманом и вырванного им из живого мира» [1, с. 461]. Люди не узнают и не замечают друг друга: «Кто-то прошел мимо Павла, не заметив его» [1, с. 461]. Их очертания становятся призрачными, миражными: «Бесформенное пятно человека медленно удаляется, … и все растаяло, как будто никогда и не было его, а был только мутный и холодный туман» [1, с. 461].

Изначально охвативший лишь улицы города, на протяжении рассказа, разрастаясь, туман постепенно поглощает всё вокруг. В последней фразе рисуется образ буквально погибающего от тумана Петербурга: «В ту ночь, до самого рассвета, задыхался в свинцовом тумане холодный город» [1, с. 469].

Туман в рассказе Л.Н. Андреева – не только деталь городского пейзажа, но и отражение душевного состояния героя: Павел, как и многие, затерялся, заблудился в тумане. Писатель поднимает тему кардинальных проблем человеческого бытия: эпоха зарождающегося капитализма, распада сложившихся устоев, безусловно, отражается на человеке – особенно в столичном Петербурге. Люди предельно разобщены и одиноки. В семье Павла нет близких, тёплых отношений. Отец понимает, что совсем не знает своего сына: «Сергей Андреич смотрел на Павла и думал: кто этот чужой и незнакомый юноша, странно высокий, странно похожий на мужчину? … Он называется Павлом, и лицо у него Павла, и смех у него Павла, и когда он обгрыз сейчас верхнюю корку хлеба, то обгрыз ее, как Павел, – но Павла в нем нет» [1, с. 440]. Сын ускользал от отца, их разговоры – лишь иллюзия доверительной беседы. Нет тепла и в отношениях с матерью – самым близким человеком: «Он любил мать, когда видел ее; а когда ее не было, то совершенно забывал об ее существовании. И так относились к ней все, родные и знакомые, и если бы она умерла, то все поплакали бы о ней и тотчас бы забыли – всю забыли, начиная с красивого лица, кончая именем» [1, с. 458].

С образом Петербурга в рассказе Л.Н. Андреева связана нравственная проблема сохранения не только духовной, но и физической чистоты. Подчёркнуто гибельное влияние города на человека – Павел опускается на дно уличного разврата именно в Петербурге: «С переездом в город Павел стал особенно мрачен и нервен» [1, с. 441]. Это замечает Лиля, сестра Павла: «Павля! От чего ты стал такой грустный? … Это ты с тех пор, как мы с дачи переехали» [1, с. 447]. Метафизически сближается в рассказе грязный городской туман и «грязная» болезнь Павла. Переживающий собственную нравственную ничтожность герой отталкивает сестру: «Не трогай меня!.. Отойди!.. Я грязный…» [1, с. 448].

В сознании Павла его грязная болезнь материализуется: «И он почувствовал грязь, которая обволакивает его и проникает насквозь. Он начал чувствовать ее с тех пор, как заболел. Каждую пятницу Павел бывает в бане, два раза в неделю меняет белье, и все на нем новое, дорогое и незаношенное; но кажется, будто весь он с головою лежит в каких-то зловонных помоях, и когда идет, то от него остается в воздухе зловонный след. Каждое маленькое пятнышко, оказавшееся на куртке, он рассматривает с испугом и странным интересом, и очень часто у него начинают чесаться то плечи, то голова, а белье будто прилипает к телу. И иногда это бывает за обедом, на людях, и тогда он сознает себя таким ужасающе одиноким, как прокаженный на своем гноище. Так же грязны и мысли его, и кажется, что, если бы вскрыть его череп и достать оттуда мозг, он был бы грязный, как тряпка, как те мозги животных, что валяются на бойнях, в грязи и навозе» [1, с. 451].

Бездушный, равнодушный Петербург, покрытый туманом, становится столицей страданий – городом, в котором невозможно остаться здоровым. Он тлетворно влияет на сознание и душу человека, постоянно ощущающего дисгармонию жизни. Город душит и давит, он оказывается соучастником совершенных Павлом пре- и пере-ступлений (вновь аллюзия на «Преступление и наказание» Ф.М. Достоевского).

Метафорой людской гибели является образ клумбы, возникающий в начале («И клумбы в этом саду были взрыты и истоптаны грубыми ногами, и на сломанных стеблях тихо умирали в тумане запоздалые болезненно-яркие цветы» [1, с. 435]) и в конце рассказа («И в саду, опустошенном осенью, тихо умирали на сломанных стеблях одинокие, печальные цветы» [1, с. 469]). Герой умирает задолго до своей физической смерти. Анализируя собственную жизнь, Павел приходит к выводу: «Он умер теперь, этот человек. … И тихая жалость к умершему человеку наполнила его сердце» [1, с. 453].

Таким образом, рассказ «В тумане» является примером «петербургского текста» в русской литературе XX века. Л.Н. Андреев продолжает традиции, оформленные в произведениях предшествующих авторов. В особенности писатель развивает концепцию, метко обозначенную В.Н. Топоровым: «Петербург – центр зла и преступления, где страдание превысило меру и необратимо отложилось в народном сознании; Петербург – бездна, “иное” царство, смерть» [3, с. 8]. Хронотоп рассказа «В тумане» можно было бы принять за характеристику экзистенциального кризисного аспекта любого большого города мира в период распада традиционных устоев, однако Л.Н. Андреева интересует именно влияние Петербурга на личность.

Список литературы:

1. Андреев Л.Н. В тумане // Андреев Л.Н. Собрание сочинений : в 6 томах. Т. 1. Рассказы 1898-1903 гг. – М. : Худож. лит., 1990. – С. 435-469.
2. Анциферов Н.П. Проблемы урбанизма в русской художественной литературе. Опыт построения образа города – Петербурга Достоевского – на основе анализа литературных традиций. – М. : ИМЛИ им. А.М. Горького РАН, 2009. – 584 с.
3. Топоров В.Н. Петербургский текст русской литературы. – СПб., 2003. – 612 с.