ОНТОЛОГИЧЕСКИЙ СТАТУС ВИРТУАЛЬНОЙ РЕАЛЬНОСТИ: МЕЖДУ ФИЗИЧЕСКИМ И ЦИФРОВЫМ БЫТИЕМ

ONTOLOGICAL STATUS OF VIRTUAL REALITY: BETWEEN PHYSICAL AND DIGITAL BEING

Fokeeva Vasilisa Alekseevna

Student, Faculty of Cybersecurity and Management, Volga State University of Telecommunications and Informatics,

Russia, Samara

Gubanov Sergey Anatolyevich

Scientific supervisor, Doctor of Philology, Associate Professor, Professor of the Department of Philosophy, Volga State University of Telecommunications and Informatics,

Russia, Samara

АННОТАЦИЯ

Рассматривается онтологический статус виртуальной реальности; сопоставлены редукционистская, реалистическая и конститутивистская трактовки. Обосновывается, что виртуальное бытие не сводится ни к иллюзии, ни к продолжению физического мира, а конституируется технически и обладает реальной причинностью.

ABSTRACT

The ontological status of virtual reality is considered; reductionist, realistic and constitutivist interpretations are compared. It is substantiated that virtual being is reducible neither to illusion nor to an extension of the physical world: it is technically constituted and possesses real causality.

Ключевые слова: виртуальная реальность; онтология; цифровое бытие; феномен; конституирование; причинность.

Keywords: virtual reality; ontology; digital being; phenomenon; constitution; causality.

Виртуальная реальность (ВР) превратилась в значимую среду социального взаимодействия, однако её онтологический статус остаётся неопределённым: вопрос о том, существует ли виртуальное и в каком смысле, относится к философии, а не к технике. Инженерное описание ВР отвечает на вопрос о её устройстве, но не о том, как она существует.

Цель работы — обосновать, что ВР представляет собой особый регион бытия, несводимый ни к чистой иллюзии, ни к простому продолжению физического мира.

Понятие ВР следует отличать от схоластического «виртуального» как потенциально возможного: в современном употреблении это технически опосредованная среда, имитирующая сенсорный опыт и предполагающая интерактивность субъекта. Существенны три её признака: техническая опосредованность (среда порождается вычислительными системами), сенсорная имитация (воздействие на органы чувств, создающее эффект присутствия) и интерактивность (действия субъекта влекут изменения в среде).

Классическая дихотомия «реальное/иллюзорное» недостаточна, поскольку виртуальные события имеют реальные следствия: экономические (виртуальные активы обладают рыночной стоимостью), правовые (виртуальные отношения порождают споры, рассматриваемые судами) и психологические (виртуальный опыт формирует установки и поведение).

Первая позиция — редукционистская — трактует ВР как иллюзию, за которой нет субстанции, восходя к имматериализму Дж. Беркли: вещи суть комплексы ощущений, а материя не имеет содержания [1, с. 78].

Однако последовательный имматериализм уравнивает в статусе физическую и виртуальную реальность, поскольку обе даны лишь как опыт; тем самым редукционизм подрывает собственное основание. Если критерием реальности является данность в опыте, ВР удовлетворяет ему в полной мере; если критерий иной, он требует обоснования, которого редукционизм не предоставляет.

Вторая позиция — реалистическая — рассматривает ВР как техническую надстройку над физическим миром, то есть как производную, но онтологически подчинённую реальность. Её достоинство состоит в признании причинной зависимости ВР от физических процессов (вычислений, работы аппаратуры).

Однако она не объясняет, почему виртуальные действия обладают реальной причинностью и влекут физические последствия: перевод виртуальных средств в фиатную валюту, причинение психологического вреда, изменение поведения агента под влиянием виртуального опыта. Если ВР есть лишь надстройка, указанные следствия остаются необъяснимыми; если же она обладает причинностью, она не сводится к надстройке.

Третья позиция — конститутивистская — обладает объяснительным преимуществом, поскольку позволяет описать механизм порождения ВР и не утрачивает при этом её причинной действенности.

Опираясь на различение мира явлений и «вещей в себе» И. Канта [2, с. 156], можно утверждать, что ВР есть феноменальный мир, конституируемый техническими «априорными формами» — интерфейсом, кодом и сенсорикой: не «вещь в себе», но и не чистая иллюзия, а цифровое бытие с собственной структурой.

Его специфика определяется конституируемостью (создаётся человеком, но функционирует по своим законам), интерактивностью (субъект — участник, а не наблюдатель) и реальной причинностью.

Существенно, что речь идёт не о различии в степени реальности, а о различии в способе конституирования: физическое бытие конституируется независимо от субъекта, цифровое — технически, через посредство априорных форм интерфейса, кода и сенсорики.

Соответствие цифрового и физического порядков, отмеченное Б. Спинозой как тождество порядка и связи идей и вещей [3, с. 212], позволяет поставить вопрос о причинном взаимодействии этих регионов при сохранении их онтологического различия.

Итак, виртуальная реальность не является ни иллюзией, ни второй физической реальностью: это особый онтологический регион — цифровое бытие, технически конституируемое и обладающее реальной причинностью.

Список литературы:

1. Беркли Дж. Трактат о принципах человеческого знания / Дж. Беркли; пер. с англ. – Москва: Наука, 1978. – 556 с.
2. Кант И. Критика чистого разума / И. Кант; пер. с нем. – Москва: Мысль, 1994. – 591 с.
3. Спиноза Б. Этика / Б. Спиноза; пер. с лат. – Санкт. – Петербург: Азбука, 2001. – 352 с.