ПЕРЕВОД И ИНТЕРПРЕТАЦИЯ КАК МЕХАНИЗМЫ ТРАНСЛЯЦИИ НАЦИОНАЛЬНОГО КУЛЬТУРНОГО КОДА КАЗАХСТАНА

АННОТАЦИЯ

В данной статье рассматривается трансформация роли переводчика в современном Казахстане - от технического исполнителя до культурного медиатора. Автор анализирует исторический контекст, в котором перевод с казахского языка на английский, долгое время осуществлялся через «фильтр» русского языка, что приводило к эффекту двойного искажения смыслов и упрощению национальных метафор. Особое внимание уделяется переходу к прямым языковым контактам, что рассматривается как необходимый шаг для сохранения аутентичности кочевой философии. На примере таких понятий, как «обал» и «аға», демонстрируется невозможность передачи глубоких этических систем через стандартные западные эквиваленты. Автор обосновывает использование стратегии форенизации как инструмента «мягкой силы» и деколонизации сознания, подчеркивая важность введения оригинальных терминов в международный дискурс. В условиях глобальной цифровизации переводчик становится экспертом, защищающим национальные смыслы от стандартизации машинными алгоритмами. В итоге перевод определяется не просто как лингвистический процесс, а как полноценная культурная стратегия, обеспечивающая Казахстану статус равноправного участника мирового диалога.

Ключевые слова: казахский язык, лингвистическое посредничество, культурный код, деколонизация, форенизация, мягкая сила, культурные лакуны, кочевая философия.

О Казахстане часто говорят, как о «мосте между Востоком и Западом». Это красивая фраза, но за ней стоит огромная работа переводчиков, которые каждый день делают так, чтобы этот диалог состоялся. В стране, где официально существуют три языка, переводчик перестает быть просто техническим исполнителем, заменяющим слова одного языка словами другого. Он становится культурным посредником. Сегодня нам важно понять, как именно мы транслируем свой культурный код миру, и что теряется в тех случаях, когда мы пытаемся объяснить специфику казахского мировоззрения на английском языке.

Актуальность исследования обусловлена необходимостью формирования этичного и глубокого подхода к интерпретации национальных смыслов, который исключал бы упрощение казахской культуры под западные стандарты.   В своей работе я опираюсь на идеи: 1) Влахова и Флорина о том, что приблизительный перевод реалий не способен передать содержание полностью [1, с. 92]; 2) Лоуренса Венути, который призывает заменять упрощающую доместикацию сохраняющей смыслы форенизацией [2, с. 21]; 3) Сандыбаевой и Мезенцевой о том, что многие современные термины вводятся в казахский язык опосредованно, через русский язык, что лишь подтверждает необходимость перехода к прямым языковым контактам и самостоятельной терминологической политике [3, с. 36].

Главная проблема, которую стоит разобрать - это то, как долго мы смотрели на мир через «чужие фильтры». Долгое время при переводе с казахского языка на английский язык использовался язык - посредник (русский язык), в результате чего возникал эффект двойного искажения. Сперва текст адаптировали под русское восприятие (со своими стереотипами и упрощениями), а затем еще раз, но уже под англоязычное.

В результате от оригинального смысла часто оставалась лишь поверхностная форма.  Например, метафоры, связанные со степным бытом или кочевой философией, проходя через русский фильтр, теряли свою тонкость, становясь стандартными фразами, которые на английском звучали уже совершенно вторично.

Сегодня мы, наконец переходим к прямым связям «казахский - английский», и здесь на первый план вышла проблема культурных лакун. Есть понятия, которые в западном сознании просто отсутствуют.

Самый яркий пример - наше слово «обал». Словари предложат варианты «sin» (грех) или «pity» (жалость), но это не отражает всей глубины. «Обал» - это целая этическая система: это и про бережное отношение к ресурсам, и про защиту слабого, и про страх нарушить природную гармонию. Если переводчик просто напишет «it’s a sin», он лишит понятие его уникального смысла. То же самое с обращением «аға». В английском «brother» - это просто кровный родственник или «бро». У нас же «аға» - это статус, социальная иерархия и авторитет. В официальной речи или дипломатических переговорах механический перевод таких слов может полностью исказить тональность отношений.

Сейчас в Казахстане перевод работает как инструмент «мягкой силы». Мы начинаем приучать мир к нашим терминам. Мы всё реже пытаемся подобрать английские эквиваленты для таких понятий, как «Мажилис», «Шанырак», «Дастархан» или «Бата». Мы вводим их в английский текст в их оригинальном звучании, давая понять, что это - уникальные явления нашей культуры. Это важный этап деколонизации сознания: мы перестаем подстраиваться и начинаем заявлять о себе на своих условиях. Однако на этом пути нас подстерегает новый риск, связанный с глобальной цифровизацией. Современные алгоритмы машинного перевода, обученные на западных массивах данных, часто полностью игнорируют культурный подтекст нашего региона. Они превращают живую, наполненную символами речь в стандартизированный продукт. Поэтому современный переводчик - это, прежде всего, эксперт, который не дает национальным смыслам раствориться в безличном глобальном тексте.

Подводя итоги можно сказать, что перевод в Казахстане – это уже давно не про лингвистику, а про культурную стратегию. Прямой диалог с миром без посредников дает нам шанс быть услышанными по-настоящему. Но для этого переводчик должен быть не просто техническим специалистом, а исследователем, понимающим историю и дух своего народа. Нам нужно перестать бояться того, что наша культура кажется «сложной» для понимания на Западе. Напротив, через качественную интерпретацию таких понятий, как гостеприимство или уважение к старшим, мы можем сделать мировой диалог богаче. Переводчик сегодня - это строитель смысловых связей. И от того, насколько глубоко он понимает контекст, зависит, станет ли Казахстан понятным и равноправным партнером или останется для мирового сообщества регионом, чьи истинные ценности так и не были расшифрованы.

Список литературы:

1. Влахов С. И. Непереводимое в переводе / С. И. Влахов, С. П. Флорин; Сергей Влахов, Сидер Флорин. – Изд. 5-е. – Москва: Р. Валент, 2012. – 406 с. https://www.elibrary.ru/qwriab.
2. Venuti L. The translator's invisibility: A history of translation. – London: Routledge, 2017. – 344 p.
3. Cандыбаева Н. А., Мезенцева Е. С. Языковые процессы в современном Казахстане: этнокультурная и лингвосоциальная взаимообусловленность // Вестник Московской международной академии. – 2022. – №. 2. – С. 35-37.