ДИФФЕРЕНЦИАЦИЯ УГОЛОВНОЙ ОТВЕТСТВЕННОСТИ ЗА САМОВОЛЬНОЕ ОСТАВЛЕНИЕ ЧАСТИ ИЛИ МЕСТА СЛУЖБЫ: ПРОБЛЕМЫ ЗАКОНОДАТЕЛЬНОЙ РЕГЛАМЕНТАЦИИ И НАПРАВЛЕНИЯ ЕЕ СОВЕРШЕНСТВОВАНИЯ

АННОТАЦИЯ

В статье исследуется дифференциация уголовной ответственности за самовольное оставление части или места службы по ст. 337 УК РФ в действующей редакции. Выделены четыре критерия дифференциации: продолжительность отсутствия, правовое положение субъекта, особый правовой режим, а также ранее примененные к лицу поощрительные нормы. Проанализированы позиции Пленума Верховного Суда РФ, изложенные в Постановлении от 18.05.2023 № 11, и взгляды ученых. Выявлены две проблемы законодательной регламентации. Первая связана с отсутствием верхнего предела продолжительности отсутствия в ч. 4 и 5 ст. 337 УК РФ и неопределенностью момента окончания длящегося преступления, что затрудняет исчисление сроков давности. Вторая обусловлена узкой сферой действия примечания 1, которое не распространяется на деяния, совершенные в особые периоды, и не поощряет добровольную явку. Для их устранения предложено дополнить статью примечанием 1.1 о специальном основании освобождения от ответственности при добровольной явке и примечанием 3 о моменте окончания длительного самовольного отсутствия. Сделан вывод о том, что совершенствование нормы обеспечит соразмерность ответственности реальной общественной опасности деяния.

Ключевые слова: самовольное оставление части; дифференциация уголовной ответственности; военная служба; квалифицирующие признаки; поощрительные нормы; освобождение от уголовной ответственности.

Дифференциация уголовной ответственности служит одним из центральных инструментов уголовной политики. Законодатель устанавливает разные правовые последствия для типовых разновидностей одного и того же преступного поведения.

В преступлениях против военной службы этот инструмент особенно важен, потому что военная служба является особым видом федеральной государственной службы.

А.С. Кулешова, анализируя систему государственной службы Российской Федерации, обосновывает зависимость правового статуса служащего и требований к служебной дисциплине от специфики конкретного вида службы [1]. Статья 337 УК РФ охраняет порядок пребывания на военной службе.

По мнению А.С. Александрова, виновный, «уклоняясь от несения военной службы, причиняет тем самым ущерб боеспособности или боевой готовности воинской части или подразделения» [2].

С этим утверждением следует согласиться. Ущерб боеготовности подразделения нарастает вместе со временем отсутствия военнослужащего и заметно возрастает в особые периоды. Вместе с тем Пленум Верховного Суда РФ ограничил пределы уголовной репрессии. В п. 38 Постановления от 18.05.2023 № 11 указано, что военнослужащие, «отказывающиеся от исполнения обязанностей военной службы по различным мотивам, но при этом не нарушающие порядок пребывания на военной службе, не подлежат ответственности по указанным статьям» [3].

Следовательно, наказуемым признается только фактическое отсутствие лица в части или месте службы, допущенное способами, прямо названными в диспозиции. Таким образом, ст. 337 УК РФ построена на соразмерности ответственности вреду, причиняемому боеспособности подразделения, а исходной предпосылкой ее дифференциации служит нарушение именно порядка пребывания на службе.

Статья 337 УК РФ в редакции от 04.08.2026 закрепляет многоуровневую систему квалифицирующих признаков.

Основным критерием выступает продолжительность отсутствия, для которой закон выделяет три интервала. Это период свыше двух, но не более десяти суток, период свыше десяти суток, но не более одного месяца, и период свыше одного месяца.

Вторым критерием является правовое положение субъекта. Часть 1 распространяется лишь на военнослужащего, «проходящего военную службу по призыву». Часть 2 устанавливает лишение свободы на срок до двух лет для лица, «отбывающего наказание в дисциплинарной воинской части».

Третий критерий введен Федеральным законом от 24.09.2022 № 365-ФЗ и охватывает деяния, совершенные «в период мобилизации или военного положения, в военное время либо в условиях вооруженного конфликта или ведения боевых действий» (ч. 2.1, 3.1 и 5).

Четвертый критерий появился после принятия Федерального закона от 29.12.2025 № 534-ФЗ. Части 2.2, 3.2 и 6 усиливают наказание вплоть до двенадцати лет лишения свободы для лица, условно освобожденного от наказания по ч. 1 ст. 80.2 УК РФ, и для лица, производство по делу которого, приостановлено по ходатайству командования.

Данная сложная конструкция подтверждает вывод С.Е. Тарасова о том, что объективная сторона данного преступления «описана сложным альтернативным способом» [4]. Субъектный критерий дополняется особым моментом возникновения ответственности.

