ОГРАНИЧЕНИЕ ЛИЧНЫХ КОНСТИТУЦИОННЫХ ПРАВ ОСУЖДЕННЫХ: ПРЕДЕЛЫ ДОПУСТИМОГО ВМЕШАТЕЛЬСТВА

АННОТАЦИЯ

В настоящей статье рассматриваются актуальные теоретические и прикладные вопросы ограничения личных конституционных прав лиц, отбывающих наказание в виде лишения свободы, а также определяются пределы допустимого государственного вмешательства в сферу личной свободы осужденного. Автором проанализированы положения Конституции Российской Федерации, УИК РФ, иных федеральных законов и подзаконных нормативных правовых актов, регламентирующих правовой статус указанной категории граждан. Особое внимание уделено принципу соразмерности правоограничений, закрепленному в части третьей статьи 55 Конституции Российской Федерации, проблематике сохранения личного достоинства, права на жизнь, права на неприкосновенность частной жизни, тайны переписки и свободы совести в условиях пенитенциарной изоляции. Сформулированы выводы относительно конституционно допустимых границ ограничения личных прав осужденных и о необходимости совершенствования правоприменительной практики в данной сфере.

Ключевые слова: личные конституционные права, осужденные, лишение свободы, ограничение прав, пределы допустимого вмешательства, принцип соразмерности, личное достоинство, тайна переписки, свобода совести, прокурорский надзор.

Конституционно-правовой статус лица, отбывающего наказание в виде лишения свободы, представляет собой сложное многоуровневое юридическое явление, в рамках которого происходит трансформация общегражданских правомочий под воздействием уголовно-правового принуждения, применяемого по приговору суда, вступившему в законную силу.

Несмотря на факт изоляции от общества, осужденный сохраняет статус носителя конституционных прав и свобод, что прямо вытекает из части второй статьи 17 и статьи 2 Конституции Российской Федерации, а также из положений статьи 10 УИК РФ Федерации, признающей обязанность государства уважать и охранять права, свободы и законные интересы указанной категории граждан [1].

Личные (гражданские) конституционные права осужденных образуют первичную, наиболее фундаментальную группу правомочий, поскольку именно они выражают сущностное содержание правового положения человека как биосоциального субъекта, обладающего естественной свободой и неотчуждаемым достоинством.

К указанной категории традиционно относят право на жизнь, право на охрану достоинства личности, право на личную неприкосновенность, право на неприкосновенность частной жизни, право на тайну переписки, телефонных переговоров и иных сообщений, право на свободу совести и вероисповедания, а также право на доступ к информации. О. А. Григорьева обоснованно подчеркивает, что под личными правами осужденных следует понимать совокупность норм, юридически опосредующих личную свободу и социальные возможности пользоваться конкретными естественными благами [8, с. 25].

Юридическим основанием для ограничения личных конституционных прав осужденных выступает часть третья статьи 55 Конституции Российской Федерации, согласно которой подобные ограничения допустимы исключительно федеральным законом и только в той мере, в какой это необходимо в целях защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства. Указанная норма закрепляет принцип соразмерности (пропорциональности) правоограничений, выступающий, по справедливому замечанию А. А. Аблаевой, методологическим ориентиром при оценке конституционности любого вмешательства в сферу личной свободы осужденного [5, с. 87]. Принцип соразмерности предполагает наличие законной цели ограничения, его необходимости в демократическом обществе и адекватности избранных средств преследуемой цели.

Право на жизнь, гарантированное статьей 20 Конституции Российской Федерации, относится к числу абсолютных правомочий, не подлежащих ни умалению, ни ограничению ни при каких обстоятельствах. Применительно к осужденным указанное правомочие конкретизируется в статье 13 УИК РФ, закрепляющей право осужденного на личную безопасность, и предполагает наличие у администрации исправительного учреждения позитивной обязанности по принятию всех разумных мер, направленных на предотвращение посягательств на жизнь и здоровье лиц, находящихся в условиях принудительной изоляции [1]. Нарушение указанной обязанности неоднократно становилось предметом рассмотрения в практике международных судебных органов, что обусловило формирование национальных стандартов защиты, на что обращает внимание В. И. Ерохов [10, с. 30].

Право на охрану достоинства личности, закрепленное статьей 21 Конституции Российской Федерации, имеет в пенитенциарном контексте особое значение, поскольку именно в условиях принудительной изоляции возникает повышенный риск унижающего обращения. Согласно части второй указанной конституционной нормы, никто не должен подвергаться пыткам, насилию, другому жестокому или унижающему человеческое достоинство обращению или наказанию. Данное правомочие признается абсолютным и не допускает каких-либо изъятий, обусловленных режимом отбывания наказания, что подтверждается положениями части второй статьи 12 УИК РФ. А. Б. Жолтаев отмечает, что именно достоинство личности образует тот неприкосновенный аксиологический минимум, ниже которого не может опускаться правовое регулирование исполнения наказания [12, с. 14].

