Статья опубликована в рамках: Научного журнала «Студенческий» № 33(371)
Рубрика журнала: Юриспруденция
Скачать книгу(-и): Скачать книгу
ПРАВОВОЙ СТАТУС ВОЕННОПЛЕННЫХ В УСЛОВИЯХ СОВРЕМЕННЫХ ВООРУЖЕННЫХ КОНФЛИКТОВ: СООТВЕТСТВИЕ НОРМАМ МЕЖДУНАРОДНОГО ГУМАНИТАРНОГО ПРАВА И ТЕНДЕНЦИИ РАЗВИТИЯ
Аннотация
Рассматриваются основные международно-правовые гарантии защиты таких лиц, а также проблемы соблюдения запрета пыток и жестокого обращения, доступа международных организаций к лицам, находящимся в военном плену.
Правовой статус военнопленных является одним из важнейших институтов современного международного гуманитарного права. Его предназначение заключается в обеспечении гуманного обращения с лицами, которые в результате вооруженного конфликта оказались во власти противника и вследствие этого были выведены из непосредственного участия в боевых действиях.
Д.И. Самодуров, анализируя правовой режим военного плена, подчеркивает необходимость рассматривать положение военнопленного именно как особый международно-правовой режим, возникающий вследствие факта нахождения лица во власти противника. [1]
Развитие системы защиты военнопленных, началось с Гаагской конвенции (IV) 1907 г. и приложенного к ней Положения о законах и обычаях сухопутной войны. В соответствии со ст.4 Положения о законах и обычаях сухопутной войны военнопленные находятся во власти неприятельского правительства, но не отдельных лиц или воинских частей, захвативших их. [2] Данная норма заложила фундаментальный принцип, согласно которому пленение не предоставляет отдельным военнослужащим права распоряжаться жизнью, здоровьем или достоинством захваченного лица.
Режим военного плена после Второй мировой войны был существенно конкретизирован III Женевской конвенцией от 12 августа 1949 г. об обращении с военнопленными. Дополнительный протокол I 1977 г. уточнил гарантии лиц, оказавшихся во власти противника в международных вооруженных конфликтах.
Для немеждународных вооруженных конфликтов особое значение имеют общая статья 3 Женевских конвенций и Дополнительный протокол II, устанавливающие минимальные гуманитарные стандарты обращения с лицами, лишенными свободы.
Согласно ст.4 III Женевской конвенции 1949 г. к военнопленным относятся, прежде всего, захваченные военнослужащие вооруженных сил стороны конфликта, а также некоторые иные категории лиц, прямо названные в Конвенции (восставшее население, медицинский, юридический, интендантский состав, корреспонденты и другие лица, оказавшиеся во власти противника. Не обладают статусом военнопленного наемники и шпионы).
Существенное значение имеет статья 5: при возникновении сомнения относительно принадлежности лица к категории военнопленных оно пользуется защитой Конвенции до установления его статуса компетентным судом. [3] Данное положение препятствует произвольному лишению лица гарантий посредством одностороннего решения удерживающей стороны.
Таким образом, правовая неопределенность не должна превращаться в основание для лишения человека гуманитарных гарантий.
Центральное место занимает статья 13 III Женевской конвенции, закрепляющая обязанность всегда обращаться с военнопленными гуманно. Запрещаются любые незаконные действия или бездействие, повлекшие смерть или серьезную угрозу здоровью пленного; прямо запрещены насилие, запугивание, оскорбления и публичное выставление пленного.
Особое значение имеют статьи 17 и 87 Конвенции. При допросе от военнопленного может требоваться лишь сообщение фамилии, имени, звания, даты рождения и личного номера; физическое или психическое принуждение к получению иных сведений недопустимо. Статья 17 тем самым проводит четкую границу между допустимым военным допросом и пыткой. Статья 87, в свою очередь, исключает коллективные наказания и требует соблюдения принципов справедливого разбирательства.
Неотъемлемым элементом статуса является обязанность державы, во власти которой находится пленный, обеспечить регистрацию и возможность связи с внешним миром. Статья 122 предусматривает создание информационного бюро по военнопленным, а статья 123 связывает его деятельность с Центральным агентством по розыску Международного комитета Красного Креста. Статья 118 устанавливает общее правило освобождения и репатриации военнопленных после прекращения активных военных действий.
Следовательно, международный режим предполагает не только гуманное содержание, но и систему учета, передачи сведений и последующего возвращения лиц.
