СТРАТЕГИИ ПЕРЕВОДА ЗВУКОИЗОБРАЗИТЕЛЬНОЙ ЛЕКСИКИ АНГЛИЙСКОЙ ФОЛЬКЛОРНОЙ СКАЗКИ НА РУССКИЙ ЯЗЫК: ФОНОСЕМАНТИЧЕСКИЙ АСПЕКТ

TRANSLATION STRATEGIES FOR SOUND-IMITATING VOCABULARY IN ENGLISH FOLK TALES INTO RUSSIAN: A PHONOSEMANTIC APPROACH

Vorontsova Ekaterina Vladislavovna

Master’s student of the English Philology and Cross-Cultural Studies Department, Samara State University of Social Sciences and Education

Russia, Samara

Borisova Elena Borisovna

Scientific supervisor, doctor of Philology, professor of the English Philology and Cross-Cultural Studies Department, Samara State University of Social Sciences and Education,

Russia, Samara

АННОТАЦИЯ

Статья посвящена проблеме передачи звукоизобразительной лексики при переводе британских фольклорных сказок на русский язык. В центре внимания находятся два основных класса звукоизобразительных единиц — ономатопы (звукоподражания) и фонестемы (звукосимволизмы), которые анализируются с учетом стадий их деиконизации. На материале британских фольклорных сказок «Малыш Роланд», «Джек и волшебные бобы», «Никто-Ничто», «Рыжий Эттин» и «Том Кто-то Там», рассматривается, какие переводческие трансформации задействуются при переводе ономатопов и фонестем и как их применение коррелирует со стадией деиконизации исходной единицы.  В результате исследования выяснено, что доминирующей стратегией является деиконизирующий перевод, который ведет к утрате фоносемантической составляющей, однако в случаях с ярко выраженной иконичностью и формульным характером текста переводчики прибегают к аналоговым и компенсаторным приемам для сохранения художественной выразительности.

ABSTRACT

The paper focuses on the problem of rendering sound-imitating   lexis when translating British folk tales into Russian. It focuses on two principal classes of sound-imitating units – onomatopoeia and phonaesthemes (sound-symbolic clusters) –analyzed through the lens of their deiconization stages. Based on the material of five tales ("Childe Rowland", "Jack and the Beanstalk", "Nix Naught Nothing", "The Red Ettin", and "Tom-Tit-Tot"), the study analyzes what kind of translation transformations are employed in rendering onomatopoeia and phonaesthemes and how their application correlates with the deiconization stage of the source unit. The research demonstrates that the dominant strategy is deiconizing translation, which leads to the loss of the phonosemantic component; however, in cases of pronounced iconicity and formulaic textual structures, translators resort to analogical and compensatory devices to preserve artistic expressiveness.

Ключевые слова: звукоизобразительная лексика, фоносемантика, ономатопея, звуковой символизм, фонестема, деиконизация, переводческие трансформации, стратегии перевода, фольклорная сказка.

Keywords: sound-imitating lexis, phonosemantics, onomatopoeia, sound symbolism, phonaestheme, deiconization, translation transformations, translation strategies, folk tale.

Введение

Проблема перевода звукоизобразительной лексики, то есть слов, чья фонетическая форма обнаруживает иконическую, мотивированную связь со значением, представляет собой одну из наиболее сложных задач художественного перевода. Как убедительно показано в современных исследованиях [1; 2; 4], звукоизобразительность образует системный пласт лексики, включающий как прямые звукоподражания (ономатопы), так и звукосимволизмы, где устойчивые фонемные кластеры (фонестемы) ассоциируются с незвуковыми характеристиками денотата — формой, движением, эмоциональной оценкой. В фольклорной сказке эта лексика играет особую, зачастую сюжетообразующую роль — маркирует границу миров, характеризует персонажей, служит оружием в магическом конфликте, а также выполняет структурообразующую функцию в магических формулах и заклинаниях. Цель настоящей статьи — на материале классических британских фольклорных сказок и их вариантах на русском языке проанализировать, какие переводческие трансформации задействуются при передаче ономатопоэтической и звукосимволической лексики и к каким фоносемантическим последствиям приводит их применение.

