КУЛЬТУРНАЯ ТРАВМА И КОЛЛЕКТИВНАЯ ПАМЯТЬ КАК МЕХАНИЗМЫ ФОРМИРОВАНИЯ ИДЕНТИЧНОСТИ ПРОЦЕСС ОСМЫСЛЕНИЯ КУЛЬТУРНОЙ ТРАВМЫ ЧЕРЕЗ ПРИЗМУ КОЛЛЕКТИВНОЙ ПАМЯТИ

АННОТАЦИЯ

В статье рассматривается концепция культурной травмы Рона Айермана и ее взаимосвязь с феноменом коллективной памяти. Анализируется механизм трансформации болезненного исторического опыта в элемент национальной идентичности на примере рабства афроамериканцев и блокады Ленинграда. Особое внимание уделяется роли рефлексии, медиа-репрезентации и возможности манипуляции прошлым. Делается вывод о том, что коллективная память выступает инструментом сплочения социума, однако требует критического осмысления для преодоления травматического эффекта.

Ключевые слова: культурная травма; коллективная память; идентичность; Рон Айерман; блокада Ленинграда; рабство; социум.

В современном обществе память играет ключевую роль в конструировании социальной реальности. Прошлое не просто фиксируется в хрониках, оно активно переосмысливается настоящим, влияя на самоощущение индивидов и целых наций. Особое место в этом процессе занимают травматические события, которые оставляют глубокий след в коллективном сознании. Проблема того, как боль становится общей и трансформируется в часть культурного кода, является центральной для социологии памяти. Актуальность темы обусловлена необходимостью понимания механизмов, посредством которых общество перерабатывает кризисные события. Теория культурной травмы, разработанная Роном Айерманом, предоставляет методологическую базу для анализа этих процессов. Она позволяет увидеть связь между индивидуальным переживанием и общественным дискурсом. Цель данной работы заключается в анализе концепции культурной травмы Р. Айермана и рассмотрении ее проявления на конкретных исторических примерах. Для достижения цели поставлены следующие задачи: раскрыть сущность культурной травмы и ее связь с коллективной памятью, проанализировать критерии формирования травмы по Н. Смелсеру, а также рассмотреть специфику восприятия травматического опыта на примере рабства и блокады Ленинграда.

Концепция культурной травмы Рона Айермана

Рон Айерман в книге «Культурная травма и коллективная память» [1] затрагивает проблему рабства афроамериканцев как событие, которое сквозь призму воспоминаний оставило после себя национальную травму. Автор говорит о таком переломном моменте как о культурном процессе переработки коллективной памятью воспоминаний, объединивших конкретный социум в общую идентичность. Рабство как наиболее травмирующее происшествие выступает объединяющим «фоном» для афроамериканцев вне зависимости от того, были ли они непосредственно в неволе или нет. Коллективная «память о рабстве» [1] отразилась во всех культурных проявлениях этого общества: в книгах, музыке, речи, произведениях искусства и организациях, созданных для защиты и прогресса цветного населения. Эта остросоциальная тема распространилась так широко из-за ее массовости в прошлом, которое люди отрефлексировали спустя время, при этом без возможности забыть его полностью. Воспоминания о болезненных событиях также вызывают «травматический эффект», так как между ними и осознанием пережитого опыта должен пройти «инкубационный период» [1] — рефлексия. Культурная травма остается в памяти коллективного сознания, так как она опосредованно репрезентируется в массмедиа и других источниках информации. Кроме того, она имеет три важных составляющих, сформированных Н. Смелсером [2]: воспоминания должны иметь негативный эффект, «неизгладимость» и быть «угрожающими существованию общества» [1]. Таким образом коллективный опыт становится составляющей каждой личности внутри социального круга, переживающую травму через «процесс опосредования», призванного «залатать прореху в ткани общества». Процесс интерпретации прошлого помогает людям так или иначе «прорабатывать» бывшие культурные потрясения, при этом национальная идентичность трансформируется в зависимости от обстоятельств возникновения травмы или ее репрезентации в публичном пространстве.

Айерман упоминает термин «коллективное поминовение» [1], подразумевающее одобрение группой людей определенных воспоминаний, которые становились «официальными», то есть укорененными и «правильными». Воспоминания социума влияют и формируют конкретную личность, живущую в их пределах. Определенная идентичность не может существовать вне общества, но и оно не сформируется без конкретного человека: возникают созависимые отношения, в которых коллективная память «обеспечивает индивида и общество временными ориентирами» [1]. Благодаря общим воспоминаниям личность становится «эмпирической схемой», состоящей из знаний о прошлом, настоящем и будущем, навязанными представлениями социума о них. Айерман говорит об идентичности как об ограниченной в информационном пространстве сущности, однако в настоящее время разные сообщества активно коммуницируют друг с другом и делятся множеством коллективного опыта. Это означает, что современная глобализация позволяет как дополнять и развивать сведения о той или иной культурной травме, так и изменять их в соответствии с нуждами определенного исторического периода: культурная память подвержена преобразованию в зависимости от сведений, превалирующих в массмедиа. Те, кто управляет информационным полем имеют значительное влияние на формирование коллективной памяти, они могут пропагандировать разные точки зрения на произошедшие события и делать множество выводов из них, поэтому схема четкого понимания определенной личностью прошлого и будущего не может быть полностью структурированной из представлений только своего ограниченного общества. Прошлое может использоваться как манипуляция в политике, и вот, как предлагает с этим бороться М. Шадсон [3]: «запись некоторых фрагментов прошлого», которые могут дать объективное представление о тех или иных событиях. Однако коллективная память все равно подвергается изменениям в зависимости от нужд исторических обстоятельств.

