ПОНЯТИЕ МЯГКОЙ СИЛЫ У ДЖОЗЕФА НАЯ: ЭВОЛЮЦИЯ И КРИТИКА

THE CONCEPT OF SOFT POWER IN JOSEPH NYE'S WORK: EVOLUTION AND CRITIQUE

Drakhler Mikhail Alexandrovich

Student, Faculty of Political Science, State Academic University for the Humanities (GAUGN),

Russia, Moscow

АННОТАЦИЯ

Реконструируется эволюция понятия «мягкая сила» у Дж. Ная — от работ 1990 г. к каноническому определению 2004 г. и «умной силе». Систематизируется западная и российская критика концепции.

ABSTRACT

The article reconstructs the evolution of Joseph Nye's concept of soft power — from his 1990 works to the canonical 2004 definition and “smart power” — and systematizes Western and Russian critiques of the concept.

Ключевые слова: мягкая сила; Джозеф Най; жёсткая сила; умная сила; три источника мягкой силы; критика концепции; международные отношения.

Keywords: soft power; Joseph Nye; hard power; smart power; three sources of soft power; critique of the concept; international relations.

Введение

Понятие «мягкая сила» (soft power) за три с лишним десятилетия превратилось в одну из самых востребованных категорий теории международных отношений — и одновременно в одну из самых размыто используемых. Его прилагают к культурному экспорту, публичной дипломатии, образовательным обменам, цифровым платформам и внешнеполитической риторике, нередко без обращения к тому, как это понятие определял и последовательно пересматривал его автор — Джозеф Най. В результате за расхожим словоупотреблением теряется как внутренняя логика исходного концепта, так и содержательная полемика, которую он вызвал. Настоящая статья ставит целью реконструировать эволюцию понятия «мягкая сила» именно у Ная — от работ 1990 г. к каноническому определению 2004 г. и последующей концепции «умной силы» — и свести в единую аналитическую рамку критику этого концепта, накопленную в западном и российском научном дискурсе. Научная новизна работы состоит в том, что эволюция авторского понятия и разрозненная критика впервые рассматриваются в одном тексте как связное целое. Материалом служат ключевые тексты самого Ная и вторичная литература; метод — концептуальный анализ.

Генезис понятия (1990)

Понятие «мягкая сила» было введено Наем в 1990 г. — в книге «Bound to Lead» и одноимённой статье в журнале Foreign Policy [11; 13]. Исходная интуиция формулировалась просто: когда одно государство побуждает другие хотеть того же, чего хочет оно, возникает особый вид силы, не сводимый ни к принуждению, ни к подкупу. Термин с самого начала вводился в паре с «жёсткой силой» (hard power): если последняя реализуется через угрозы, давление и оплату, то мягкая сила опирается на убеждение, притяжение и добровольное согласие к взаимодействию. Появление концепта пришлось на переломный момент — окончание холодной войны, — и он органично вписался в глобальный дискурс США, стремившихся закрепить свою победу. Будучи представителем неолиберального направления, Най доказывал, что сила идей и привлекательности способна быть действеннее прямого силового принуждения.

При этом, как подчёркивает А. О. Наумов, концепцию Ная «следует рассматривать как результат более ранних теоретических наработок»: её идейные истоки прослеживаются от древнекитайских мыслителей и Н. Макиавелли до А. Грамши и англо-американской политологии второй половины XX в. [7, с. 127]. Заслуга Ная, таким образом, не в открытии самой идеи ненасильственного влияния, а в том, что именно ему удалось «впервые перевести на концептуальный уровень» возможность применения государством культурно-идеологических, а не военно-силовых инструментов [7, с. 124].

Ядро концепции: определение и три источника

Каноническую формулировку понятие получило в книге «Soft Power: The Means to Success in World Politics» (2004). Мягкая сила определяется здесь как способность добиваться желаемого посредством привлечения, а не принуждения или платежей; она возникает из привлекательности культуры страны, её политических идеалов и проводимой политики, а её действенность усиливается, когда эта политика воспринимается другими как легитимная [14, с. x]. Отсюда — три источника мягкой силы государства: его культура (там, где она привлекательна для других), его политические ценности (когда государство следует им и внутри страны, и за рубежом) и его внешняя политика (когда она воспринимается как легитимная и обладающая моральным авторитетом) [14, с. x].

