МАЛЯВАНКА КАК ФЕНОМЕН НАРОДНОЙ КУЛЬТУРЫ БЕЛАРУСИ: ОТ УТИЛИТАРНОСТИ К ОБЪЕКТУ НЕМАТЕРИАЛЬНОГО КУЛЬТУРНОГО НАСЛЕДИЯ

MALYAVANY DYVAN AS A PHENOMENON OF FOLK CULTURE OF BELARUS: FROM UTILITARIANISM TO AN OBJECT OF INTANGIBLE CULTURAL HERITAGE

Sidorovich Vitalia Andreevna

Student, Department of Decorative and Applied Arts, Belarusian State University of Culture and Arts,

Republic of Belarus, Minsk

АННОТАЦИЯ

В статье исследуется феномен белорусского «маляванага дывана» (расписного ковра) как выразительного образца народного декоративно-прикладного искусства. Рассматриваются технические особенности создания маляванок, а также исторический контекст их возникновения в 1930-х годах и широкого распространения в послевоенный период на фоне урбанизации общества.

ABSTRACT

This article explores the phenomenon of the Belarusian "malyavanaga dyvana" (painted carpet) as an expressive example of folk arts and crafts. It examines the technical aspects of creating these carpets, as well as the historical context of their origins in the 1930s and their widespread use in the post-war period, amidst the urbanization of society.

Ключевые слова: маляванка, расписной ковер, народное декоративно-прикладное искусство.

Keywords: malyavanka; painted carpet; modern malyavanka; folk arts and crafts.

Декоративно-прикладное искусство занимает важное место в культурном наследии Беларуси, являющееся ярким примером уникальных традиций, чувства вкуса и мировосприятия народа. В его основе заложена самобытная эстетика, которая передавалась из поколения в поколение, сохраняя знания о факте существования и особенностях технологий белорусских ремесел. Так среди множества выразительных образцов народного искусства начала XX века особое место занимает белорусский «маляваный дыван» (рисованный ковер).

Рисованные на ткани ковры (или просто рисованные ковры, или, как их чаще называют, маляванки) представляют из себя широкоформатные изображения (170/210х90/150 см), выполненные масляными или клеевыми красками домашнего изготовления на тканевой основе (льняной, хлопковой или смешанной) с помощью химического карандаша и кисти; использовались и вырезанные вручную бумажные трафареты, а также «цацки» – заготовки из сырого картофеля, моркови, которые макали в краску и наносили принты на ткань [2, с. 14].

Само возникновение рисованного ковра на территории Беларуси пришлось на 1930-е гг., а его широкое распространение – на послевоенный период. 1950-е годы для страны характеризуются быстрым темпом урбанизации общества, обоснованного на фоне спада качества жизни в сельской местности после окончания Великой Отечественной Войны. Так быстрое развитие городов повлияло на народные традиции, порождая разнообразные явления социокультурного характера, которые отличались двойной компромиссной природой, принадлежа одновременно и сельскому, и городскому укладу жизни [1].

Маляваные ковры появились почти одновременно с отапливавшимися по-белому жилыми домами, которые раньше всего появились в местах проведения крупных кирмашей, в религиозных и паломнических центрах, в торгово-ремесленных местечках, на городских окраинах [1].

Постепенное повышение качества жизни у человека неминуемо приводил и к повышению эстетических потребностей. Рост городской культуры привнес в деревни и местечки идею о приоритете комфорта над практичностью, способствуя переосмыслению внутреннего убранства жилища. Интерьер начинает меняться: он становится разнообразней за счет предметов декора, одним из видов которого являлись и традиционно-тканые ковры. Из стандартного универсально-хозяйственной планировки жилища выделились чистая, или парадная, зона, рекреативное пространство, в котором и размещались расписные ковры, обычно вешавшиеся на стене над кроватью. Стоит отметит, что маляванки появились в мещанских домах вместе с иными предметами новой домашней утвари и фурнитуры: сундуками, кроватями, скамейками-канапками, комодами, этажерками. По сути своей это были скорее местные аналоги городских оригиналов, создаваемые местными жителями. Как следствие, местные изделия вбирали в себя простую самобытность, отраженную в элементах отделки либо самих изделий, либо их комплектующих. Подобное можно пронаблюдать на примере декорирования Оговских сундуков, предметов народного текстиля, включающих в себя как одежду, так и текстиль бытового назначения, а также и маляванки.

