ДИАЛЕКТИКА РАЦИОНАЛЬНОГО И МИФОЛОГИЧЕСКОГО В СОВРЕМЕННОЙ КУЛЬТУРЕ: ПОСТМОДЕРНИСТСКИЙ АСПЕКТ

АННОТАЦИЯ

В данной статье анализируется динамика взаимодействия рационального и мифологического в современной постмодернистской культуре. Автор рассматривает эволюцию мифа с древних времён до современности, его роль в формировании коллективных ценностей и механизмов власти. В работе отмечается, что в настоящее время рациональность и истина уходят на второй план, уступая место современной мифологии, активно конструирующей реальность. Основное внимание уделено процессам симуляции и гиперреальности, вызванным влиянием медиа и технологий, для которых миф является инструментом управления массами.

Ключевые слова: мифология, рациональность, постмодерн, гиперреальность, симулякры, миф, медиакультура.

В настоящее время мы наблюдаем как медиа-институты сознательно смешивают логические структуры власти с «эмоционально заряженной» мифологией, тем самым создавая некую гиперреальность, где эффективность находится на первом плане и вытесняет истину. Миф в постмодернистском обществе трансформируется в институт управления, превращая тем самым рациональность из критики в инструмент, что актуализирует исследование взаимосвязи и взаимовлияния рационального и мифологического в современной культуре.

Понимание самой категории «культура», выступающей фундаментом социальной жизни, претерпело значительные изменения в ходе исторического развития. В широком смысле культура представляет собой сложную систему производства смыслов и механизмов адаптации человека к изменяющимся условиям. В современном дискурсе она понимается не просто как сумма достижений, а как «семиотическая среда», в которую миф встраивается органично и на любом этапе её развития.

Миф, являясь элементом культурной среды, также претерпел изменения. В своем изначальном, архаическом состоянии миф не являлся выдумкой или фикцией. Для древнего сознания он выступал как «наивысшая по конкретности и интенсивности реальность», сама жизнь во всей её полноте. Древние мифы создавались народом как обобщение совокупного жизненного опыта. Содержание мифа обладало характером бесспорной истины, не допускающей самой возможности сомнения или рациональной рефлексии. В этом контексте мифология не воспринималась как внешнее описание или вымысел, а являлась для человека объективной реальностью — «наивысшей по своей конкретности и интенсивности». [5] Архаический миф обеспечивал нераздельное слияние человека, общества и природы, где всё было конкретно, ассоциативно, персонифицировано и одушевлено. В этой системе чудо воспринималось не как нечто экстраординарное, а как повседневное явление — от восхода солнца до цветения растения, поскольку само понятие причинности еще не было сформировано. Миф того времени был коллективным творчеством, рождающимся «снизу» как способ непосредственного переживания мира.

А.Ф. Лосев рассмотрение мифа осуществляет на онтологическом уровне: «В мифе не говорят о боге — они его вызывают. Не рассказывают о священном — они его совершают». [7, с. 32] Таким образом, философ указывает на бытийную роль мифа, выступающую институционализирующим актом священного.

С позиции социологии миф можно определить, как «<…> форма выражения социальной реальности. Он выражает коллективные представления, которые имеют силу закона для группы, даже если не соответствуют эмпирической истине». [4, с. 175-231] Для Э. Дюркгейма миф выступает неким конструктом легитимации коллективных представлений, устанавливающим нормы.

В современных реалиях природа мифологического переживает глубокую трансформацию, адаптируясь к духовным запросам модернизированного общества. Согласно культурологу Р. Барту, миф – это вторичная семиологическая система, в которой знаки из первой системы (языка, идеологии) становятся знаками-значениями в новой, более высокой структуре, где смысл трансформируется в естественность. [1, с. 72-130] Миф со своим значением приобретает идеологическую составляющую, маскирующуюся под общепринятость. Мифологизация становится неотъемлемой стратегией создания и поддержания политических идентичностей, а культура, являясь частью социальной жизни, всё глубже погружается в логику постмодернистской симулякральной экономики, характеризующейся превосходством знаково-символического обмена над материальным производством, где реальность перестаёт быть основой смысла, а становится его результатом.

