СЕМАНТИКА И ПРАГМАТИКА ЦВЕТА В РЕТРОСПЕКТИВНОМ ДИСКУРСЕ В.В. НАБОКОВА (НА МАТЕРИАЛЕ ПОВЕСТИ «ДРУГИЕ БЕРЕГА»)

SEMANTICS AND PRAGMATICS OF COLOUR IN V. V. NABOKOV’S RETROSPECTIVE DISCOURSE (BASED ON THE NOVELLA OTHER SHORES)

Petrova Marina Mikhailovna

Master’s student, Department of Social Communications and Media, Cherepovets State University,

Russia, Cherepovets

Lavrova Svetlana Yuryevna

Scientific supervisor, Doctor of Philological Sciences, Professor, Professor of the Department of Russian Philology and Applied Communications,

Cherepovets State University,

Russia, Cherepovets

АННОТАЦИЯ

Работа посвящена комплексному исследованию свето-цветового кода писателя сквозь призму перцептивной лингвистики, лингвопоэтики и когнитивного анализа.

Цель. Системное лингвопоэтическое осмысление и комплексное описание индивидуально-авторской свето-цветовой палитры В. В. Набокова в единстве ее семантических характеристик и прагматического потенциала в рамках автобиографического ретроспективного дискурса.

Метод. Исследование базируется на интеграции методов лингвопоэтики, когнитивной лингвистики и дискурс-анализа. Ключевым методологическим принципом выступает синергетический синтез двух аспектов функционирования колоративной лексики: семантического (анализ структуры палитры, лексико-семантических групп колоронимов и механизмов хромостезии) и прагматического (исследование текстовой суггестии и фасцинации в системе «автор — текст — читатель»).

Результат. В ходе анализа текста повести систематизирован прагматический потенциал цветообозначений по трем базовым функциям:

1) верификационная - точная цветовая деталь выступает онтологическим гарантом истинности и подлинности воспоминаний автора;

2) аксиологическая - цвет структурирует пространственно-временную оппозицию текста, разделяя ее на праздничную полихромию дореволюционной России (лазурь, золото, изумруд) и монохромную, серую гамму мира эмиграции;

3) эстетико-фасцинативная - динамическая цветопись суггестивно управляет вниманием адресата, переводя вербальный код в живые визуальные образы.

Также раскрыто семантическое своеобразие идиостиля В.В. Набокова, выраженное в уходе от базовых цветов к сложным композитам, вещественным метафорам и звуко-цветовой синестезии.

Выводы. Семантика и прагматика цвета в повести «Другие берега» обнаруживают неразрывное единство с набоковской философией времени и памяти. Точно зафиксированный и транслируемый цветовой оттенок становится для писателя главным онтологическим инструментом преодоления линейного времени, удержания вечности и защиты прошлого от разрушительного действия времени.

ABSTRACT

This study presents a comprehensive investigation of the writer's light-color code through the lens of perceptual linguistics, linguopoetics, and cognitive analysis.

Background. The study aims to provide a systematic linguopoetic interpretation and comprehensive description of Vladimir Nabokov's individual authorial light-color palette — in the unity of its semantic characteristics and pragmatic potential within the framework of autobiographical retrospective discourse.

Methods. The research is grounded in the integration of methods drawn from linguopoetics, cognitive linguistics, and discourse analysis. The key methodological principle is a synergistic synthesis of two aspects of colorative vocabulary functioning: the semantic aspect (analysis of the palette's structure, lexico-semantic groups of color terms, and mechanisms of chromesthesia) and the pragmatic aspect (study of textual suggestion and fascination within the "author — text — reader" system).

Results. Through analysis of the novella's text, the pragmatic potential of color designations has been systematized according to three basic functions:

Verificational — a precise color detail serves as an ontological guarantee of the authenticity and genuineness of the author's recollections;

Axiological — color structures the spatio-temporal opposition of the text, dividing it into the festive polychromy of pre-revolutionary Russia (azure, gold, emerald) and the monochromatic, grey palette of the émigré world;

Aesthetic-fascinational — dynamic color imagery suggestively guides the reader's attention, translating the verbal code into vivid visual images.

