Телефон: 8-800-350-22-65
Напишите нам:
MAX:
WhatsApp:
Telegram:
Прием заявок круглосуточно
График работы офиса: с 9:00 до 23:00 Нск (с 5:00 до 19:00 Мск)

Статья опубликована в рамках: Научного журнала «Студенческий» № 33(371)

Рубрика журнала: Педагогика

Скачать книгу(-и): Скачать книгу

Библиографическое описание:
Голонягин А.Ю. ИСКУССТВЕННЫЙ ИНТЕЛЛЕКТ В ШКОЛЕ: РИСКИ, СТРАТЕГИИ И ПРАКТИКИ УПРАВЛЕНИЯ // Студенческий: электрон. научн. журн. 2026. № 33(371). URL: https://sibac.info/journal/student/371/432824 (дата обращения: 22.11.2026).

ИСКУССТВЕННЫЙ ИНТЕЛЛЕКТ В ШКОЛЕ: РИСКИ, СТРАТЕГИИ И ПРАКТИКИ УПРАВЛЕНИЯ

Голонягин Артем Юрьевич

студент, Кафедра правоведения и методики преподавания социально-экономических дисциплин, Алтайский государственный педагогический университет, РФ, г. Барнаул

Стремительное проникновение генеративного искусственного интеллекта в российские школы меняет способы учебной работы школьников, одновременно порождая целый комплекс проблем: размывание академической честности, риск «вынесения» познавательных усилий за пределы сознания учащегося, угрозы информационной безопасности и потенциальное расширение образовательного неравенства. В статье систематизируются основные риски использования ИИ школьниками, обосновывается ключевая роль учителя и школы в системе регулирования этих рисков и предлагаются три практических направления работы: уровневое нормирование доступа к ИИ в зависимости от этапа возрастного развития, перестройка учебных заданий таким образом, чтобы использование ИИ становилось наблюдаемым и оцениваемым, а также выстраивание прозрачного взаимодействия с родителями. Делается вывод о том, что продуктивная стратегия школы состоит не в запрете технологии, а в превращении её использования в инструмент формирования критического мышления и ответственной технологической грамотности.

За последние два-три года генеративные языковые модели перестали быть экзотикой и превратились в повседневный инструмент, доступный любому школьнику со смартфоном. Международные опросы фиксируют, что около четверти американских подростков использовали чат-боты для выполнения школьных заданий, причём за год этот показатель вырос вдвое. В России процесс идёт схожим образом: искусственный интеллект перемещается из сферы «внеклассного увлечения» в пространство урока, домашнего задания и проектной работы.

Нормативная база отстаёт от реальной практики. По данным ЮНЕСКО, менее 10 % школ и вузов в мире располагают официальными руководствами по использованию ИИ. В России ситуация начала меняться лишь в 2025–2026 годах, когда Министерство просвещения подготовило методические рекомендации по применению искусственного интеллекта в школе, а региональные органы управления образованием приступили к их адаптации. Однако сам факт появления документа не решает проблемы: рекомендации задают рамку, но оставляют «последнее слово» за учителем и конкретной школой.

Возникает практический вопрос: что именно могут сделать учитель и школа в условиях, когда технология уже пришла в класс, а исчерпывающих инструкций не существует? Статья отвечает на этот вопрос в логике «риски — субъекты регулирования — практические решения».

Искусственный интеллект наносит удар по самой основе традиционной академической честности — представлению о том, что работа должна быть выполнена самим учащимся. Когда языковая модель способна за секунды породить связный текст, казалось бы, ясный критерий «сделал сам / не сделал сам» теряет определённость. Исследователи описывают это состояние как «потерю якоря» академической честности: нормы, построенные на бинарном противопоставлении самостоятельной и несамостоятельной работы, плохо применимы к ситуации «человеко-машинного» соавторства.

В школьном возрасте проблема обостряется. Младшие школьники только осваивают письмо и чтение, подростки находятся в стадии становления логического мышления и письменной речи. Если на этом этапе когнитивная задача целиком передаётся машине, глубинные образовательные цели остаются недостигнутыми. Исследование Кондратенко и соавторов прямо указывает на такие следствия неконтролируемого использования ИИ, как снижение языковых компетенций, некритичное доверие к «галлюцинациям» модели и рост числа нарушений академической честности.