Теоретические основания и методология анализа

Методологическую базу исследования составляет классификация звукоизобразительной лексики С.В. Воронина [1, c. 44 - 67], согласно которой существуют два основных типа звукоизобразительности. Первый тип — ономатопея, или звукоподражание, предполагает акустическую имитацию звуков окружающего мира, где фонемный состав слова изображает такие параметры звучания, как удар (bang, thump), диссонанс (crackle, roar) или тон (hoot, hiss). Второй тип — звуковой символизм, который на лексическом уровне часто реализуется в виде фонестем, то есть устойчивых звукосочетаний в начале или конце слова, имеющих тенденцию встречаться в семантически связанных группах лексики. Например, английская фонестема gl- зачастую содержится в словах, связанных со светом и зрительным восприятием (glimmer, gloaming, glitter), а sl- — в словах, описывающих скользящее или негативно окрашенное движение (slip, slimy).

Для анализа перевода принципиально важным является понятие деиконизации, введенное М.А. Флаксман для описания процесса постепенной утраты иконической связи между формой и значением слова в ходе языковой эволюции [2, с. 126]. К словам первой стадии деиконизации (СД-1) относятся междометия и идеофоны, максимально точно имитирующие свой денотат. Ко второй стадии (СД-2) причисляют полнозначные слова, сохранившие первичное значение и еще не подвергшиеся разрушительным фонетическим изменениям. Третья стадия (СД-3) — это слова, пережившие значительные фонетические или семантические сдвиги, а четвертая (СД-4) включает лексемы, чья иконическая природа может быть установлена лишь путем этимологического анализа.

С позиции современной когнитивной фоносемантики звукоизобразительная лексика представляет собой проявление того, что Д. Сидху называет иконическая систематичность — статистически устойчивой, повторяющейся закономерности, при которой фонемы, ассоциируемые в психолингвистических экспериментах с определёнными признаками (округлостью, малостью, шероховатостью, высокой эмоциональной активацией), значимо чаще случайного встречаются в словах с соответствующей семантикой [4]. Такой подход позволяет рассматривать каждую утрату фонестемы при переводе не как частную потерю, а как системное разрушение иконического паттерна исходного языка.

Отобранные из текста звукоизобразительные единицы были проанализированы по трём критериям:

1. Тип исходной единицы (ономатоп / фонестема) и её стадия деиконизации по шкале Флаксман.
2. Формальная переводческая трансформация, с помощью которой осуществлён переход к единице переводящего языка.
3. Фоносемантический результат — сохранён ли иконический компонент, модифицирован или утрачен.

Материал исследования

Материалом для сопоставительного анализа послужили пять английских фольклорных сказок из сборника Ф. Э. Стил «English Fairy-Tales» [5, с. 23-282] и их переводы на русский язык, выполненные С. Афонькиным [6, с. 26-260]: «Childe Rowland» («Малыш Роланд»), «Jack and the Beanstalk» («Джек и волшебные бобы»), «Nix Naught Nothing» («Никто-Ничто»), «The Red Ettin» («Рыжий Эттин») и «Tom-Tit-Tot» («Том Кто-то Там»). Из текстов сказок методом сплошной выборки были отобраны случаи использования ономатопоэтической и звукосимволической лексики, которые затем были сопоставлены с их русскими соответствиями для определения доминирующих стратегий перевода.

Анализ переводческих трансформаций и их фоносемантических последствий

Проведённый сопоставительный анализ показал, что спектр применяемых трансформаций довольно широк, однако их распределение не случайно: оно коррелирует как с типом звукоизобразительной единицы, так и с её положением на шкале деиконизации.