The study also reveals the semantic distinctiveness of Nabokov's idiostyle, manifested in a shift away from basic colors toward complex compounds, substantial metaphors, and sound-color synesthesia.

Conclusion. The semantics and pragmatics of color in the novella Other Shores reveal an inseparable unity with Nabokov's philosophy of time and memory. A precisely recorded and transmitted color shade becomes, for the writer, the principal ontological instrument for overcoming linear time, retaining eternity, and protecting the past from the destructive action of time.

Ключевые слова: В.В. Набоков; «Другие берега»; семантика цвета; прагматика текста; ретроспективный дискурс; синестезия; колоронимы.

Keywords: V.V. Nabokov; Other Shores; colour semantics; text pragmatics; retrospective discourse; synaesthesia; colour terms.

В современной лингвопоэтике и когнитивной лингвистике неуклонно растет интерес к изучению идиостилей сквозь призму перцептивной лингвистики, исследующей способы языковой репрезентации чувственного опыта человека. Становление этой научной парадигмы и глубокий интерес к ментальной обработке сенсорных стимулов отражены в фундаментальных теоретических трудах Ю. Д. Апресяна [1], Н. С. Болотновой [4], Н. А. Николиной [12] и И. Г. Рузина [15]. В рамках когнитивного подхода, развиваемого З. Д. Поповой и И. А. Стерниным, перцептивный уровень признается базисом языковой личности, формирующим первичный чувственный образ любого художественного концепта [14, с. 24-25]. Среди сенсорных кодов, моделирующих индивидуально-авторскую картину мира, визуально-цветовой код занимает доминирующее положение. Особую значимость исследование свето-цветовых номинаций («колоронимов», термин Г. Г. Соколовой) приобретает при анализе ретроспективного дискурса — автобиографической и мемуарной прозы, где механизмы памяти (мнемические процессы) неизбежно накладывают отпечаток на языковую ткань повествования.

Творческое наследие В. В. Набокова традиционно признается исследователями уникальным примером визуальной доминанты, образной избыточности и перцептивной полифонии [6; 7; 10]. Набоков обладал редким психофизиологическим феноменом хромостезии («цветного слуха»), что обусловило стереоскопичность и синестетическую природу его художественного мышления. В повести «Другие берега» (1954), представляющей собой русскоязычную версию автобиографического метатекста писателя, цвет перестает быть исключительно декоративным элементом или компонентом пейзажных описаний. Он манифестирует себя как сложная когнитивно-семиотическая система, выступающая главным инструментом архивации, реконструкции и верификации прошлого.

Актуальность данного исследования обусловлена необходимостью комплексного описания свето-цветовой палитры В. В. Набокова в единстве ее семантических характеристик и прагматического потенциала. Если семантика колоронимов в художественном тексте изучена достаточно подробно, то прагматический аспект цвета — его способность выступать триггером памяти, транслировать авторские интенции и суггестивно воздействовать на адресата в рамках ретроспективного дискурса — по-прежнему нуждается в системном лингвопоэтическом осмыслении.

Феномен набоковской синестезии и специфика его чувственного восприятия неоднократно становились объектом филологического анализа. Лингвистическая природа «цветного слуха» автора и его эмпирический опыт рассматривались в работе Ю. А. Быстровой [5]. Прямой сопоставительный анализ цветообозначений в русскоязычной и англоязычной автобиографиях Набокова представлен в исследовании А. С. Кирилы [19]. Механизмы взаимодействия перцептивных метафор со структурами памяти и литературной традицией анализируют А. О. Дроздова и Н. А. Рогачева [9]. Наконец, прагматический и суггестивный потенциал мемуарной прозы писателя сквозь призму теории фасцинации исследован в трудах Е. В. Омельченко [13]. Важнейшей вехой в изучении «набоковской палитры» стали изыскания И. В. Труфановой [17] и В. В. Краснянского [8], зафиксировавших уникальные структурно-семантические свойства колоративов автора, репрезентирующих сложные переходные состояния памяти.