Несмотря на развитую нормативную базу, практика современных конфликтов демонстрирует систематическое расхождение между предписаниями МГП и поведением участников вооруженных столкновений.
Международные организации фиксируют случаи насилия, пыток. Бесчеловечного обращения и произвольных убийств в отношении пленных и задержанных, что свидетельствует о снижении эффективности действующих механизмов контроля.
Одним из наиболее тяжёлых последствий несоблюдения режима военнопленных становится применение пыток и жестокого обращения. В доктрине подчеркивается, что требование гуманного обращения предполагает уважение неотъемлемого человеческого достоинства и неприкосновенности личности пленного на всем протяжении плена – с момента перехода под власть противника и до окончательного освобождения.
Однако, современная практика показывает, что пытка нередко используется не только для получения информации, но и как средство устрашения, наказания, политической демонстрации и дегуманизации противника. Посол по особым поручениям МИД России Р.В. Мирошник в феврале 2026 г. провел встречу с освобожденными военнослужащими ВС РФ, которые подвергались пыткам и издевательствам в украинском плену. В соответствии с многочисленными достоверными свидетельствами, спецслужбы и иные силовые и военизированные формирования Украины «применяли целую систему изощренных пыток и унижений, моральных и физических издевательств, в т.ч. с использованием электрических стульев и других приспособлений. Задокументированы показания о сексуальном насилии и угрозах насилием, пытках в виде лишения сна, воды, продуктов питания и целом ряде иных истязаний». [4]
Было ли такое жестокое отношение обусловлено военной необходимостью? Вряд ли.
Скорее, было стремление унизить наших ребят, осквернить их человеческое достоинство, и показать свое превосходство над беззащитными пленными.
Отметим, что запрет пыток носит абсолютный характер и не допускает отступлений ни по мотивам военной необходимости, ни по соображениям безопасности. Это означает, что никакие исключительные обстоятельства, включая состояние войны, внутреннюю политическую нестабильность, чрезвычайное положение и т.д., не могут служить оправданием пытки. Объект военного плена уже выведен из-под непосредственного участия в военных действиях и соответственно применять в отношении него репрессивно-карательные меры не допустимо.
Отдельной и крайне острой проблемой является ограниченный доступ международных организаций к местам содержания военнопленных. Статья 126 Женевской конвенции III предусматривает право МККК посещать военнопленных в местах интернирования, беседовать с ними без свидетелей и повторять визиты по мере необходимости. Однако на практике государства и де-факто контролирующие структуры нередко ограничивают такой доступ, ссылаясь на соображения безопасности, режим секретности или внутренние правовые режимы. То есть, осуществление контроля за соблюдением норм МГП в большей мере зависит от конфликтующих сторон. Например, сославшись на принцип уважения государственного суверенитета, а также не выразив согласие или не признав компетенции контрольной деятельности, стороны могут не допустить международные комиссии, держав-покровительниц или МККК для осуществления контролирующих функций. [5]
МККК прямо указывал, что не имеет полного доступа ко всем военнопленным в контексте российско-украинского международного вооруженного конфликта, а отсутствие такого доступа препятствует полноценному мониторингу условий содержания и индивидуальной защиты удерживаемых лиц. [6]
Это обстоятельство показывает, что международный контроль в сфере МГП сегодня зависит не только от наличия правовой нормы, но и от политической воли сторон конфликта. Следовательно, сама конструкция гуманитарного контроля нуждается в институциональном усилении.
Исторически МГП уже выработало важный инструмент – информационное бюро военнопленных. Женевская конвенция предусматривает создание Центрального агентства по делам военнопленных, а МККК на протяжении десятилетий выполняет функции нейтрального посредника по сбору и передаче информации о пленных и пропавших без вести. Это означает, что идея централизованного учета военнопленных уже известна международному праву и имеет прочную гуманитарную основу.
Однако в современных условиях назрела необходимость качественного нового механизма – международного мониторингового реестра военнопленных и иных лиц, лишенных свободы в связи с вооруженным конфликтом. Такой реестр должен содержать сведения о личности, статусе, дате и месте захвата, правовом основании удержания, перемещениях, состоянии здоровья, доступе к адвокату, контактам с семьей и результатах посещений международных организаций. Его задача обеспечивать превентивный международный контроль, ускорять поиск исчезнувших лиц и снижать риск пыток, исчезновения и тайного содержания.