Изначально они выполняли сугубо утилитарную функцию – создание праздничного, «райского» интерьера в условиях аскетичного деревенского быта – этот объект прошел путь глубокой трансформации, став сегодня репрезентативным символом белорусской национальной идентичности.

можно утверждать, что расписной ковер на ткани представляет собой предметно-изобразительный симулякр, обманку или же фикцию. Через появление и широкое распространение таких предметов-симулякров, выступавших внешней наглядной имитацией и символической заменой настоящего дорогого изделия, считавшегося в данной социальной прослойке предметом роскоши, проявилось глубинное свойство массовой культуры – раздвоение, разделение сути и видимости, подмена внутреннего ядра внешним проявлением. Это отразилось на людях, событиях, предметах, образе жизни. Замещая собой текстильный оригинал, символизирующий собой определенный социальный успех и достаток, маляванка получала широкое распространение и оттого развитие. Особенно желанным такой предмет или его внешний заменитель становился в тех домах, где покупка оригинала была совершенно исключена, где ее не могли себе позволить по финансовым соображениям. Вещь, постепенно утрачивая свой предметный (функциональный) смысл превращалась в символ и знак. Расписной ковер в бедной мещанской семье полностью заменил собой свой текстильный прототип.

По мере насыщения рынка доступным фабричным текстилем, первоначальная утилитарная потребность в маляванках как в аналогах тканого ковра сошла на нет, однако утрата практической функции не привела к исчезновению феномена, а лишь запустила процесс его глубокого переосмысления. Переход от утилитарности к статусу культурного наследия произошел в тот момент, когда общество осознало ценность маляванки, ранее считавшейся чем-то вполне обыденным в быту, как уникального явления в истории декоративно-прикладного искусства Беларуси. Вещь окончательно утратила свой первоначальный предметный смысл и закрепилась в культуре как самостоятельный символ и знак, чья самобытная природа стала восприниматься как уникальное проявление народной эстетики.

Переосмысление маляваного дывана в качестве объекта именно нематериального культурного наследия проявляется в признании важности не столько самого физического холста, сколько живой традиции и технологий его создания. На первый план выходят уникальные ремесленные особенности процесса – от подготовки текстильной основы до специфики выбираемых сюжетов.

Таким образом, фокус внимания исследователей и общества сместился с материального симулякра текстильного ковра на сохранение уникальных технологий белорусских ремесел начала XX века.

В итоге, пройдя путь от локального, компромиссного ответа на вызовы середины ХХ века до признанного памятника традиционной культуры, маляванка продемонстрировала удивительную трансформацию: то, что когда-то зародилось под влиянием массовой культуры, как имитация достатка, полностью утратило свою прагматичную подоплеку. На сегодняшний день сохранилось немало произведений народного творчества, хранящие в себе сказочные миры и народные мечты о рае. Прикоснуться к столь уникальному явлению самобытного искусства можно в музее белорусской маляванки в городе Заславле. Особенность коллекции, представленной в постоянной экспозиции музея, подлинные шедевры мастеров Язепа Дроздовича и Алены Киш, а также неизвестных авторов, чьи работы дошли до нас благодаря проводимым этнографическим экспедициям.

Список литературы:

1. Коврик О. А. Беларускія маляваныя дываны як гісторыкамастацкая з`ява першай паловы ХХ стагоддзя: аналіз кампазіцыйнай структуры/ О.А.  Коврик // Весці НАН Беларусі. Серыя гуманітарных навук. – 2002. - № 4. – С. 64-69
2. Шауро, Г. Ф. Народныя маляваныя дываны: вучэб.-метад. дапам. / Г. Ф. Шауро; М-ва культуры Рэспублики Беларусь, Беларусь, гос. ун-т. культуры и искусств. – Минск : БГУКИ, 2021. – 61 с.