ПАРАДИГМАЛЬНЫЕ СДВИГИ В ПОНИМАНИИ КУЛЬТУРЫ НА РУБЕЖЕ XX-XXI ВЕКОВ: ОТ ТЕКУЧИХ СТРУКТУР К СИНГУЛЯРНЫМ ФОРМАМ

АННОТАЦИЯ

Статья направлена на выявление динамики развития представлений о культуре в социально-гуманитарной мысли в условиях кризиса глобализации и цифрового поворота. Автор анализирует концепции «сильной программы» Дж. Александера, теорию «текучей современности» З. Баумана и «общество сингулярностей» А. Реквица.

Ключевые слова: культура, культурсоциология, текучая современность, общество сингулярностей, культурная аналитика, идентичность, символическая инфраструктура.

Актуальность исследования

На рубеже XX–XXI вв. гуманитарное знание столкнулось с необходимостью радикального пересмотра категории «культура». Согласно современным международным докладам, культура в XXI в. перестает быть дискретным сектором и превращается в «эмоциональную и символическую «инфраструктуру места», идентичности и принадлежности» [1, с. 5]. По выражению З. Баумана, социология сегодня должна быть нацелена на раскрытие возможности жить вместе по-другому, с меньшим страданием [2, с. 18]. Цель данной статьи — проследить путь трансформации культурных представлений от жестких структур индустриального модерна к гибким формам современности.

Слово «культура» произошло от лат. cultura, (отглагольное образование - colo, colere, что означает «возделывание», «обработка», «уход»). Впервые слово «культура» встречается в трактате о земледелии Катона Старшего «De Agri Cultura», который был посвящен обработке земли, разумному и бережному уходу за ней.

Терри Иглтон отмечает, что этот термин прошел длительный путь от описания материального процесса к абстракции [3, с. 12]. В XVIII в. культура была синонимом «цивилизации», символизируя прогресс и манеры, однако к XIX в. эти понятия разошлись: цивилизация стала восприниматься как нечто «механистическое и утилитаристское», а культура — как «целостная, органичная и самоценная» [3, с. 14].

Для гуманитарного знания рубежа веков принципиально, что культура стала пониматься как «форма универсальной субъективности, действующей внутри каждого из нас». Она одновременно указывает на диалектику искусственного и природного, того, что мы делаем с миром и что мир делает с нами. Таким образом, концепт культуры в эпоху модерна служил инструментом критики индустриального капитализма и поиска «общей человечности». Как подчеркивает Иглтон, культура — это то, что мы можем изменить, однако сама эта изменяемая материя обладает собственным автономным существованием [3, с. 21].

«Сильная программа» культурсоциологии: автономия смысла

Важнейший интеллектуальный сдвиг в гуманитарном знании на рубеже столетий ознаменовался переходом от «социологии культуры» к «культурсоциологии», наиболее полно сформулированной в рамках «сильной программы» Джеффри Александера и Филиппа Смита [4, с. 7]. Центральным постулатом этого направления является утверждение о каузальной автономии культуры. В отличие от традиционных подходов («слабой программы»), рассматривающих культуру как «надстройку», идеологию или зависимую переменную, производную от жестких структур экономики и власти, сильная программа настаивает на том, что культура — это независимая переменная, обладающая собственной внутренней логикой и структурирующей силой.

Культурсоциология Александера стремится объяснить природу социальной жизни в целом, рассматривая культуру не как обособленную сферу искусства, а как «совокупность элементов внутренней среды человеческого действия» [4, с. 15]. С этой точки зрения, любое социальное действие, каким бы инструментальным или прагматичным оно ни казалось, всегда «встроено в горизонт аффекта и смысла». Секрет принудительной силы социальных структур заключается в наличии у них этой «внутренней стороны»: субъективные чувства и идеи часто оказываются «истинными правителями мира», формируя волю коллективов, правила в организациях и нравственную сущность законов.

Теоретический фундамент сильной программы опирается на синтез классических и современных идей. Авторы данной концепции обращаются к позднему творчеству Эмиля Дюркгейма, в частности к его «Элементарным формам религиозной жизни», утверждая, что даже в современном секуляризированном обществе сохраняется потребность в сакральном [4, с. 12]. Далее дополняется структурной лингвистикой Фердинанда де Соссюра, постулирующей произвольность знака и автономность знаковых. В результате культура понимается как объективная структура, столь же реальная, как материальные социальные факты, но управляемая по другим законам — законам символической ассоциации и противоречия [4, с. 14].

