ОТРАЖЕНИЕ ЭСТЕТИКИ ЖАНРА УСЯ В АНИМАЦИОННОМ ФИЛЬМЕ «ЗОЛОТОЙ ТЕЛОХРАНИТЕЛЬ»

REFLECTION OF THE WUXIA GENRE AESTHETICS IN THE ANIMATED FILM "THE GOLDEN BODYGUARD"

Zhao Ziheng, PhD Candidate

Department of Art Theory and History, Belarusian State University of Culture and Arts,

Republic of Belarus, Minsk

АННОТАЦИЯ

В пространстве современной восточноазиатской культуры жанр уся является популярной темой для визуального воплощения. Анимационный фильм «Золотой телохранитель» южнокорейского режиссера Чо Хен Гына (2015 – 2020) является произведением, в котором идеально слились внутренняя суть восточного духа уся и современный изобразительный язык. Произведение посредством высокохудожественного исполнения и глубокой проработки персонажей предлагает уникальную интерпретацию древнего культурного символа – боевых искусств уся. В статье рассматривается сюжетная канва «Золотого телохранителя» и интерпретируются тонкости создания его персонажей с художественной точки зрения.

ABSTRACT

In the space of modern East Asian culture, the wuxia genre is a popular theme for visual embodiment. The animated film “Golden Bodyguard” by South Korean director Cho Hyun-geun (2015 – 2020) is a work that perfectly merges the inner essence of the Eastern spirit of wuxia and modern visual language. Production based on highly artistic execution and in-depth study of technology offers the unique interpretation of the symbols of the ancient cultural heritage - the martial arts of wuxia. The article looks for the plot outline of “The Golden Bodyguard” and interprets the subtleties of creating its characters from an artistic point of view.

Ключевые слова. Анимационное кино, современное искусство, боевые искусства, жанр уся, интерпретация.

Keywords. Animation, contemporary art, martial arts, wuxia genre, interpretation.

Сюжет «Золотого телохранителя» разворачивается в государстве вымышленной династии под названием «Великая Хань». Ее социальная структура, бюрократическая система, одежда и этикет пропитаны атмосферой эпохи корейской династии Чосон (1392–1897 гг.), при этом искусно дополнены вневременным воображением в области боевых искусств. В центре истории – два главных героя, чьи статусы полярно противоположны, а судьбы тесно переплетены: молодой мечник из низших слоев общества, несущий на себе тяжесть кровной мести, – Кан У, и наследный принц, находящийся на вершине власти, внешне холодный и безжалостный, но в душе заботящийся о благополучии страны, – Ли Хен.

История не ограничивается дворцовыми интригами, а подробно изображает повседневную жизнь городов и быт императорского двора. Зрители видят взлет и упадок династии, становятся свидетелями заговоров, ощущают скорбь солдат на дальних рубежах. Однако основой сюжета остается понятие «рыцарства», воплощенное в духе боевых искусств уся. Меч Кан У, вначале занесенный лишь ради личной мести, в ходе актов защиты невинных и восстановления справедливости постепенно приводит его к постижению истинного смысла «великого рыцаря, служащего государству и народу». Его путь мести в конечном итоге подходит к этапу искупления, становясь не только судом над обидчиками, но и очищением собственной души. Ли Хен, будущий государь, под влиянием Кан У также начинает переосмысливать природу власти, пытаясь найти путь управления страной, основанный не только на жесткой силе, но и на добродетели. Траектории их роста формируют величественное полотно, повествующее об ответственности, жертве и величии человеческой природы.

Художественное мастерство режиссера фильма Чо Хен Гына является одним из ключевых факторов успеха «Золотого телохранителя». В данном произведении он имитирует стилистику американских комиксов и в дополнение к ней развивает уникальный визуальный язык, проявляющийся в создании персонажей, визуально воплощающих их внутренний мир.

В визуальном решении персонажей Чо Хен Гын демонстрирует особое мастерство. Образ главного героя Кан У обладает высокой узнаваемостью. Его фигура высокая и стройная, но не хрупкая, черты лица резкие и угловатые, взгляд острый, как у орла, однако в нем часто проскальзывает едва уловимая растерянность и меланхолия. Его одежда преимущественно темных тонов, простая и лаконичная, без лишних украшений, что соответствует его роли телохранителя и намекает на внутреннюю чистоту и сосредоточенность. В сценах боя для Чо Хен Гына характерны плавные и динамичные движения, которые стремятся не к абсолютной физической точности, а подчеркивают его потенциал и намерение. Когда Кан У обнажает меч, очертания его тела становятся острыми, стремительными, словно рассекающими воздух; когда он замирает в неподвижности, линии сжимаются, становятся более весомыми, создавая давящее ощущение надвигающейся бури. Такой точный контроль над ритмом линии позволяет читателю не только «видеть» действие, но и «чувствовать» внутреннюю силу и волю, стоящую за ним [1, с.198].