Постмодернистская специфика заключается в симбиотическом сосуществовании рациональности и мифов, где первое выступает «оболочкой», а последнее – драйвером смысла. Если индустриальная эпоха опиралась на линейность прогресса и объективность научного знания, то современный мир действует в пространстве симулякров, о которых писал Жан Бодрийяр. По его мнению, всё превращается в модель; нет больше ни мифа, ни реальности, существует лишь симулякр, который одновременно является и тем, и другим. Рациональность в данном контексте выступает всего лишь формой мифологии, которая использует цифры и логику для самоподтверждения. Данный тезис представляется особенно обоснованным, поскольку образы в современной культуре зачастую не транслируют реальное положение дел, а создают самодостаточную гиперреальность. [2, с. 387] Происходит «иррациональность мифологического»: миф перестаёт существовать, как предание, он поддаётся научному дискурсу. Мы видим использование логических цепочек для обоснования иррациональных по своей сути утверждений. Рациональность и миф слились в производстве симулякров: технологии и логика используются для создания убедительных иллюзий, которые управляют социальным поведением эффективнее, чем любые рациональные аргументы индустриальной эры.

Рациональность, в свою очередь, также подверглась трансформации. Постмодернизм не отрицает её, но скорее переосмысливает. Если Ж. Бодрийяр указал на превращение рациональности в самопродуцирующийся симулякр, то Жан-Франсуа Лиотар и Гильом Делёз раскрыли более тонкий, но не менее опасный механизм: рациональность как фрагментированная, децентрированная, но от того ещё более эффективная форма власти. [3, с. 672] В постмодерне она становится локальным средством управления сознанием. По мнению философов, общество перестаёт думать рационально, всё больше превращаясь в «машину желаний». [6, с. 160] В современном мире рациональность не пытается заменить миф – она поглощает его, превращая в незаметную, но значимую опору.

В современном постмодернистском дискурсе рациональность и мифология больше не являются антагонистическими категориями, а дополняют друг друга и взаимопроницаемы в области культурной семантики. Разум больше не является универсальным мерилом истины, он становится инструментом на службе мифов, "оболочкой", которая легитимирует эмоционально насыщенные нарративы, формирующие коллективное сознание и регулирующие социальное поведение.

Постмодернизм раскрывает и деконструирует разум, показывая, что миф - это не примитивная древняя вещь, а сложная, многоуровневая стратегия институционализации власти и контроля. В данном контексте мифология рассматривается не как ложь, а как социально значимая реальность, которая взаимодействует с рациональной структурой современных технологий и языка коммуникации. Медиапространство становится некой ареной, где "сюрреалистические" образы заменяют реальность и создают новую форму культурного и политического управления.

В заключение можно утверждать, что в постмодернистскую эпоху рациональное и мифологическое претерпели значительные изменения. Мы видим, что разум перестаёт претендовать на роль универсального критерия истины, превращаясь лишь в «оболочку» для легитимизации мифологических нарративов, которые, в свою очередь, управляют сознанием масс. Рациональность, ранее считавшаяся основой научного знания, стала фрагментированной и децентрализованной, в то время как миф, сохранив свою значимость, стал способствовать институционализации политических интересов. В целом, в настоящее время мифологическое и рациональное сосуществуют в симбиозе, где миф, создавая убедительные симулякры, становится важнейшим инструментом воспроизводства новых форм власти и контроля над обществом.

Список литературы:

1. Барт, Р. Избранные работы: Семиотика. Поэтика : пер. с фр. / Р. Барт ; [сост., общ. ред. и вступ. ст. Г. К. Косикова]. — Москва : Прогресс : Универс, 1994. — С. 72–130.
2. Бодрийяр, Ж. Символический обмен и смерть / Ж. Бодрийяр. — Москва : Добросвет, 2000. — 387 с.
3. Делёз, Ж., Гваттари, Ф. Анти-Эдип: Капитализм и шизофрения — Екатеринбург: У-Фактория, 2007. — 672 с.
4. Дюркгейм, Э. Элементарные формы религиозной жизни (Введение, Глава 1) / Э. Дюркгейм ; пер. с франц. А. Б. Гофмана // Мистика. Религия. Наука: классики мирового религиоведения / сост. и общ. ред. А. Н. Красникова. — Москва : Канон+, 1998. — С. 175–231.
5. Лазаренко К. Л. Миф древний и современный: общее и особенное // Человек в мире культуры. 2014. №4.
6. Лиотар, Ж.-Ф. Состояние постмодерна / Ж.-Ф. Лиотар ; пер. с фр. Н. А. Шматко. — Москва : Институт экспериментальной социологии ; Санкт-Петербург : Алетейя, 1998. — 160 с.
7. Лосев, А. Ф. Миф как форма мышления / А. Ф. Лосев // Вопросы философии. — 1980. — № 3. — С. 32.