Методологически сильная программа базируется на двух «китах». Первый — это герменевтическая реконструкция, требующая «плотного описания» кодов, нарративов и символов, создающих ткани социального смысла. Александер подчеркивает важность философского принципа Вильгельма Дильтея о необходимости понимания «внутреннего смысла» социальных явлений [4, с. 18]. Для достижения этого исследователю необходимо, по мнению Эдмунда Гуссерля, осуществить своего, рода «феноменологическую редукцию» — аналитически «заключить в скобки» внешние социальные отношения, чтобы реконструировать «чистый культурный текст».

Второй опорой является структурализм, позволяющий увидеть в культуре четко упорядоченную систему знаков. Сильная программа стремится выявить «культурные структуры», которые управляют восприятием и суждением так же жестко, как экономические процессы [4, с. 22]. В отличие от «слабых программ», которые часто уклоняются от детального описания причинности, сильная программа пытается укоренить культурную причинность в конкретных акторах и способах действия, демонстрируя, «кто говорит, что говорится и почему».

Важным элементом сильной программы является теория нарратива. Чтобы культура стала действенной силой, смыслы должны быть облечены в форму историй — «больших нарративов» [4, с. 25]. Жанры (трагедия, комедия, мелодрама) задают рамки, в которых общество переживает свои триумфы и травмы.

Александер доказывает, что обществу необходимы мифы и ритуалы, чтобы преодолеть банальность физического существования [4, с. 33]. Социальные драмы и скандалы — это не просто факты, а конструкции, позволяющие коллективу «очиститься», вновь провести границу между добром и злом и возродить привязанность к общепринятым ценностям.

В конечном итоге задача сильной программы носит просвещенческий характер. Александер определяет культурсоциологию как своего рода «социальный психоанализ», цель которого — вывести «социальное бессознательное» (скрытые мифы и коды, которые регулируют общество) на свет разума [4, с. 40]. Понимание того, как функционируют эти бессознательные культурные структуры, не разрушает их, но дает возможность обществу осознанно творить новые смыслы.

Таким образом, «сильная программа» предлагает мощный инструмент для анализа современности и показывает, что даже в мире высоких технологий и прагматизма «материализм... отражает наши романтические представления о священной природе вещей». Культура остается эмоциональной и символической инфраструктурой, без которой невозможно существование современного человеческого сообщества [4, с. 60].

От логики особенного в обществе сингулярностей и текучей современности к цифровому повороту и культурной аналитике

Развивая идеи Баумана, Андреас Реквиц утверждает, что в позднем модерне «социальная логика общего перестает доминировать над социальной логикой особенного». Если индустриальное общество стремилось к стандартизации, то современное «общество сингулярностей» ценит уникальность, аутентичность и исключительность объектов, мест и людей [5, с. 42]. В современном обществе вектор социальной логики сместился в сторону сингулярного, то есть исключительного: «быть особенным», «быть не как все».

Реквиц выделяет два типа культурализации:

1. «Гиперкультура» — глобальный рынок культурных фрагментов, ориентированный на самореализацию и космополитизм [5, с. 115].
2. «Культурный эссенциализм» — формирование «неосообществ» с жесткой коллективной идентичностью как реакция на текучесть мира. В этом обществе уникальность не просто существует, она «фабрикуется» в рамках социальных практик. Жизненная установка нового класса описывается в понятиях «самосовершенствования» и «успешного развития» [5, с. 118].

Зигмунт Бауман фиксирует переход от «тяжелого» модерна к «текучему» (liquid modernity) [2, с. 21]. Он использует метафору «разжижения» мира, чтобы описать состояние, при котором социальные формы не способны сохранять свои очертания долгое время. В этих условиях «плавка твердых тел» затрагивает, прежде всего, связи, соединяющие индивидуальные действия в коллективные планы [2, с. 34]. Текучесть современного мира отражает колоссальную свободу человека, где всё стало открытым, проницаемым и динамичным.

Культура превращается в пространство непрерывного потребления, где идентичность становится не заданным качеством, а постоянной «задачей» индивида [2, с. 82]. Текучесть мира порождает хрупкость связей. Традиционные структуры превращаются в «категории-зомби», а индивид остается один на один с анонимными силами глобализации. Как отмечает Бауман, в мире отдельных людей есть только другие люди, которые могут послужить примерами того, как решать свои жизненные проблемы [2, с. 105]. Культура в этом значении — это бесконечный процесс «коллекционирования ощущений» и моментальных снимков реальности. При отсутствии осознанных целей, обретенная свобода устремляется в сферу потребления символических атрибутов успеха.