Принципиальна внутренняя логика подхода. Мягкая сила предполагает субъектно-субъектные отношения: противоположная сторона активна, может по-разному интерпретировать направленные на неё действия и сама применять аналогичный инструментарий в ответ [2, с. 371]. Реципиент сохраняет бо́льшую свободу выбора, чем при других видах силы: привлекательные образы формируются в его собственном сознании, и потому он в значительной мере контролирует процесс воздействия на него [12, с. 169]. В этом — источник и силы, и уязвимости концепта: апеллируя к добровольному притяжению, мягкая сила тем не менее остаётся инструментом целенаправленного государственного воздействия. Данное напряжение не опровергает концепцию, но задаёт рамку её корректной интерпретации.

Эволюция: от «мягкой» к «умной» силе

Най не остановился на противопоставлении мягкой и жёсткой силы. Развивая теорию, он ввёл понятие «умной силы» (smart power), определив её как «разумное сочетание твёрдой и мягкой силы» и отметив, что «империями легче управлять, когда они опираются на притягательность мягкой силы наряду с понуждением путём применения твёрдой силы» [6, с. 340–341]. Тем самым мягкая сила из самостоятельной альтернативы силовому воздействию превращалась в компонент комплексной стратегии, эффективный лишь в связке с жёсткими ресурсами.

Параллельно шёл процесс, который О. Г. Леонова обозначает как «национализацию» концепции: инструменты и технологии реализации мягкой силы становятся всё более разнообразными и национально окрашенными. Отсюда — существенная оговорка к первоначальному оптимизму: концепция мягкой силы «может быть доминирующей в политике государства, но, не подкреплённая силовым и экономическим факторами, она не даст результата» [5, с. 26–27]. Эволюция понятия шла, таким образом, в сторону всё большей его контекстуализации и зависимости от «жёсткого» фундамента.

Критика концепции

Систематизируя зарубежный дискурс, Наумов фиксирует, что западные политологи упрекали Ная за недостаточную строгость работ, концептуальную размытость, неточность ключевых определений и отсутствие чётко прописанного набора ресурсов, инструментов и механизмов реализации мягкой силы [7, с. 122]. Отдельный узел критики — проблема измеримости: значительная её доля сводится к невозможности реально оценить степень эффективности влияния носителей мягкой силы на объекты воздействия [7, с. 126].

Наиболее концентрированную формулировку претензий даёт Леонова, выделяя три принципиальных недостатка концепции: в ней не описан механизм создания привлекательности страны; происходит смешение понятий «власть», «ресурсы», «влияние», «технологии»; наконец, в трудах Ная и его последователей не описаны инструменты и способы измерения мягкой силы [5, с. 27]. Эти аргументы, однако, дискуссионны. В своих фундаментальных трудах Най действительно занят скорее концептуальным осмыслением, чем построением прикладных моделей, — но это не столько дефект, сколько сознательно выбранный уровень анализа. Не случайно последующие исследователи предложили способы операционализации: Дж. М. Галларотти систематизировал показатели мягкой силы, зафиксировав, что в совокупности они отражают «все характеристики, обозначающие превосходство нации», — те черты, что превращают её в магнит для контактов, образец для подражания и объект уважения [1, с. 89]. Иными словами, часть критики бьёт не по ядру концепта, а по его незавершённой операционализации.

Существенна и нормативная двойственность понятия. Ю. И. Ильина отмечает, что мягкую силу «можно применить как для выстраивания взаимовыгодных культурных связей... так и использовать для манипуляции и тотального контроля путём ментального программирования огромных масс населения» [3, с. 6]. Один и тот же инструментарий оказывается этически амбивалентным, что делает оценку конкретных практик мягкой силы принципиально контекстуальной.