1. Синтаксическое уподобление как инструмент сохранения иконичности

Наиболее благоприятной для сохранения звукоизобразительности трансформацией оказывается синтаксическое уподобление. Оно применяется преимущественно к ономатопам ранних стадий деиконизации (СД-1 и СД-2) и позволяет перенести в переводящий язык не только денотативное значение, но и саму иконическую структуру слова.

Перевод «Thump! Thump! THUMP!» как «Бум! Бум!! Бум!!!», это синтаксическое уподобление на уровне целого предложения-восклицания: сохранены односложная структура, восклицательная интонация, губная артикуляция и, что критически важно, синтаксическая самостоятельность междометия. Аналогично crash! → «Блямс!»: русский окказионализм воспроизводит звонкий удар с характерным металлическим резонансом. Таким образом, в обоих случаях сохранение иконичности достигается за счёт воспроизведения конкретного фонемного состава оригинала.

Для ономатопов стадии СД-2 сохранение иконичности при переводе обеспечивается прежде всего наличием в русском языке лексических соответствий, обладающих сопоставимой фоносемантической структурой. Snore – «захрапел», howling – «взвыл», cackle – «кудахчут»: во всех этих парах русские глаголы содержат те же или функционально аналогичные акустико-артикуляторные признаки, что и английские. Заслуга переводчика здесь — в точном выборе эквивалента из доступного арсенала русской ономатопоэтической лексики. Применённые формальные трансформации (синтаксическое уподобление или грамматическая замена) успешно обслуживают этот выбор, не разрушая иконическую связь и органично вписывая ономатоп в синтаксис перевода.

Однако уже на материале фонестем синтаксическое уподобление перестаёт гарантировать фоносемантическую сохранность. Если английское слово, содержащее фонестему, и его русский словарный эквивалент имеют разную фонемную структуру, формальное синтаксическое уподобление (сохранение частеречной принадлежности и синтаксической роли) не спасает иконический компонент от утраты. Так, glimmer и «мерцание» синтаксически эквивалентны, однако русское слово не содержит фонестемы gl- — и вместе с ней исчезает та ассоциативная связь с тусклым светом и скользящим зрительным восприятием, которая присутствует в оригинале.

2. Грамматические замены: нейтральность и компенсация

Грамматические замены — второй по частотности тип трансформаций — демонстрируют двойственный эффект в зависимости от того, сопровождаются ли они дополнительными компенсаторными операциями.

В своём «чистом» виде замена части речи или замена члена предложения чаще всего ведёт к деиконизации. Особенно это заметно при передаче глаголов звучания: echoed → «повторил», called out → «сказал». Английские глаголы, содержащие акустический компонент в самой своей семантике и зачастую будучи поддерживаемыми иконической фонемной структурой, заменяются русскими глаголами речи, лишёнными этой двуплановости. Формально предложение построено правильно, но фоносемантическая канва текста нарушена.

Иная картина наблюдается, когда грамматическая замена сопровождается компенсацией на лексическом уровне. Sniffing about the room → «обнюхивать комнату»: герундий заменён инфинитивом (грамматическая замена), однако фонестема sn- компенсирована корнем «нюх-», содержащим носовой /n/ и фрикативный /x/. Аналогично sobbing and crying → «плакала и рыдала»: английские неличные формы заменены русскими глаголами прошедшего времени, но иконическая природа плача передана через дрожащий /r/ и ударный гласный /a/ в слове «рыдала».

Таким образом, сама по себе грамматическая замена не предопределяет судьбу иконического компонента. Решающим фактором оказывается наличие или отсутствие компенсаторной лексической замены, которая подбирается с учётом фоносемантических ресурсов переводящего.

3. Лексико-семантические замены: акустическая модуляция, конкретизация и генерализация

Лексико-семантические замены — конкретизация, генерализация и модуляция — составляют третий крупный блок трансформаций и дают наиболее вариативные результаты с точки зрения фоносемантики.