Культурная травма в российском контексте

Исследование Айермана используется в работе Головашиной «Как боль становится общей? Культурная травма как процесс», в которой она разбирает культурную травму на примере блокады Ленинграда. Воспоминания об этом происшествии нынешние современники добывают в «артефактах, которых язык наделяет смыслом в процессе репрезентации травмирующего события», то есть в дневниках, фотографиях и памятниках. Автор говорит о блокаде Ленинграда как о событии, определившим настоящее и будущее: воспоминания определенных личностей стали основой для формирования «новой коллективной идентичности» [1]. Головашина не только разобрала культурную травму на примере блокады с помощью концепции Айермана, но и проанализировала, может ли быть национальная травма навязанной. Она пришла к выводу: для «тех, кто не был непосредственно очевидцем, любая травма носит характер внушенной» [14]. Общественная память содержит только образы людей, переживших культурную травму, поэтому в ретроспективе она укореняется все более расплывчато в общем сознании. Таким образом коллективная память может противоречить историческим фактам и служить для «солидарности сообщества»: представление о потрясениях в воспоминаниях конкретного человека может не соответствовать тем, что поддерживаются в социуме. Прожитое отдельной личностью исчезает в общепринятом становлении прошлого, которое обобщается до нескольких сформулированных смыслов, утверждаемых «хором» той или иной нации. Остается образ культурной травмы, «с которым каждый из потомков готов ощутить солидарность» [15].

Р. Айерман выделяет травматизацию и ее запоминание как фундамент для построения идентичности, кризис которой от переломных событий является и последствием от них, и приводящей в результате к формированию иной личности. В России, как отмечает Головашина, сообщество старается снизить трагичность травматизирующего события за счет героизации ее преодоления. Физическая победа над пережитым не является таковой в экзистенциальном смысле: «замена дискурса трагедии нарративом победителя» [1] не помогает социуму в действительности пережить культурную травму. Чтобы то или иное травмирующее событие осталось в коллективной памяти, ему необходимы «инкубационный период» и рефлексия над ним, востребованность в обществе, распространение в информационном поле (СМИ) и «сопричастность» [1] определенной группы к этому происшествию.

Проведенный анализ позволяет утверждать, что культурная травма является не просто фиксацией болезненного события, а сложным социальным процессом, формирующим идентичность. На примере рабства афроамериканцев Р. Айерман продемонстрировал, как под влиянием травмы формируется не только общественный дискурс, но и национальная самость как конкретной личности, так и социума в целом. По аналогии с его концепцией, случаи воздействия травмирующего события в других сообществах, например, блокада Ленинграда, показывают различия в переживании травмы: через сакрализацию, репрезентацию и проработку на основе признанной интерпретации прошлого.

Ключевым выводом работы является понимание двойственной природы коллективной памяти. С одной стороны, она служит инструментом солидарности и передачи опыта, позволяя потомкам ощутить сопричастность к истории. С другой стороны, память подвержена манипуляциям и трансформациям в зависимости от политических нужд и медийного влияния. Замена трагического нарратива героическим может затруднять подлинную проработку травмы. Для здорового функционирования общества необходим «инкубационный период» рефлексии, позволяющий интегрировать травматический опыт в культурную ткань без искажений, сохраняя баланс между памятью о боли и стремлением к будущему.

Список литературы:

1. Айерман Р. Культурная травма и коллективная память // Новое литературное обозрение. – 2016. – № 141. – С. 40⁠–⁠67.
2. Головашина О.Е. Как боль становится общей? Культурная травма как процесс. ISSN 2308⁠–⁠8079. Studia Humanitatis. 2018. No 4. P. 1⁠–⁠11.
3. Научная литература.
4. Schudson M. The Present in the Past versus the Past in the Present // Commu- nication. – 1989. – Т. 11. – P. 105⁠–⁠113.
5. Smelser N.J. Psychological Trauma and Cultural Trauma // Alexander J.
6. Eyerman R., Giesen B., Smelser N., Sztompka P. Cultural Trauma and Collective Identity. Berkeley; Los Angeles; London: Press, 2001. P. 31⁠–⁠59.
7. Аникин Д.А., Сыров В.Н. Метаморфозы национальной памяти и стратегии детравматизации // Столкновение цивилизаций и амбивалентный человек. Всероссийская научно-практическая конференция. – 2016. – С. 7⁠–⁠11.