Отдельного внимания заслуживает российская рецепция концепта. Е. С. Ращенко фиксирует смысловой сдвиг: если у Ная ключевым словом является «привлекательность», то в российской трактовке акцент смещается к пониманию мягкой силы как инструментария достижения внешнеполитических целей [10, с. 235]. М. А. Неймарк рассматривает мягкую силу в контексте меняющейся системы международных отношений, подчёркивая её растущую значимость для государств, не располагающих доминирующим военным и экономическим потенциалом [8]. П. Б. Паршин акцентирует различие в понимании категории в американской, российской и дальневосточной культурах [9], а М. М. Лебедева фиксирует устойчивую тенденцию к расширительной трактовке понятия в отечественной науке [4]. При этом, по самооценке дискурса, вклад российских исследователей в разработку проблемы пока сложно назвать достаточным [7, с. 124].

Заключение

Проведённый анализ позволяет представить эволюцию понятия «мягкая сила» у Ная как последовательную траекторию: от исходной интуиции 1990 г. (ненасильственное влияние через притяжение) — к каноническому определению 2004 г. с его тремя источниками (культура, политические ценности, внешняя политика) — и далее к концепции «умной силы», встроившей мягкую силу в комплекс с жёсткими ресурсами, а также к её всё большей контекстуализации и «национализации». Критика концепта складывается из двух взаимодополняющих линий: западной, сосредоточенной на недостаточной строгости и неизмеримости, и российской, переосмысляющей мягкую силу инструментально и обращающей внимание на её нормативную двойственность. Сведение этих линий воедино показывает, что значительная часть возражений адресована не ядру концепта, а его незавершённой операционализации, тогда как исходная интуиция Ная сохраняет объяснительную силу. В этом и состоит результат предпринятой систематизации: реконструкция эволюции авторского понятия и консолидация разрозненной критики в единой рамке, что позволяет отделить содержательные пределы концепции от претензий к её прикладной незавершённости.

Список литературы:

1. Галларотти Дж. М. Как измерить «мягкую силу» в международных отношениях // Полис. Политические исследования. 2020. № 1. С. 89–103.
2. Иваницкая Н. А. Теоретические концепции политики «мягкой силы» в контексте современных международных отношений // StudNet. 2020. № 3. С. 368–376.
3. Ильина Ю. И. Инструменты политики «мягкой силы» // Гуманитарные науки. Вестник Финансового университета. 2025. № 15(1). С. 6–12.
4. Лебедева М. М. «Мягкая сила»: понятие и подходы // Вестник МГИМО-Университета. 2017. № 3(54). С. 212–223.
5. Леонова О. Г. Политика «умной силы» — продукт эволюции «мягкой силы» // Обозреватель — Observer. 2013. № 10. С. 21–33.
6. Най Дж. С. Будущее власти / пер. с англ. М.: АСТ, 2014. 448 с.
7. Наумов А. О. Концепция «мягкой силы» Джозефа Ная в зарубежном научном дискурсе // Государственное управление. Электронный вестник. 2021. № 89. С. 120–145.
8. Неймарк М. А. «Мягкая сила» в мировой политике. М.: Дашков и Ко, 2020. 272 с.
9. Паршин П. Б. «Мягкая сила» в лабиринте дискуссий. М.: МГИМО-Университет, 2020. 218 с.
10. Ращенко Е. С. Аналитика концепций политики «мягкой силы» России, Китая и Великобритании // Дискурс-Пи. 2024. № 7(76). С. 230–245.
11. Nye J. S. Bound to Lead: The Changing Nature of American Power. New York: Basic Books, 1990. 336 p.
12. Nye J. S. Notes for a Soft Power Research Agenda // Power in World Politics / eds. Berenskoetter F., Williams M. J. London: Routledge, 2007. P. 162–172.
13. Nye J. S. Soft Power // Foreign Policy. 1990. No. 80. P. 153–171.
14. Nye J. S. Soft Power: The Means to Success in World Politics. New York: PublicAffairs, 2004. 191 p.