Модуляция занимает особое место, поскольку именно она лежит в основе наиболее творческих переводческих решений. Её фоносемантический эффект напрямую зависит от того, какой именно аспект значения подвергается логическому развитию. Если модуляция отталкивается от акустического компонента исходного образа, она даёт положительный результат, создавая функциональный аналог ономатопа в переводящем языке. Если же модуляция отталкивается от понятийного компонента, игнорируя звуковой образ, она ведёт к деиконизации.

Первый, продуктивный тип модуляции иллюстрируется переводом великанской формулы Fee-fi-fo-fum. В оригинале повтор глухого фрикатива /f/ создаёт эффект фырканья, сопения, выдоха. Русские переводы предлагают два решения: «Ух-фух!» (акцент на резком выдохе) и «Хо-хо!» (акцент на громком возгласе). Каждый вариант выводится логически из доминирующего акустического параметра, релевантного для образа конкретного персонажа (великан-людоед, король эльфов, эттин), — и каждый создаёт в переводящем языке функциональный ономатопоэтический комплекс.

Второй, деиконизирующий тип модуляции иллюстрируется примером door closed with a click → «проход закрылся за его спиной». Здесь переводчик отталкивается от результата действия (дверь закрылась мгновенно) и вводит обстоятельственное наречие «тут же», игнорируя звуковой компонент. Акустический образ щелчка утрачен без компенсации.

Конкретизация даёт сходную двойственную картину. В одних случаях она служит инструментом сохранения иконичности, сужая акустический спектр исходного ономатопа до того параметра, который конвенционально закреплён в русской ономатопоэтической системе. Sizzling → «шипя»: английское слово может описывать и шипение, и шкворчание в широком смысле; русский эквивалент конкретизирует акустический образ до шипящего звука, закреплённого в русском языке за жарящейся пищей. Это не фонемное тождество (английские /z/ и /s/ ≠ русский /ш/), но функциональная эквивалентность, достигнутая через конкретизацию.

В других случаях конкретизация ведёт к утрате иконичности. She bounced up → «ринулась»: пружинистый, «подпрыгивающий» характер движения, переданный в оригинале звонким взрывным /b/ и дифтонгом /aʊns/, конкретизирован до значения «стремительно направилась». Кинематика жеста полностью изменена.

Генерализация практически всегда сопряжена с частичной или полной утратой звукоизобразительности, поскольку она заменяет конкретный воспринимаемый образ общим понятием. Helter-skelter → «быстро»: рифмованный ономатопоэтический повтор, передающий хаотичное паническое движение, заменён общим наречием скорости. Plumped it down → «взгромоздила»: эффект тяжёлого, «плюхающегося» падения предмета с губным /p/ и низким гласным /ʌ/ генерализован до идеи помещения предмета на поверхность.

4. Экспликация и компенсация: восстановление утраченного

Экспликация (описательный перевод) и компенсация — две комплексные трансформации, которые применяются в тех случаях, когда ни синтаксическое уподобление, ни лексико-семантическая замена не позволяют сохранить иконический компонент. Они не предотвращают утрату исходной фонестемы или ономатопа, но создают новый звукоизобразительный элемент.

Экспликация чаще всего применяется к фонестемной лексике стадий СД-3 и СД-4, этимологическая иконичность которой уже не воспринимается носителями как живая. Whisked round and round ever so fast → «крутило с невероятной скоростью»: глагол whisked, содержащий фонестему wh- (движение воды и воздуха, быстрое перемещение), заменён нейтральным «крутило», но обстоятельственная конструкция «с невероятной скоростью» эксплицирует утраченный компонент значения. Аналогично bumming and booming away → «напевало себе под нос»: английская аллитерация на губной /b/ и звукоподражательная градация утрачены, однако переводчик эксплицирует общий ситуативный смысл, описательно передавая ситуацию через фразеологизм «себе под нос».

Компенсация, в отличие от экспликации, не привязана к тому же месту в тексте. Она может восстанавливать утраченный звукосимволизм на расстоянии — в соседнем слове или даже предложении. Фонестема sl- системно разрушается в русском переводе, однако в ряде случаев переводчик вводит компенсирующие элементы: slip → «поскользнуться», где плавный /л/ и щелевой /с/ создают эффект продлённого, неконтролируемого движения, функционально аналогичный английской фонестеме. Это компенсация в границах той же фонестемной группы, но не обязательно в том же месте текста.