В научном плане данное предложение может быть обосновано как эволюция института информационного бюро в цифровую эпоху. Если классическое бюро решало задачу передачи сведений о пленном, то современный реестр должен выполнять еще и функцию раннего предупреждения о нарушениях, создавая цифровой след удержания и делая сокрытие информации существенно более затруднительным. Такая новелла соответствует логике развития МГП, ориентированного на максимальную конкретизацию гарантий и усиление механизмов их исполнения. Безусловно для реального действия такого реестра, необходимо обеспечить беспрепятственный доступ международных организаций к военнопленным.
На наш взгляд, международному сообществу следует усовершенствовать механизм ответственности за жестокое обращение и пытки в условиях военного плена. Разумеется, привлечение виновных к ответственности усложняется невозможностью объективного и независимого расследования, поскольку факты «зверств» скрываются; другая конфликтующая сторона может намеренно искажать информацию и публиковать фейки с постановочными кадрами пыток; необъективность международных организаций, имеющих определенный политический вектор, направленный на умышленное «очернение» одной стороны конфликта, как это происходит с Российской Федерацией.
Видится, что усовершенствование такого механизма возможно путем формирования комплексной системы, объединяющей национальные уголовно-правовые средства, международное сотрудничество и независимый контроль за условиями содержания лиц, находящихся во власти противника. И если национальное законодательство содержит в себе нормы, регламентирующие соответствующие жестокие деяния, то сам сбор доказательств может быть существенно усложнен. Поэтому международное публичное сообщество должно в полной мере, использовать свои рычаги воздействия на сторону, в отношении которой ведется уголовное преследование (например, розыск лиц, передача необходимых материалов и т.д.).
Таким образом, правовой статус военнопленных в современном международном гуманитарном праве сформирован достаточно подробно, однако его реальная эффективность существенно подрывается систематическим несоблюдением норм в современных вооруженных конфликтах. Наиболее острые проблемы связаны с пытками и жестоким обращением, ограничением доступа международных организаций к местам содержания, а также привлечением виновных к ответственности.
В этих условиях развитие международного гуманитарного права должно идти по пути не только сохранения классических гарантий, но и внедрения новых институтов, прежде всего международного мониторингового реестра военнопленных. Такой механизм мог бы стать современной формой информационного бюро, приспособленной к цифровой среде и направленной на превенцию нарушений, защиту личности пленного и повышение прозрачности обращения с лицами, находящимися во власти противника. Беспрепятственный доступ международных организаций к местам содержания военнопленных, а также их «помощь» в сборе доказательств, свидетельствующих о жестоком обращении, способствовали бы реальной защите статуса военнопленного! Именно в этом состоит перспектива тенденций развития права вооруженных конфликтов в XXI веке.
Список литературы
- Самодуров, Д.И. Правовой режим военного плена (международно-правовой анализ)/ Д.И. Самодуров // Правовой режим вооруженных конфликтов и международное гуманитарное право: монография. – 2007. – С. 174–210.
- Гаагская конвенция (IV) о законах и обычаях сухопутной войны и Приложение к ней: Положение о законах и обычаях сухопутной войны (Гаага, 18 октября 1907 г.) // Международное публичное право: сборник документов. – М.: БЕК, 1996. – Т. 2. – С. 83–96.
- Женевская конвенция от 12 августа 1949 г. об обращении с военнопленными (Конвенция III) // Международное гуманитарное право в документах / сост. Ю.А. Решетов. – М.: Изд-во Моск. Независ. Ин-та междунар. права, 1996. – С. 170–226.
- Мирошник Р.В. Нарушение киевским режимом норм Международного гуманитарного права в отношении военнопленных: «Секретные тюрьмы» [Электронный ресурс]. // МИД РФ: офиц. сайт. – 2025. – URL: https://www.mid.ru/ru/detail-material-page/2082354/ (дата обращения: 11.10.2026).
- Росенко М.И., Торопова Т.А., Настенко Е.В. Росенко Мария Ивановна, Торопова Т.А., Настенко Е.В. Проблемы соблюдения норм МГП в отношении военнопленных // Журнал прикладных исследований. – 2022. – № 7. – URL: https://cyberleninka.ru/ (дата обращения: 11.10.2026).
- Российско-украинский международный вооруженный конфликт [Электронный ресурс]. // Международный Комитет Красного Креста: офиц. сайт. Женева. – URL: https://www.icrc.org/ru/document/rossiysko-ukrainskiy-mezhdunarodnyy-vooruzhennyy-konflikt-mkkk-prosit-nezamedlitelno (дата обращения: 11.10.2026).