В отличии от Кан У образ наследного принца Ли Хена полон противоречивой эстетики. Он облачен в роскошные парчовые одеяния, носит корону, символизирующую статус, его лицо красиво, манеры изысканны, что соответствует облику наследника престола. Однако Чо Хен Гын закладывает в детали множество скрытых смыслов. Взгляд Ли Хена часто глубокий и отстраненный; на его губах играет улыбка, но под ней угадываются усталость и расчет. Его наряды роскошны, но цветовая гамма обычно холодная, создающая ощущение недоступной дистанции. В передаче мимики режиссер Чо Хен Гын искусно использует тонкие изменения света и тени, чтобы показать внутренние переживания героя. Кажущийся спокойным профиль может выдать тревогу и борьбу внутри лишь за счет чуть более глубокой тени под глазами. Эта визуальная «двойственность» точно передает характер Ли Хена – он вынужден постоянно носить маску, и его истинное «я» проявляется лишь перед немногими, кому он доверяет.

Созданию второстепенных персонажей Чо Хен Гын также уделяет не меньше внимания. Будь то мрачный и коварный главнокомандующий, прямодушный и благородный герой речного императорского двора, или коварный придворный чиновник – у каждого есть свой уникальный визуальный идентификатор. Главнокомандующий массивного телосложения, с грубыми чертами лица, часто изображен с использованием тяжелых черных пятен, подчеркивающих его силу и склонность к насилию, тогда как для других героев императорского двора используются более грубые, небрежные линии, а одежда несет явные региональные или клановые черты. Такой дифференцированный дизайн позволяет сохранить четкость восприятия многочисленных персонажей, избегая ловушки шаблонности.

В работе с композицией кадра Чо Хен Гын в совершенстве владеет искусством направлять эмоции и внимание читателя через построение кадра. В напряженных сценах противостояния он часто использует экстремальные крупные планы, заполняя весь кадр глазами или оружием персонажа, создавая ощущение мощного визуального удара и психологического давления. В изображении грандиозных дворцовых сцен или собраний императорского двора он переключается на широкоугольные планы или или даже вид сверху, используя тщательно проработанные детали фона и движение множества персонажей для создания эпической атмосферы.

Особого внимания заслуживает работа со светом и тенью. В «Золотом телохранителе» светотень – не просто инструмент для создания объема, но и важное средство повествования и выражения смысла. Множество сцен происходит ночью, в интерьерах или в пасмурную погоду, и Чо Хен Гын в полной мере использует контраст света и тьмы. Кан У часто помещен в тень, и лишь луч света падает на его лицо или меч, символизируя его пребывание на грани света и тьмы. Ли Хен же часто появляется в дворцовых покоях при мерцании свечей; свет образует на его лице сложную границу света и тени, что точно отражает внутренний разлад между светлыми идеалами и темными методами политических интриг. Такая поэтизация работы со светотенью значительно усиливает драматическое напряжение и философскую глубину произведения.

Изображение боевых сцен является пиковой точкой художественных достижений «Золотого телохранителя». В сценах боевых действий Чо Хен Гын отказывается от чрезмерно преувеличенных спецэффектов и нагромождения линий скорости, стремясь к эстетике, комбинирующей реализм и художественный вымысел. Он заимствует философию традиционных боевых искусств, подчеркивая принципы «покоя, управляющего движением» и «опережающего удара из обороны». Поэтому во многих ключевых дуэлях исход зачастую решается в мгновение ока. Кадр часто замирает в момент перед началом атаки, где позы, взгляды, напряжение мышц прорисованы до мельчайших деталей, позволяя читателю ясно ощутить накал решающего мгновения. При изображении высокоскоростного перемещения или серийных атак он искусно использует эффекты размытия в сочетании с ритмичной сменой раскадровки, создавая впечатление непрерывного потока и полной отдачи. Такое понимание эстетики поединка, несомненно, находится под глубоким влиянием восточных фильмов о боевых искусствах, особенно работ режиссеров Цуй Харка и Джона Ву, но, благодаря уникальной способности комикса преобразовывать статику в динамику обретает собственную неповторимую визуальную ритмику [2, с. 97].

Сюжет и графика являются визуальной основой «Золотого телохранителя», а новаторская трактовка культуры уся составляют его глубинный подтекст. Чо Хен Гын не сводит уся к простой демонстрации боя, а использует его как культурный сосуд, несущий в себе моральные идеалы, где немаловажную роль играет отображение сяи – духа «рыцарской справедливости». В традиционных романах уся «рыцарь» (ся) часто изображается как одинокий герой, вершащий расправу по воле случая и обнажающий меч, встретив несправедливость. «Золотой телохранитель» же помещает «ся» в более сложный социальный контекст. «Рыцарство» Кан У начинается с личной мести, но в итоге превосходит частные обиды. Каждое его действие предпринимается уже не только ради себя, но ради защиты определенного порядка и будущего, которое олицетворяет Ли Хен, ради простых людей, неспособных защитить себя в смутные времена. Эта трансформация отражает возвышение «ся» от индивидуалистического героизма к социальной ответственности. В то же время произведение исследует возможность существования «ся» внутри системы. Это порождает глубокий парадокс: может ли «рыцарь» сохранить свою независимость и моральную чистоту? Чо Хен Гын не дает простого ответа, а через постоянное притирание, конфликты и примирение между Кан У и Ли Хеном раскрывает тонкие взаимоотношения сотрудничества и сдерживания между «ся» и «властью». Такое осмысление, несомненно, является ценным дополнением и углублением традиционной для уся нарративной линии [3].