Право на личную неприкосновенность, гарантированное статьей 22 Конституции Российской Федерации, в условиях лишения свободы подвергается наиболее существенному ограничению, поскольку сама природа уголовного наказания предполагает изоляцию осужденного и установление режимных требований, регламентированных Правилами внутреннего распорядка исправительных учреждений, утвержденными приказом Минюста России от 04.07.2022 № 110 [4]. Допустимость личного обыска, досмотра вещей, применения технических средств надзора и контроля, проведения медицинских освидетельствований обусловлена целями обеспечения режима и предупреждения противоправного поведения, однако пределы такого вмешательства не могут выходить за рамки разумной необходимости и должны соответствовать конституционному принципу соразмерности.

Право на неприкосновенность частной жизни, личную и семейную тайну (статья 23 Конституции Российской Федерации) в пенитенциарном пространстве трансформируется наиболее существенным образом, поскольку сама модель исправительного учреждения предполагает постоянное нахождение осужденного под наблюдением.

Реализация указанного правомочия обеспечивается посредством института свиданий, регламентированного статьями 89 и 91 УИК РФ, а также возможностью телефонных переговоров. Вместе с тем фактическая ограниченность приватного пространства осужденного, как справедливо отмечает А. А. Куликова, нередко приводит к формальной декларации права при существенном затруднении его действительной реализации [16, с. 86].

Тайна переписки, телефонных переговоров и иных сообщений, гарантированная частью второй статьи 23 Конституции Российской Федерации, применительно к осужденным претерпевает прямое нормативное ограничение, выражающееся в институте цензуры корреспонденции, установленном частью второй статьи 91 УИК РФ [1]. Подобное ограничение признается конституционно допустимым, поскольку преследует цель предупреждения новых преступлений и обеспечения режима исправительного учреждения, однако оно должно осуществляться в строго определенных законом пределах, не распространяясь на переписку с адвокатом, судом, прокуратурой, уполномоченным по правам человека и иными контрольно-надзорными органами.

Свобода совести и вероисповедания, закрепленная статьей 28 Конституции Российской Федерации, сохраняется за осужденными в полном объеме и реализуется в формах, не противоречащих режиму исправительного учреждения. Ш. Р. Кашаф, исследуя социально-правовые аспекты взаимодействия субъектов религиозно-пенитенциарного пространства, обоснованно указывает на необходимость создания организационных условий для удовлетворения религиозных потребностей осужденных при одновременном обеспечении безопасности учреждения [13, с. 821]. Подобный баланс достигается посредством регламентации религиозных обрядов в Правилах внутреннего распорядка и обеспечения доступа священнослужителей в исправительные учреждения.

Право на охрану здоровья и медицинскую помощь, гарантированное статьей 41 Конституции Российской Федерации, выступает одним из ключевых личных правомочий осужденного, реализация которого зачастую сопряжена с существенными практическими затруднениями. Современная судебная практика, формируемая под влиянием международных стандартов, последовательно расширяет содержание данного правомочия, включая в его объем обязанность государства по обеспечению надлежащих санитарно-гигиенических условий содержания и доступа к специализированной медицинской помощи, на что обращает внимание В. И. Ерохов [10, с. 32].

Право на доступ к информации, вытекающее из части четвертой статьи 29 Конституции Российской Федерации, имеет для осужденных особую значимость, поскольку именно посредством его реализации обеспечивается осознанное использование иных правомочий, включая право на обращение с жалобами и право на юридическую помощь. А. А. Кульпин обоснованно подчеркивает, что прокурор выступает важнейшим гарантом реализации указанного правомочия, осуществляя надзор за обеспечением информированности осужденных об их правах, обязанностях и порядке отбывания наказания [17, с. 248]. Ограничения, налагаемые на данное право, должны иметь четкое нормативное основание и не могут произвольно расширяться правоприменительными органами.

Эффективным институциональным механизмом обеспечения личных конституционных прав осужденных выступает прокурорский надзор, осуществляемый в соответствии со статьей 32 Федерального закона от 17.01.1992 № 2202-I «О прокуратуре Российской Федерации» [3]. Е. О. Кмит обоснованно отмечает, что прокурорский надзор в местах лишения свободы охватывает проверку законности нахождения лиц в исправительных учреждениях, соблюдения установленных порядка и условий отбывания наказания, а также реализации предусмотренных законом прав осужденных [15, с. 165].

Пределы допустимого вмешательства в сферу личных конституционных прав осужденных определяются совокупностью критериев, которые в своей системе образуют конституционный стандарт правомерности правоограничений. К числу таких критериев следует отнести законность ограничения, выражающуюся в его установлении именно федеральным законом, наличие конституционно значимой цели, соразмерность избранных средств преследуемой цели, недопустимость умаления существа права, а также сохранение неприкосновенности абсолютных правомочий, к которым относятся право на жизнь и право на охрану достоинства личности. Отсутствие хотя бы одного из перечисленных условий свидетельствует о неконституционности соответствующего ограничения и порождает основания для применения судебных и прокурорских механизмов защиты.

Таким образом, ограничение личных конституционных прав осужденных допустимо исключительно в пределах, установленных федеральным законом, при обязательном соблюдении принципа соразмерности и сохранении неприкосновенности абсолютных правомочий, образующих основу правового статуса личности.