Фундамент для понимания оптической природы набоковского текста заложен в трудах М. Гришаковой [6] (концепция визуальной поэтики) и А. О. Дроздовой [7] (теория перцептивной поэтики). Тем не менее, синергетический подход, объединяющий семантический и прагматический анализ цвета применительно к специфике автобиографической ретроспекции в повести «Другие берега», до настоящего времени не был предметом изолированного рассмотрения.

Изучение свето-цветового кода в автобиографической прозе требует интеграции методов лингвопоэтики, когнитивной лингвистики и дискурс-анализа. В рамках данного исследования ключевым методологическим принципом выступает разграничение и последующий синергетический синтез двух аспектных планов функционирования колоративной лексики: семантического и прагматического.

Семантический аспект цвета в художественном тексте соотносится с его номинативным, сигнификативным и денотативным потенциалом. Семантика колоронима определяет, какое именно значение закреплено за словом в языковой системе и как оно трансформируется в идиостиле писателя. Вслед за Г. Г. Соколовой, мы рассматриваем колоронимы как комплексные лексические единицы, формирующие системно-структурные объединения (лексико-семантические группы) на основе интегрального семантического признака «цвет» / «свет» [16, с. 31]. Семантический анализ позволяет эксплицировать структуру набоковской палитры, выявив соотношение базовых, оттеночных и метафорических (минеральных, вещественных) цветообозначений, а также проследить механизмы межчувственного переноса, характерные для индивидуально-авторской хромостезии писателя.

Прагматический аспект цвета обращен к коммуникативной стороне текста. Он исследует, как цветовой образ функционирует в системе отношений «автор — текст — читатель», какие интенции создателя он воплощает и какое регулятивно-эстетическое воздействие оказывает на адресата. В русле теории текстовой фасцинации, прагматика цвета рассматривается как инструмент суггестивного управления читательским вниманием. Как справедливо отмечает Е. В. Омельченко, набоковские перцептивные доминанты способны вызывать мгновенный эмоциональный отклик рецептора, подчиняя его авторскому регистру восприятия [13, с. 19]. Цвет здесь выступает активным стимулом, переводящим вербальный код в визуально-чувственные образы «внутреннего экрана» читателя.

Специфика ретроспективного дискурса накладывает на прагматику цвета особую функциональную нагрузку. Вслед за Л. М. Бондаревой [Бондарева, с. 12-13] и И. В. Тивьяевой [18, с. 125], под ретроспективным дискурсом в работе понимается тип повествовательной организации текста, ориентированный на ментальное возвращение субъекта в прошлое и его вербальную реконструкцию из точки настоящего. Мемуарно-автобиографический нарратив повести «Другие берега» подчинен законам мнемических процессов. Память у Набокова — это активный смыслопорождающий конструкт. В условиях временной дистанции и пережитой катастрофы изгнания (эмиграции) цвет становится главным критерием верификации прошлого. Как доказывают А. О. Дроздова и Н. А. Рогачева, перцептивные метафоры Набокова служат связующим звеном между ушедшей реальностью и текстовым настоящим, где точная фиксация оттенка становится для автора онтологическим доказательством подлинности воспоминания [9, с. 44-45]: «На крайней дорожке парка лиловизна сирени, перед которой я стоял в ожидании бражников, переходила в рыхлую пепельность по мере медленного угасания дня, и молоком разливался туман по полям, и молодая луна цвета Ю висела в акварельном небе цвета В» [11, с. 77].

Таким образом, методологическая база исследования опирается на триаду «семантика колоронима [17] — прагматика текста [14] — ретроспекция памяти [9]». Это позволяет рассматривать свето-цветовые единицы в «Других берегах» как когнитивные триггеры, связывающие чувственный опыт ребенка, рефлексию зрелого автора-эмиганта и эстетическое восприятие читателя: «Колыбель качается над бездной. Заглушая шёпот вдохновенных суеверий, здравый смысл говорит нам, что жизнь — только щель слабого света между двумя идеально чёрными вечностями» [11, с. 19].