Согласно позиции В.В. Агильдина и Е.А. Бодровой, «уголовная деликтоспособность возникает не с момента достижения возраста, а с момента приобретения статуса военнослужащего» [5]. Порядок исчисления сроков раскрыт в п. 41 Постановления № 11. Там продолжительность определена как «фактическое время незаконного пребывания военнослужащего вне части (места службы)» [3].

Пункт 42 уточняет, что продолжительность отсутствия в особые периоды «не может быть меньше сроков, предусмотренных в этих нормах» [3]. Таким образом, ответственность по ст. 337 УК РФ дифференцируется по временному, статусному и ситуационному критериям, а также с учетом ранее примененных к лицу поощрительных норм, что делает норму гибкой, но заметно усложняет ее применение.

Первая проблема законодательной регламентации связана с отсутствием верхнего предела продолжительности отсутствия в ч. 4 и 5 ст. 337 УК РФ. А.С. Александров обоснованно указывает, что в ч. 4 ст. 337 УК РФ «не указывается продолжительность отсутствия военнослужащего свыше одного месяца» [2].

Учитывая длящийся характер преступления, автор отмечает, что «военнослужащий, самовольно оставивший часть, может скрываться не один год и даже не один десяток лет» [2].

По его наблюдению, к моменту привлечения к ответственности у таких лиц появлялись смягчающие обстоятельства, и суды назначали им условное лишение свободы на срок от двух до трех лет. Этот пример показывает очевидный дефект нормы. Отсутствие в течение тридцати двух дней и отсутствие в течение десяти лет охватываются одной частью статьи, хотя их общественная опасность несопоставима.

Ситуацию осложняет неопределенность момента окончания преступления. Для дезертирства Пленум в п. 48 Постановления № 11 прямо установил, что оно оканчивается «вследствие отпадения у него обязанностей по прохождению военной службы» [3].

Для ст. 337 УК РФ аналогичного правила нет, поэтому начало течения сроков давности по ст. 78 УК РФ остается неясным. Многолетнее отсутствие, кроме того, размывает границу с дезертирством. Согласно п. 45 Постановления № 11, ответственность по ст. 337 УК РФ наступает «только при наличии у лица намерения временно уклониться от исполнения обязанностей военной службы» [3]. Доказать сохранение такого намерения на протяжении многих лет крайне сложно.

Представляется необходимым дополнить ст. 337 УК РФ примечанием 3 в следующей редакции: «Деяния, предусмотренные частями четвертой, пятой и шестой настоящей статьи, считаются оконченными с момента добровольной явки лица в часть, к месту службы, в органы военного управления или правоохранительные органы, его задержания либо отпадения у него обязанностей по прохождению военной службы вследствие достижения предельного возраста пребывания на военной службе или в запасе».

Такое дополнение согласует ст. 337 и 338 УК РФ, устранит неопределенность при исчислении давности и обеспечит реализацию принципа законности, закрепленного ст. 3 УК РФ.

Таким образом, законодательное определение момента окончания длительного самовольного отсутствия восполнит пробел, из за которого деяния с несопоставимой общественной опасностью влекут одинаковую квалификацию.

Вторая проблема заключается в чрезмерной формализации временного критерия в особые периоды и в узкой сфере действия поощрительной нормы. Примечание 1 к ст. 337 УК РФ допускает освобождение от уголовной ответственности военнослужащего, «впервые совершившего деяния, предусмотренные частями первой, второй, третьей или четвертой настоящей статьи», если они явились «следствием стечения тяжелых обстоятельств».

Части 2.1, 3.1 и 5 в этот перечень не входят. Между тем Пленум в п. 49 Постановления № 11 относит к тяжелым обстоятельствам «неблагоприятные жизненные ситуации личного, семейного или служебного характера» [3]. Такие ситуации возникают независимо от правового режима, и тяжелая болезнь близкого родственника не теряет значения в период мобилизации.

С.С. Харитонов и С.Н. Шарапов подчеркивают, что «квалификация действий лица по конкретной части ст. 337 УК и, как следствие, срок наказания за совершенное преступление напрямую зависят от продолжительности нахождения военнослужащего вне части (места службы)» [6].

Авторы приводят показательный пример. Военнослужащий по контракту считал срок своего контракта истекшим, поэтому уехал по месту жительства и там не скрывался. Командование приступило к розыску лишь через полтора месяца. После вызова он сам прибыл в военную комендатуру и продолжил службу. Суд квалифицировал содеянное по ч. 5 ст. 337 УК РФ и назначил пять лет лишения свободы, то есть минимальное наказание по санкции. По оценке авторов, «бездействие должностных лиц войсковой части, в которой проходил военную службу И., явно способствовало совершению им преступления» [6].