На уровне ритма и синтаксиса компенсация проявляется ещё ярче. В заклинании открытия двери из «Малыша Роланда» аллитерация и анафорический повтор оригинала утрачены, но компенсированы тройным синтаксическим параллелизмом и градуальностью наречий в русском тексте («Откройся глубоко», «Откройся широко», «Откройся быстро»). Цепочка laughs and laughs and laughs → «рассмеялось» потеряла гипнотический повтор, но компенсирована в соседних репликах через нарастающую градацию: «смеялось всё громче и громче», «ухмылялось всё откровеннее».

1. Перевод звукосимволических имён собственных: между звукописью и семантикой

Перевод имён собственных, обладающих звукосимволическим значением, представляет собой ситуацию, в которой переводчик сталкивается с конфликтом между двумя аспектами иконичности — звукосимволическим и семантическим. В рассмотренном материале эта дилемма представлена двумя случаями перевода имен собственных.

Имя Tom-Tit-Tot из одноименной сказки в оригинале трёхчастно: Tom — уменьшительная форма от Thomas, маркирующая «обычность»; Tit — малая птица; Tot — малыш. В совокупности имя создаёт образ чего-то мелкого, ускользающего, избегающего прямого именования. Звуковая форма поддерживает этот образ: три односложных слова, аллитерация на смычно-взрывной /t/, ритм, иконически связанный с повадками персонажа — крутящегося, приплясывающего, мелко переступающего ножками. Афонькин передаёт это имя как «Том Кто-то Там». Формально перед нами комбинированная трансформация: транслитерация первого компонента (Tom → «Том») и модуляции для второго и третьего (Tit-Tot → «Кто-то Там»). Русское «Кто-то Там» не передаёт денотативное значение компонентов tit и tot, но точно схватывает их совокупный коннотативный ореол: нечто маленькое, неопределённое, ускользающее от прямого именования. С фоносемантической точки зрения это решение означает осознанный выбор в пользу семантической прозрачности при частичной утрате звукосимволизма: ритм, создаваемый тремя односложными словами в оригинале, в переводе разрушен, аллитерация на /t/ сохранена («Том», «То», «Там»). В итоге мы получаем имя, семантически мотивированное, — а это критически важно в сюжете, где весь конфликт строится вокруг угадывания имени. Вариант, построенный на чистой транслитерации, сохранил бы звукопись, но превратил бы имя в бессмысленный набор слогов, разрушив центральную загадку сказки.

Похожий случай — имя Nix Naught Nothing. Все три компонента представляют собой отрицательные местоимения или их диалектные варианты, объединённые тройной аллитерацией на носовой /n/. В английском языке начальный /n/ устойчиво маркирует отрицательную семантику (no, not, never, none, nothing). Афонькин переводит его как «Никто-Ничто» с помощью лексической замены. Русский вариант сохраняет и внутреннюю форму (два отрицательных местоимения вместо трёх — грамматическая система русского языка не даёт третьего односложного отрицательного местоимения, аналогичного диалектному nix), и фоносемантическую структуру через аллитерацию на /n/-/nʲ/.

В случае Nix Naught Nothing переводчику удаётся сохранить оба аспекта иконичности благодаря структурному параллелизму между английским и русским языками в области отрицательной семантики: оба языка используют начальный носовой согласный для маркирования отрицания, что создаёт редкую ситуацию, когда звукосимволизм и семантика не конфликтуют. В случае Tom-Tit-Tot такого параллелизма нет, и переводчик вынужден выбирать. Афонькин выбирает семантику — и этот выбор глубоко мотивирован: когда фоносемантический эффект вступает в конфликт с сюжетообразующей функцией лексической единицы, приоритет отдаётся функциональности. Выявленная закономерность представляется значимой для теории и практики художественного перевода и заслуживает дальнейшей проверки на более широком материале.