Если семантический уровень повести «Другие берега» отражает внутреннюю когнитивную карту автора, то прагматический уровень манифестирует целенаправленное коммуникативное и эмоциональное воздействие на адресата. Исходя из теоретических подходов современного набоковедения и лингвопоэтики, мы предлагаем систематизировать прагматический потенциал колоронимов в ретроспективном дискурсе автора посредством трёх базовых функций: верификационной, аксиологической и эстетико-фасцинативной. Каждая из выделенных функций соотносится с фундаментальными концепциями исследователей идиостиля В. В. Набокова:

1. Функция верификации памяти концептуализируется нами на основе трудов А. О. Дроздовой и Н. А. Рогачевой, обосновавших роль перцептивной метафоры как «гаранта истинности» набоковских мнемических процессов [9, с. 45]. Покажем это на примере: «Я с удовлетворением отмечаю высшее достижение Мнемозины: мастерство, с которым она соединяет разрозненные части основной мелодии, собирая и стягивая ландышевые стебельки нот, повисших там и сям по всей черновой партитуре былого» [11, с. 97].
2. Аксиологическая (оценочно-маркирующая) функция опирается на лингвокультурологический подход В. В. Краснянского, исследовавшего ценностные цветовые оппозиции в мирах писателя [8, с. 43]: «Сад в бледно-розово-фиолетовом цвету, солнце натягивает на руку ажурный чулок аллеи — всё цело, всё прелестно, молоко выпито, Mademoiselle читает нам вслух на веранде, где циновки и плетёные кресла пахнут из-за жары вафлями и ванилью» [11, с. 62].
3. Эстетико-фасцинативная функция напрямую восходит к теории текстовой суггестии и фасцинации, разработанной в отношении автобиографической прозы автора Е. В. Омельченко [13, с. 18]: «„Вот запомни“, — говорила она, с таинственным видом, предлагая моему вниманию заветную подробность: жаворонка, поднимающегося в мутно‑перламутровое небо бессолнечного весеннего дня, вспышки ночных зарниц, снимающих в разных положениях далёкую рощу, краски кленовых листьев на палитре мокрой террасы, клинопись птичьей прогулки на свежем снегу» [11, с. 31].

Рассмотрим текстовую манифестацию указанных функций в тексте повести более подробно.

Функция верификации памяти является сюжетообразующей для автобиографического нарратива. Как справедливо утверждают А. О. Дроздова и Н. А. Рогачева, набоковские перцептивные образы выполняют не только эстетическую функцию, но и являются онтологическим критерием достоверности реконструируемой картины мира [9, с. 53]. Для автора, пережившего катастрофу изгнания и утрату пространственно-временных связей с родиной, сверхточная фиксация цвета становится главным аргументом против забвения. Набоков прагматически выстраивает текст так, чтобы деталь убеждала читателя в абсолютной подлинности воспоминания: «Как я любил кольца на материнской руке, ее браслеты! <…> Я был тогда очень мал, и эти струящиеся диадемы и ожерелья не уступали для меня в загадочном очаровании табельным иллюминациям, когда в ватной тишине зимней ночи гигантские монограммы и венцы, составленные из цветных электрических лампочек – сапфирных, изумрудных, рубиновых, – глухо горели над отороченными снегом карнизами домов» [11, с. 29]. Эксплицированная цветовая детализация реализует функцию верифицирующего элемента: фиксация цветовых характеристик призвана компенсировать эфемерность прошлого и придать ему убедительность.

Аксиологическая (оценочная) функция колоронимов организует пространственно-временную оппозицию текста, разделяя хронотоп повести на «свой» (дореволюционное детство в России) и «чужой» (послереволюционная эмиграция). Семантика цвета подчиняется прагматической задаче — маркировать ценностный статус этих миров. Пространство России эксплицируется через избыточную полихромию, доминирование лазурных, золотых и изумрудных оттенков: «<…> увидел свою фамилию, выведенную большими золотыми русскими литерами на фресковой стене в вестибюльном зале» [11, с. 41], «Дивное светило наводит глазурь на голубые колеи дороги…» [11, с. 59], «Итак, лишь только добытая формула моего возраста, свежезеленая тройка на золотом фоне, встретилась в солнечном течении тропы с родительскими цифрами» [11, с. 20]. Напротив, мир эмиграции (Берлин, Париж) в финальных главах повести прагматически деколоризуется, сменяясь монохромной, «туманной» и серой гаммой: «В этих музеях мы отыскивали самые отдаленные, самые неказистые зальца, с небольшими смуглыми голландскими видами конькобежных утех в тумане, <…> с тусклыми макетками, с моделями печатных станков и тому подобными бедными вещицами, среди которых посетителем забытая перчатка прямо дышала жизнью» [11, с. 117], «Рядовой кембриджский студент носил башмаки на резиновых подошвах, темно-серые фланелевые панталоны, бурый вязаный жилет с рукавами (джемпер) и спортивный пиджак с хлястиком» [11, с. 127]. Цветовой контраст управляет рецепцией читателя, на когнитивном уровне формируя ощущение невосполнимой утраты рая.