Отсюда следует, что продолжительность отсутствия, от которой зависит квалификация, определяется не только волей виновного, но и оперативностью командования. Учесть добровольную явку суд может лишь через признание обстоятельств исключительными по ст. 64 УК РФ. Таким образом, примечание 1 не распространяется на деяния, совершенные в особые периоды, а добровольная явка никак не поощряется, и это мешает индивидуализировать ответственность в наиболее строгих частях ст. 337 УК РФ.

Решение второй проблемы видится в дополнении ст. 337 УК РФ примечанием 1.1 в следующей редакции: «Военнослужащий, впервые совершивший деяния, предусмотренные частями второй.1, третьей.1 или пятой настоящей статьи, может быть освобожден от уголовной ответственности, если указанные деяния явились следствием стечения тяжелых обстоятельств и он добровольно явился в часть, к месту службы или в органы военного управления и приступил к исполнению обязанностей военной службы».

Предлагаемая норма сбалансирована. Она не охватывает лиц, указанных в ч. 2.2, 3.2 и 6, поскольку они уже воспользовались поощрительными положениями ст. 80.2 УК РФ либо приостановлением производства по делу. Условие о добровольной явке учитывает повышенную опасность уклонения в особые периоды и побуждает военнослужащего быстрее вернуться к исполнению обязанностей. Понятие тяжелых обстоятельств уже раскрыто в п. 49 Постановления № 11, поэтому новая норма не потребует выработки дополнительных оценочных категорий.

Отдельного внимания заслуживает позиция С.С. Харитонова и С.Н. Шарапова, согласно которой «вынесение судом частного постановления не может являться достаточной процессуальной „реакцией“» на бездействие должностных лиц [6]. Авторы предлагают проверять действия командиров в порядке ст. 144 и 145 УПК РФ на наличие признаков халатности по ч. 1 ст. 293 УК РФ.

Это предложение обоснованно, однако оно относится к правоприменению и изменения закона не требует. Предлагаемое примечание позволит последовательно реализовать принцип справедливости, закрепленный ст. 6 УК РФ, уменьшит потребность в обращении к ст. 64 УК РФ и усилит превентивное значение нормы. Таким образом, распространение специального основания освобождения от ответственности на деяния, совершенные в особые периоды, при условии добровольного возвращения лица к службе обеспечит баланс между охраной боеспособности войск и индивидуализацией уголовной ответственности.

Проведенный анализ позволяет охарактеризовать дифференциацию ответственности по ст. 337 УК РФ как развитую, но внутренне несбалансированную систему. Законодатель последовательно ужесточал санкции в зависимости от продолжительности отсутствия, статуса субъекта и особого правового режима. Поощрительные нормы при этом развивались значительно медленнее.

Отсутствие верхней границы в ч. 4 и 5 и неурегулированность момента окончания длящегося деяния снижают определенность закона. Узкий перечень частей в примечании 1 не позволяет суду учесть тяжелые жизненные обстоятельства и позитивное посткриминальное поведение виновного. Предложенные примечания 1.1 и 3 к ст. 337 УК РФ устраняют эти недостатки и не снижают уровень охраны порядка пребывания на военной службе.

Таким образом, совершенствовать ст. 337 УК РФ следует через уточнение временных границ длящегося деяния и расширение поощрительных оснований освобождения от ответственности, что сделает уголовную ответственность соразмерной реальной общественной опасности самовольного отсутствия.

Список литературы:

1. Кулешова, А.С. Место правоохранительной службы в системе государственной службы Российской Федерации / А.С. Кулешова // Исследования молодых ученых: Материалы LXIX Международной научной конференции, Казань, 20⁠–⁠23 ноября 2023 года. – Казань: Молодой ученый, 2023. – С. 46⁠–⁠49.
2. Александров, А.С. Самовольное оставление части или места службы как преступление против порядка пребывания на военной службе / А.С. Александров // Правовая среда в современной России: проблемы и перспективы развития: сборник научных статей II межвузовской научно-практической конференции, Саратов, 22 февраля 2024 года. – 2024. – С. 5⁠–⁠9.
3. Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 18.05.2023 № 11 «О практике рассмотрения судами уголовных дел о преступлениях против военной службы» [Электронный ресурс]. URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_447521/ (дата обращения: 29.09.2026).
4. Тарасов, С.Е. Объективные и субъективные признаки оставления места службы / С.Е. Тарасов // Студенческий вестник. – 2022. – № 12⁠–⁠3 (204). – С. 57⁠–⁠58.
5. Агильдин, В.В. Военнослужащий как субъект преступления, связанного с самовольным оставлением части или места службы / В.В. Агильдин, Е.А. Бодрова // Академический юридический журнал. – 2021. – Т. 22, № 4 (86). – С. 344⁠–⁠351.
6. Харитонов, С.С. Самовольное оставление части или места службы в период мобилизации: проблемы квалификации и вопросы назначения наказания / С.С. Харитонов, С.Н. Шарапов // Право в Вооруженных Силах – Военно-правовое обозрение. – 2024. – № 8 (325). – С. 67⁠–⁠74.