Более долгосрочный риск связан не с оценками, а с самим развитием мышления. В рамках подхода AILit отмечается, что частое обращение к ИИ способно привести к «передаче» машине критического мышления и социального взаимодействия. Когда школьник, столкнувшись с трудной задачей, первым делом спрашивает у чат-бота, а не пытается рассуждать самостоятельно, он теряет не только конкретный учебный опыт, но и привычку удерживать интеллектуальное усилие.

Особенно уязвимы младшие возрасты. В методических рекомендациях Министерства просвещения подчёркивается, что 1–4 классы — это период формирования базовых навыков чтения, письма, счёта и самостоятельного рассуждения, и на этом этапе самостоятельное использование ИИ школьниками не допускается. Логика здесь прозрачна: познавательное развитие имеет необратимые сенситивные периоды, и подмена собственного усилия работой алгоритма может привести к трудно компенсируемым дефицитам.

Использование ИИ-сервисов предполагает ввод в диалоговое окно самой разнообразной информации: личных данных, учебных материалов, а нередко и внутренних документов школы. Как только эти сведения попадают на внешние серверы, школа утрачивает контроль над их дальнейшей судьбой. Исследователи Самарского университета отмечают, что применение ИИ в образовании сопряжено со сбором и анализом оценок, поведенческих паттернов, предпочтений и даже медицинских данных учащихся, а утечка или злоупотребление ими чреваты нарушением приватности, дискриминацией и иными негативными последствиями.

Методические рекомендации прямо запрещают учителю загружать в ИИ-сервисы персональные данные учащихся и их родителей, оценки, характеристики, ученические работы и внутренние документы школы. Тот же принцип должен быть усвоен и самими школьниками: им необходимо понимать, какую информацию «нельзя сообщать машине» и при каких условиях ею вообще допустимо делиться.

Наконец, существует структурный риск, который часто остаётся в тени: ИИ способен не сокращать, а увеличивать разрыв между учащимися. Школьники, у которых есть доступ к качественным инструментам и взрослый, способный научить ответственному обращению с ними, получают дополнительное преимущество; те, кто лишён таких ресурсов, оказываются в проигрыше. В исследованиях по медицинскому образованию прямо указывается на риск «усугубления образовательного неравенства» и подчёркивается обязанность образовательных организаций обеспечивать справедливый доступ к ресурсам.

В системе регулирования именно учитель занимает наиболее стратегическую позицию. Он одновременно является пользователем ИИ-инструментов, ближайшим наблюдателем ученических практик и фактическим исполнителем норм академической честности. Методические рекомендации закрепляют за педагогом три роли: выбор инструмента, проверка содержания и контроль использования учащимися.

Однако эта множественность ролей внутренне противоречива. Учителю нужно применять ИИ для повышения эффективности — и одновременно сохранять бдительность в отношении сгенерированного контента; нужно поощрять освоение новых технологий — и не допускать подмены ими мышления. Разрешение противоречия лежит в переопределении роли: первостепенная задача педагога — не «научить пользоваться ИИ», а «научить думать, пользуясь ИИ». Как подчёркивают разработчики рекомендаций, задача учителя — «научить ребёнка не перекладывать выполнение работы целиком на нейросеть, а осознанно использовать её для поиска идей, более глубокого понимания темы и проверки собственных рассуждений».

Управление на уровне школы не может сводиться к механической пересылке вышестоящего документа. Методические рекомендации задают рамку, но оставляют «окончательное решение» учителю, а конкретные механизмы внедрения — школе. Это означает, что каждой образовательной организации предстоит построить собственную модель регулирования с учётом состава учащихся, квалификации педагогов и доступной технической инфраструктуры.

Ключевые задачи школьного уровня включают: определение границ и условий использования ИИ для разных возрастных групп, создание процедур выявления и реагирования на ИИ-сгенерированные работы, организацию повышения квалификации педагогов и методической поддержки, а также выстраивание содержательной коммуникации с родителями. Эти задачи не решаются однократным совещанием — они должны быть встроены в повседневную жизнь школы.

Методические рекомендации Министерства просвещения предлагают дифференцированную модель доступа: в 1–4 классах самостоятельное использование ИИ не допускается; в 5–9 классах оно возможно под контролем учителя — для поиска и первичной систематизации информации, объяснения сложных понятий, проверки гипотез; в 10–11 классах к этому добавляются проектная и исследовательская работа, анализ данных, построение прогнозных моделей и автоматизация вычислений.