Эстетико-фасцинативная (суггестивная) функция цвета напрямую связана с управлением вниманием адресата. Согласно выводам Е. В. Омельченко, Набоков использует перцептивные доминанты как инструмент ментального «завораживания» (фасцинации), который заставляет читателя проецировать текст на экран собственного воображения [13, с. 22]. Автор достигает этого эффекта за счет динамической «цветописи», создающей иллюзию присутствия. Например, при описании первой любви к Тамаре (Валентине Шульгиной) цвет движется и мерцает: «Я впервые увидел Тамару — выбираю ей псевдоним, окрашенный в цветочные тона её настоящего имени, — когда ей было пятнадцать лет, а мне шестнадцать. <…> В тот июльский день, когда я наконец увидел её, стоящей совершенно неподвижно (двигались только зрачки) в изумрудном свете берёзовой рощи, она как бы зародилась среди пятен этих акварельных деревьев с беззвучной внезапностью и совершенством мифологического воплощения» [11, с. 114-115]. Прагматический потенциал таких пассажей заключается в суггестии: читатель перестает быть пассивным наблюдателем и начинает «видеть» чужое воспоминание как свое собственное, подчиняясь авторскому регистру восприятия.

Таким образом, прагматика цвета в ретроспективном дискурсе повести «Другие берега» обеспечивает глубокую вовлеченность читателя в мемуарное пространство, верифицирует историческую и личную подлинность набоковского прошлого и служит главным художественным инструментом аксиологического осмысления судьбы писателя.

Проведенное исследование семантической структуры и прагматического потенциала свето-цветового кода в повести В. В. Набокова «Другие берега» позволяет сформулировать следующие ключевые выводы:

1. Семантическое своеобразие колоративной лексики в повести обусловлено глубокой синестетичностью индивидуально-авторского мышления Набокова. Автор последовательно уходит от использования базовых, монохромных адъективных колоронимов к сложным композитам, «минеральным» и вещественным метафорам (опаловый, перламутровый, янтарный). Текстовая реализация феномена хромостезии («алфавитной радуги») демонстрирует звуко-цветовой изоморфизм идиостиля, при котором фонетический состав ключевых имен и топонимов детства кодирует и предопределяет их визуально-эмоциональное восприятие читателем. Важным элементом семантики палитры выступает интеграция оптических эффектов преломления света и светотени, создающих стереоскопичность и многомерность текстового пространства.

2. Прагматический потенциал цветообозначений в рамках ретроспективного дискурса подчинен законам мнемических процессов и реализуется через триаду ключевых функций:

1) верификационная функция превращает избыточно точную цветовую деталь в онтологический гарант подлинности реконструируемого прошлого. Гипернасыщенный колорит выступает для автора главным свидетельством против забвения и разрушительного действия времени.

2) аксиологическая функция структурирует пространственно-временную оппозицию текста, где мир дореволюционного детства в России маркирован яркой, праздничной полихромией (лазурь, золото, изумруд), а мир вынужденной эмиграции — монохромной, «тусклой» и серой гаммой, что когнитивно закрепляет за последним статус экзистенциальной утраты.

3) эстетико-фасцинативная функция обеспечивает суггестивное управление рецепцией адресата. Динамическая мерцающая цветопись переводит вербальный код в живые визуальные образы «внутреннего экрана» читателя, превращая его из пассивного наблюдателя в соучастника акта воспоминания.