Современная культура XXI в. неразрывно связана с цифровыми технологиями, которые становятся «общей инфраструктурой производства сингулярностей». Лев Манович предлагает концепт «культурной аналитики», предполагающий использование Big Data для анализа культурных процессов [6, с. 10]. Цифровые медиа создают «компьютерный слой» культуры, позволяющий исследовать миллионы артефактов одновременно. Культурная аналитика предполагает использование математических методов и визуализации данных для изучения культурных феноменов.

Компьютерный анализ позволяет увидеть «уникальное и особенное» на фоне огромных массивов данных, не сводя их к упрощенным моделям. Важно, что распространение математических методов не отменяет цели гуманитарных наук — понимания и интерпретации человеческой деятельности [6, с. 25]. Когда мы анализируем большие объемы данных, уникальные аспекты становятся очевидными. Цифровая среда создает новую форму восприятия, где любое эмоциональное переживание может стать источником дохода. Информация в этом контексте приобретает онтологический статус, а реальность начинает существовать в виде цифровых данных.

Вместе с тем, современные теоретические подходы к анализу культуры вызывают ряд критических замечаний со стороны научного сообщества. Так, концепция «общества сингулярностей» А. Реквица подвергается критике за чрезмерную универсальность категории «сингулярность», которая в различных контекстах приобретает слишком размытые значения [9, с. 162]. Кроме того, исследователи указывают на то, что автор может недооценивать негативные последствия «сингуляризации», такие как рост социально-экономического неравенства и окончательная утрата «общего» понятийного фундамента общества [13, с. 310].

Методология «культурной аналитики» также сталкивается со скептицизмом: гуманитарии опасаются, что стремление сохранить «красоту математической модели» может привести к неточностям в интерпретации результатов человеческой деятельности [7, с. 15]. Наконец, дискурс «новой чувствительности» и этический поворот в цифровой среде часто подвергаются критике за возможность коммерциализации эмоций в рамках «экономики событий» и угрозу свободе слова, связанную с радикальными методами «культуры отмены» [10, с. 912]. Эти дискуссии подчеркивают, что современная культура остается полем напряженной борьбы между требованиями уникальности и необходимостью сохранения основ коллективной солидарности.

Заключение

Изменения в понимании культуры на рубеже веков отражают переход от пассивного восприятия реальности к активному ее формированию. Культура больше не ограничивается лишь изучением совершенства; она становится ключевым фактором, определяющим направления развития общества. В современном мире культура — это динамическое пространство, где переплетаются идеи «текучей свободы» Баумана и «сингулярной уникальности» Реквица. Для исследователей XXI века культура — это не только способ жизни, но и цель, ради которой мы живем: наши привязанности, память и стремление к высшему смыслу. Чтобы понять эти процессы, необходимо объединить классические теории с новыми методами культурной аналитики, способными уловить ускользающую сложность нашего времени. Сегодня культуру нужно рассматривать как комплексную категорию, включающую жизненные ценности, нормы поведения и артефакты цифровой эпохи.

Список литературы:

1. Александер Дж. Смыслы социальной жизни: культурсоциология. – М.: Праксис, 2013. – 640 с.
2. Балацкий Е. В. Концепция текучей реальности З. Баумана и ее приложения // Общественные науки и современность. – 2011. – № 3. – С. 835–847.
3. Бауман З. Текучая современность. – СПб.: Питер, 2008. – 240 с.
4. Давыдов Д. А. В поисках нового среднего класса: критический взгляд на концепцию общества сингулярностей Андреаса Реквица // Социологические исследования. – 2024. – № 3. – С. 159–169.
5. Демшина А. Ю. Чувствительность как категория современности // Вестник СПбГУКИ. – 2021. – № 3 (48). – С. 907–921.
6. Добрина О. А. Социальные риски современности и угрозы идентичности // Системная психология и социология. – 2019. – № 4 (32). – С. 92–102.
7. Иглатон Т. Идея культуры. – М.: Изд. дом ВШЭ, 2012. – 192 с.
8. Игнатьев В. И. Цифровая детерминация постсоциальности: нарративы и концепции кризиса социального // Социология науки и технологий. – 2025. – Т. 16. – № 1. – С. 227–239.
9. Манович Л. Что такое культурная аналитика? // Шаги / Steps. – 2017. – Т. 3. – № 2. – С. 8–19.
10. Реквиц А. Общество сингулярностей. О структурных изменениях эпохи модерна. – М.; Берлин: Директмедиа Паблишинг, 2022. – 400 с.
11. Сувалко А. Прощание с иллюзиями: анализ общества позднего модерна Андреаса Реквица // Социологическое обозрение. – 2021. – Т. 20. – № 1. – С. 305–322.