Основание для такого деления — не административное удобство, а логика возрастного развития. Для российской школы этот каркас нуждается в адаптации, но сам принцип обладает универсальной ценностью: право на использование ИИ должно соотноситься со степенью познавательной зрелости школьника, а не определяться универсальным «запретить» или «разрешить». В начальной школе преобладает модель «учитель демонстрирует — ученик наблюдает»; в основной — «ограниченное использование под руководством»; в старшей — постепенно расширяющаяся самостоятельность.

Регулирование эффективно не тогда, когда использование запрещено, а тогда, когда оно наблюдаемо, оцениваемо и управляемо. В методических рекомендациях описан приём, заслуживающий широкого распространения: учитель может специально конструировать задания «на поиск ошибок», требуя от ученика обнаружить неточности в ответе ИИ, проверить обоснованность его аргументации и самостоятельно доказать правильное решение. Так искусственный интеллект превращается из «инструмента списывания» в «учебный материал для развития критического мышления».

Этот подход масштабируется на разные предметы. На уроке литературы можно сравнивать сгенерированный текст с классическим по логике аргументации и стилю; на истории — проверять надёжность источников, предложенных моделью; на математике — анализировать логические пробелы в предложенном решении. Общая черта таких заданий в том, что ответ ИИ становится отправной точкой урока, а не его конечным результатом, а центральной задачей ученика — осмысление, оценка и корректировка машинного вывода.

Школьное регулирование не может работать в отрыве от семейного контекста. Использование ИИ вне школы плохо поддаётся прямому контролю, но может регулироваться через согласование правил с родителями. Методические рекомендации предусматривают информирование родителей о том, какие инструменты применяются в образовательном процессе и для каких задач.

Ключ к продуктивному взаимодействию — прозрачность, а не принуждение. Школе важно помочь родителям понять: ИИ — не «катастрофа», но и не «безобидная игрушка»; он требует базовой дисциплины и родительского внимания. Практические шаги: демонстрация возможностей и ограничений ИИ на родительских собраниях, распространение памяток о том, как обсуждать с ребёнком использование чат-ботов, создание канала обратной связи по вопросам «ИИ-домашних заданий». Когда родитель понимает, почему нужны ограничения, а не просто что ему предписано, сотрудничество становится реальным.

Заключение

Проблема использования искусственного интеллекта школьниками — это по своей сути не техническая, а педагогическая проблема. Сам по себе инструмент не несёт ни пользы, ни вреда; значение имеют контекст, цели и способы его применения. Для учителя и школы конструктивная позиция состоит не в тревожном следовании за меняющейся нормативной повесткой и не в пассивном исполнении запретов, а в осмыслении технологического сдвига как повода заново задать фундаментальные образовательные вопросы: какие способности не может заменить машина? какой учебный опыт должен быть пережит учеником лично? какие компетенции в эпоху ИИ становятся не менее, а более значимыми?

Ответы на эти вопросы определят, станет ли искусственный интеллект «помощником» или «разрушителем» образования. И именно учитель и школа оказываются той инстанцией, где этот ответ вырабатывается в первую очередь.

Список литературы

  1. Асмолов А.Г. Библия от Искусственного Интеллекта: нужны ли нам новые Поводыри? // Образовательная политика. – 2026. – № 3 (99). – URL: https://edition.vogazeta.ru/articles/2024/7/1/psychology/25105-bibliya_ot_iskusstvennogo_intellekta_nuzhny_li_nam_novye_povodyri(дата.
  2. Асмолов А.Г. «Технологии без смысла – дорога в никуда»: выступление на III Всероссийской конференции «Педагоги будущего» [Электронный ресурс]. // Первое сентября. – 2026. – URL: https://1sept.ru/news/tags/458.
  3. Рукшин С.Е. Садись, ИИ, опять двойка [Электронный ресурс]. // Myseldon. – 2026. – URL: https://myseldon.com/ru/news/index/339415322.
  4. Черниговская Т.В. Чеширская улыбка кота Шредингера: мозг, язык и сознание. – Москва: АСТ, 2021. – 496 с.
  5. Черниговская Т.В. Язык и мозг: XXI век: пленарный доклад на V Казанском международном лингвистическом саммите [Электронный ресурс]. // Казанский федеральный университет. – 2026. – URL: https://ifmk.kpfu.ru/news/t-v-chernigovskaya-pochetnyj-doktor-kazanskogo-universiteta/(дата.