Список литературы:

1. Уголовно-исполнительный кодекс Российской Федерации от 08.01.1997 № 1-ФЗ (ред. от 31.07.2025, с изм. от 17.12.2025). — Текст : электронный // ГАРАНТ : справочно-правовая система. — URL: https://base.garant.ru/2564518/ (дата обращения: 03.06.2026). — Режим доступа: EBSCOhost, свободный из локальной сети Сиб. ин-та управления — филиала РАНХиГС.
2. Федеральный закон «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации» от 12.06.2002 N 67-ФЗ (ред. от 02.06.2026). — Текст : электронный // ГАРАНТ : справочно-правовая система. — URL: https://base.garant.ru/2564518/ (дата обращения: 03.06.2026). — Режим доступа: EBSCOhost, свободный из локальной сети Сиб. ин-та управления — филиала РАНХиГС.
3. Федеральный закон от 17.01.1992 № 2202-I (ред. от 29.12.2025) «О прокуратуре Российской Федерации». — Текст : электронный // ГАРАНТ : справочно-правовая система. — URL: https://base.garant.ru/2564518/ (дата обращения: 03.06.2026). — Режим доступа: EBSCOhost, свободный из локальной сети Сиб. ин-та управления — филиала РАНХиГС.
4. Приказ Минюста России от 04.07.2022 № 110 (ред. от 30.09.2025) «Об утверждении Правил внутреннего распорядка следственных изоляторов уголовно-исполнительной системы, Правил внутреннего распорядка исправительных учреждений и Правил внутреннего распорядка исправительных центров уголовно-исполнительной системы». — Текст : электронный // ГАРАНТ : справочно-правовая система. — URL: https://base.garant.ru/2564518/ (дата обращения: 03.06.2026). — Режим доступа: EBSCOhost, свободный из локальной сети Сиб. ин-та управления — филиала РАНХиГС.
5. Аблаева, А. А. Особенности ограничения конституционных прав и свобод лиц, осужденных к лишению свободы / А. А. Аблаева // Сборник материалов Всероссийских научно-практических конференций, посвященных 100-летию принятия Конституции Союза Советских Социалистических Республик. — Пермь, 2024. — С. 86–89.
6. Брылякова, Е. С. Профессиональное образование осужденных, отбывающих наказание в виде лишения свободы, как реализация конституционного права на образование / Е. С. Брылякова, А. А. Фомичев // Теория и практика социогуманитарных наук. — 2024. — № 4 (28). — С. 108–113.
7. Григорьева, Н. В. Современное состояние правового регулирования предоставления рабочего места трудоспособному осужденному / Н. В. Григорьева // Современное право. — 2026. — № 3. — С. 106–109.
8. Григорьева, О. А. Конституционные права осужденных к лишению свободы / О. А. Григорьева // Право и управление. — 2024. — № 12. — С. 25–27.
9. Егоров, В. А. Участие осужденных в избирательном процессе. Ретроспективный обзор правоприменительной практики / В. А. Егоров, А. В. Новиков, А. С. Корнев // Вопросы российского и международного права. — 2023. — Т. 13, № 8-1. — С. 439–447.
10. Ерохов, В. И. Развитие российской судебной практики в сфере защиты прав человека в местах лишения свободы под влиянием ЕСПЧ / В. И. Ерохов // Право и управление. — 2024. — № 8. — С. 28–37.
11. Ефименко, А. А. Некоторые аспекты организации профессионального обучения осужденных в местах лишения свободы в 1990-х годах / А. А. Ефименко // Ведомости уголовно-исполнительной системы. — 2023. — № 10 (257). — С. 56–61.
12. Жолтаев, А. Б. Проблемы соблюдения конституционных прав и свобод осужденных в условиях исполнения наказания / А. Б. Жолтаев // Интернаука. — 2025. — № 10-3 (374). — С. 14–15.
13. Кашаф, Ш. Р. Средства коммуникации и социально-правовые аспекты взаимодействия субъектов религиозно-пенитенциарного пространства: случай мусульман / Ш. Р. Кашаф // Minbar. Islamic Studies. — 2021. — Т. 14, № 4. — С. 819–834.
14. Кирса, А. С. Проблемы трудоустройства граждан, освобожденных из учреждений, исполняющих наказание в виде лишения свободы / А. С. Кирса // Молодой ученый. — 2021. — № 42 (384). — С. 90–93.
15. Кмит, Е. О. Прокурорский надзор за соблюдением прав человека в местах лишения свободы / Е. О. Кмит // Наука и технологии — 2025 : сборник статей II Международной научно-практической конференции. — Петрозаводск, 2025. — С. 164–169.
16. Куликова, А. А. Проблемы реализации конституционных прав осужденных / А. А. Куликова // Вестник Ивановского государственного университета. Серия: Естественные, общественные науки. — 2022. — № 1. — С. 85–88.
17. Кульпин, А. А. Защита прокурором прав осужденных на доступ к информации / А. А. Кульпин // Аграрное и земельное право. — 2025. — № 6. — С. 247–250.