В фильме также глубоко отражена философия «воинского искусства» «у». В «Золотом телохранителе» «у» – это не просто боевая техника, но и путь самосовершенствования, способ понимания мира. Учитель Кан У обучал его не только владению мечом, но и принципам жизни. В произведении неоднократно поднимается вопрос о «сильнейшем мече», и ответом оказывается не беспримерно острый магический клинок, а состояние сознания – «отсутствие желаний и потребностей», «единение сердца и меча». Это напрямую перекликается с даосской концепцией «недеяния, но отсутствия того, что не было бы сделано» и дзэн-буддистской идеей «пребывания в сознании, не имеющем точки опоры». Исход поединка часто зависит от уровня внутреннего состояния, а не от сложности приемов. Такая спиритуализация «у» поднимает боевые сцены «Золотого телохранителя» над простой сенсорной стимуляцией, наделяя их метафизическим философским смыслом.

В-третьих, переосмысление отношений между воинами (цзянху) и «императорским двором» (мяотан). Традиционный мир уся часто противопоставляет «цзянху» и «мяотан», где первое символизирует свободу и мораль, а второе – разложение и лицемерие. «Золотой телохранитель» разрушает этот дуализм. Через фигуру Кан У, который служит мостом между двумя мирами, произведение раскрывает их запутанные, взаимопроникающие сложные отношения. Истинный «рыцарь», возможно, не в том, чтобы бежать от двора, устремляясь в мир речного императорского двора, а в том, чтобы, осознав истинную природу обоих миров, все же выбрать свой путь для залечивания ран. Этот более реалистичный и диалектичный взгляд делает мировоззрение «Золотого телохранителя» более полным и убедительным [4, с. 233].

Одной из сердцевин культуры уся является возвеличивание – «цинъи». «Золотой телохранитель» доводит это до совершенства. Доверие между Кан У и Ли Хеном, выходящее за рамки отношений господина и слуги; товарищество, скрепленное жизнью и смертью, между Кан У и его братьями по школе; даже проблески человечности у отрицательных персонажей в определенных ситуациях – все это составляет источник эмоциональной силы произведения. Особенно важны отношения Кан У и Ли Хена: в них есть и трагическое величие традиционной для уся «готовности ученого мужа умереть за того, кто оценил его по достоинству», и привнесенное современностью стремление к равному партнерству. Они возвышают и спасают друг друга. Эта глубокая привязанность становится самым теплым фоном в холодном и жестоком мире и фундаментальной движущей силой, позволяющей «рыцарю» существовать [5, с. 176].

Таким образом, «Золотой телохранитель» – это не простое копирование культуры уся, а успешная ее локализация и модернизация. Анимационный фильм впитал в себя суть традиционной культуры как Китая, так и Кореи и, используя характерные для корейских анимационных фильмов нарративный ритм и визуальную эстетику, рассказывает одновременно знакомую и новую историю в жанре уся и демонстрирует зрителю, что древний дух «рыцарской справедливости» (сяи) по-прежнему обладает мощной жизненной силой и сегодня, а проповедуемые им справедливость, мужество, ответственность и чувство долга (цинъи) являются универсальными человеческими ценностями, преодолевающими время и пространство [6, с. 147].

Список литературы:

1. Чэнь, Пинъюань. Сны о рыцарстве ученых мужей в веках / Пинъюань Чэнь. – Пекин : Издательство Пекинского университета, 2010. – 198 с.
2. Ли, Оуфань. В поисках современности / Оуфань Ли. – Пекин : Саньлянь шудянь, 2000. – 97 с.
3. Сюй Дай. Сумерки рыцарей: о культурном духе китайских романов о рыцарях / Дай Сюй // Вестник Чжэцзянского университета. Гуманитарные и социальные науки. – 2005. – № 4.
4. Ким, Гён Хён. Ремаскулинизация корейского кино / Гён Хён Ким. – Сеул : University Press, 2004. – 233 с.
5. Лю, Жоюй. Китайский рыцарь-странник / Жоюй Лю. – Чикаго : Chicago Press, 1967. – 176 с.
6. Бордуэлл, Дэвид Планета Гонконг: популярное кино и искусство развлечения / Дэвид Бордуэлл. Кембридж : Harvard University Press, 2000. – 147 с.