Корреляции между типом трансформации, стадией деиконизации и сохранностью иконичности

Проведённый анализ позволяет выявить нижеуказанные устойчивые корреляции.

Во-первых, синтаксическое уподобление оказывается наиболее эффективным для ономатопов стадий СД-1 и СД-2. Чем выше степень иконичности исходной единицы, тем вероятнее, что переводчик прибегнет именно к этой трансформации и добьётся сохранения звукоизобразительности.

Во-вторых, модуляция даёт полярные результаты в зависимости от того, какой аспект значения подвергается логическому развитию. Модуляция, отталкивающаяся от акустического образа, ведёт к созданию функциональных аналогов ономатопов в переводящем языке. Модуляция, отталкивающаяся от понятийного содержания, ведёт к деиконизации.

В-третьих, конкретизация работает продуктивно тогда, когда она опирается на конвенциональные ономатопоэтические соответствия между двумя языками. В отсутствие таких соответствий она, как и генерализация, разрушает иконический компонент.

В-четвёртых, экспликация и компенсация применяются преимущественно к фонестемной лексике стадий СД-3 и СД-4, где прямая передача иконичности невозможна. Они не восстанавливают исходную форму, но создают новые звукоизобразительные элементы, поддерживающие общую звукоизобразительную насыщенность текста.

В-пятых, грамматические замены, не сопровождающиеся компенсаторными лексическими операциями, практически всегда ведут к деиконизации, особенно в случае глаголов звучания и движения.

Заключение

Проведённый анализ позволяет сформулировать несколько выводов. Во-первых, перевод звукоизобразительной лексики британской фольклорной сказки на русский язык осуществляется через широкий спектр формальных трансформаций, среди которых наиболее частотны синтаксическое уподобление, грамматические замены и лексико-семантические замены. Во-вторых, фоносемантический результат этих трансформаций не является жёстко предопределённым их типом: одна и та же трансформация (например, модуляция) может как сохранять, так и разрушать иконическую связь — в зависимости от того, на какой аспект значения (акустический или понятийный) она опирается. В-третьих, ключевым фактором, предсказывающим выбор трансформации и её результат, является стадия деиконизации исходной единицы: ономатопы СД-1 и СД-2 тяготеют к синтаксическому уподоблению и аналоговой модуляции, тогда как фонестемы СД-3 и СД-4 — к экспликации, компенсации или деиконизирующим заменам. В-четвёртых, доминирующей тенденцией является постепенная, но системная утрата иконической системности по Д. М. Сидху при переводе: русский текст в целом беднее по своей звукоизобразительной плотности, чем английский оригинал, и эта разница имеет не случайный, а закономерный характер, вытекающий из структурных различий между фоносемантическими системами двух языков. Дальнейшие исследования в этой области могут быть направлены на выявленные корреляции на более широком материале — как в жанровом, так и в диахроническом отношении.

Список литературы:

1. Воронин С.В. Основы фоносемантики. – М.: ЛЕНАНД, 2006. – 248 с.
2. Флаксман М.А. Диахроническое развитие звукоизобразительной лексики английского языка: дис. ... канд. филол. наук. – СПб., 2015. – 352 с.
3. Флаксман М.А., Ткачева Л.О., Седёлкина Ю.Г., Лавицкая Ю.В., Наследов А.Д., Коротаевская Е.А., Таликина Е.Д. Фоносемантика: Опыт междисциплинарного исследования. – М.: Мир науки, 2022. – 229 с.
4. Sidhu D.M. Sound Symbolism in the Lexicon: A Review of Iconic-Systematicity // Language and Linguistics Compass. – 2024. – Vol. 18. – e70006.
5. Steel F.A. English Fairy-Tales. – London: Macmillan Ltd, 1927. – 784 p.
6. Английские сказки / пер. с англ. С. Афонькина. – СПб.: СЗКЭО, 2024. – 296 с.