В итоге, семантика и прагматика цвета в «Других берегах» обнаруживают неразрывное единство с набоковской философией времени и памяти (Мнемозины). Точно зафиксированный и транслируемый цветовой оттенок становится для писателя главным онтологическим инструментом преодоления линейного времени, удержания вечности и консервации ушедшего бытия.

Список литературы:

1. Апресян Ю. Д. Образ человека по данным языка: попытка системного описания // Вопросы языкознания. — 1995. — № 1. — С. 37–67.
2. Бабенко Н. Г. Эмпирический компонент семантики текстов В. Набокова (на материале романов «Дар» и «Другие берега») // Вестник Балтийского федерального университета им. И. Канта. — 1995. — Вып. 1. — С. 42–48.
3. Бондарева Л. М. Лингвокогнитивные и текстотипологические параметры ретроспективного дискурса (на материале немецкоязычной автобиографической прозы): дис. ... д-ра филол. наук: 10.02.04. — М., 2009. — 434 с.
4. Болотнова Н. С. Коммуникативная стилистика текста: слова чувственного восприятия как доминанта идиостиля. — Томск: Изд-во ТГПУ, 2001. — 331с.
5. Быстрова Ю. А. Синестезийный компонент идиостиля В. Набокова // Вестник Ленинградского государственного университета им. А. С. Пушкина. — 2010. — Т. 1, № 2. — С. 156–164.
6. Гришакова M. Визуальная поэтика В. Набокова. — Тарту: Изд-во Тартуского ун-та, 2002. — 276 с.
7. Дроздова А. О. Перцептивная поэтика творчества В. Набокова: дис. ... канд. филол. наук: 10.01.01. — Екатеринбург: Уральский федеральный университет, 2022. — 224 с.
8. Краснянский В. В. Мир цвета у В. Набокова // Систематика и функционирование языковых единиц: Сб. науч. трудов. — М.: Сигнал, 2001. — С. 10–18.
9. Дроздова, А. О., Рогачева, Н. А. От «Других берегов» (1954) к «Speak, Memory» (1966) В. Набокова: аллюзии к русской литературе в структуре перцептивной метафоры // Известия Уральского федерального университета. Сер. 2: Гуманитарные науки. 2025. Т. 27, № 1. С. 41–55.
10. Люксембург А. М. Магистр игры Владимир Набоков. — Ростов-на-Дону: Изд-во РГУ, 2002. — 384 с.
11. Набоков, В. В. Другие берега : сборник / В. В. Набоков. — М.: Кн. палата, 1989. — С. 18-149.
12. Николина Н. А. Филологический анализ текста: структура, семантика, идиостиль. — М.: Академия, 2003. — 256 с.
13. Омельченко, Е. В. Фасцинативные явления в тексте романа В. Набокова «Другие берега» // Вестник Ленинградского государственного университета им. А. С. Пушкина. — 2012. — Вып. 7 (1). — С. 18–26.
14. Попова З. Д., Стернин И. А. Когнитивная лингвистика. — М.: АСТ: Восток Запад, 2007. — 226 с.
15. Рузин И. Г. Когнитивные стратегии именования: модусы перцепции (зрение, слух, осязание, обоняние, вкус) и их выражение в языке // Вопросы языкознания. — 1994. — № 6. — С. 79–100.
16. Соколова Г. Г. Основные виды транспозиции фразеологических единиц (на материале французского языка): дис. ... д-ра филол. наук: 10.02.05. — М., 1984. — 412 с.
17. Труфанова, И. В. Сиреневый цвет и его оттенки в лирике В. В. Набокова / И.В. Труфанова // Современная наука: актуальные проблемы теории и практики. Серия: Гуманитарные науки. — 2019. — №9 (сентябрь). — С. 183-189.
18. Тивьяева И. В. Когнитивно-дискурсивные параметры процессов памяти и их репрезентация в языке (на материале английского языка): дис. ... д-ра филол. наук: 10.02.04. — М., 2018. — 428 с.
19. Кирила А. С. Прямые и непрямые цветообозначения в автобиографической прозе Владимира Набокова: обзор / А. С. Кирила // Вестник Саратовской консерватории. Вопросы искусствознания. – 2019. – № 4 (6). – С. 20-24.