ПРАВОВЫЕ ОСНОВЫ ПРОВЕДЕНИЯ СПЕЦИАЛЬНОЙ ВОЕННОЙ ОПЕРАЦИИ В СИСТЕМЕ ОБЕСПЕЧЕНИЯ НАЦИОНАЛЬНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

LEGAL BASIS FOR CARRYING OUT A SPECIAL MILITARY OPERATION WITHIN THE SYSTEM OF ENSURING THE NATIONAL SECURITY OF THE RUSSIAN FEDERATION

Klimycheva Angelina Andreevna

Master’s student, Department of Theory and History of State and Law, Volga State University of Water Transport,

Russia, Nizhny Novgorod

АННОТАЦИЯ

В статье представлен комплексный юридическо-правовой анализ законодательства, сформированного в Российской Федерации в период с 2022 по 2025 год в связи с проведением специальной военной операции. Исследуется место СВО в системе обеспечения национальной безопасности через призму Стратегии национальной безопасности РФ. Доказывается необходимость кодификации законодательства и корректировки Стратегии национальной безопасности с учетом новых геополитических вызовов.

ABSTRACT

The article provides a comprehensive legal and legal analysis of the legislation developed in the Russian Federation between 2022 and 2025 in connection with the conduct of the special military operation. The place of the special military operation in the system of ensuring national security is examined through the lens of the National Security Strategy of the Russian Federation. The necessity of codifying the legislation and adjusting the National Security Strategy, taking into account new geopolitical challenges, is demonstrated.

Ключевые слова: специальная военная операция, национальная безопасность, правовой режим, Стратегия национальной безопасности, кодификация законодательства, социальная защита участников СВО, уголовно-правовая политика, экономическая безопасность, суверенитет, правовая мобилизация.

Keywords: special military operation, national security, legal regime, National Security Strategy, codification of legislation, social protection of participants in a special military operation, criminal law policy, economic security, sovereignty, legal mobilization.

Обеспечение национальной безопасности является высшим приоритетом государственной политики Российской Федерации. В условиях трансформации глобальной архитектуры мироустройства и появления новых вызовов, проведение специальной военной операции (СВО) рассматривается как необходимый инструмент защиты суверенитета, территориальной целостности и национальных интересов страны. Правовая база, регулирующая данные процессы, представляет собой многоуровневую систему нормативных актов, охватывающую конституционные, стратегические и отраслевые нормы.

Центральное место в системе правового регулирования национальной безопасности Российской Федерации занимает Стратегия национальной безопасности [2], утвержденная Указом Президента РФ от 2 июля 2021 г. № 400. Данный документ представляет собой концептуальную основу, определяющую иерархию национальных интересов и приоритетов государства в условиях современной геополитической нестабильности. В контексте проведения специальной военной операции (СВО) именно Стратегия выступает первоисточником легитимности предпринимаемых государством мер.

Основным содержанием данного акта является приоритет защиты государственного суверенитета, независимости и территориальной целостности. В условиях эскалации внешнего санкционного и политического давления Стратегия предписывает органам государственной власти реализацию комплексного подхода. Он подразумевает координацию политических, дипломатических, экономических и военно-технических усилий. Конечной целью данной синергии выступает не только нейтрализация актуальных вызовов, но и формирование превентивного потенциала, исключающего возможность силового воздействия на Российскую Федерацию.

Признается правомерным использование вооруженных сил в мирное время не только для выполнения международных союзнических обязательств, но и для пресечения угроз террористического, экстремистского характера, а также для предотвращения диверсионной деятельности. Таким образом, применение силы рассматривается как инструмент обеспечения стабильности, необходимый для защиты государственной границы и обеспечения безопасности граждан РФ за ее пределами.

Основным источником, определяющим правомерность принимаемых мер, выступает Стратегия национальной безопасности Российской Федерации [2]. Анализ данного документа в контексте СВО позволяет выделить три ключевых направления:

• Обеспечение суверенитета: Стратегия ориентирует государство на разработку превентивных мер, направленных на пресечение применения военной силы против России. В этом контексте СВО рассматривается в правовой доктрине как инструмент купирования угроз, генерируемых на сопредельных территориях.
• Защита граждан за рубежом: Закрепление обязанности государства по защите национальных интересов и граждан РФ вне пределов национальной территории (п. 5 раздела III Стратегии) служит конституционным обоснованием экстерриториального применения Вооруженных Сил.
• Информационная безопасность: Квалификация информационно-коммуникационных технологий как источника угроз (раздел IV Стратегии) легитимизирует ведение информационного противоборства как составной элемент военной кампании.

Критическим аспектом текущего правового поля является фрагментарность регулирования. В отличие от режима контртеррористической операции (КТО), детально прописанного в профильном федеральном законе, правовой режим СВО на сегодняшний день представляет собой конгломерат указов Президента, постановлений Правительства и ведомственных актов.

Уполномоченный по правам человека в РФ Т.Н. Москалькова [16] в докладе за 2024 год акцентирует внимание на необходимости принятия комплексного федерального закона. Она предлагает регламентировать правовой режим СВО по аналогии с режимом КТО, а также провести кодификацию гарантий прав участников операции и членов их семей. Отсутствие единой нормативной базы порождает правовую неопределенность в вопросах применения силы, административно-правового статуса территорий и объема полномочий силовых структур.

Несмотря на отсутствие рамочного закона, правовая система России продемонстрировала высокую динамику. По заявлению Председателя Государственной Думы В.В. Володина [10], в 2025 году было принято 30 федеральных законов, направленных на обеспечение СВО, а совокупно с 2022 года — 154 нормативных акта. Этот массив законодательства свидетельствует о переходе от ситуативного реагирования к формированию комплексной системы поддержки.

Анализ принятых норм позволяет выделить следующие направления кодификации:

1. Унификация статуса защитника. Важнейшим шагом 2025 года стало распространение статуса ветерана боевых действий на сотрудников Следственного комитета РФ. С позиции теории права это знаменует завершение формирования единой категории «Ветеран боевых действий». Устранение ведомственной разобщенности между Минобороны, МВД, Росгвардией и СК исключает правовую дискриминацию, гарантируя равный объем социальных гарантий как для военнослужащих, так и для сотрудников правоохранительных органов, обеспечивающих правопорядок в зоне операции.
2. Налоговый иммунитет и защита активов. Установление дифференцированной шкалы НДФЛ, не затрагивающей доходы участников СВО, и освобождение их семей от налога на имущество (ФЗ от 08.08.2024 № 259-ФЗ) представляют собой не просто фискальные льготы. Это юридический отказ государства от изъятия части национального дохода у лиц, осуществляющих его вооруженную защиту. Распространение льгот на супругов и детей до 23 лет (при очной форме обучения) формирует правовой барьер против снижения уровня жизни семей мобилизованных.
3. Образовательные гарантии и защита вдов. Подписание поправок в ФЗ «Об образовании», предоставляющих супругам погибших участников СВО право на приоритетное и бесплатное поступление в вузы, является юридической фиксацией морального обязательства государства перед семьями павших защитников.
4. Трудовая реинтеграция. Предоставление права на бесплатный проезд к месту прохождения военно-врачебной комиссии и возможности бесплатного повторного среднего профессионального образования юридически трансформирует статус ветерана из реципиента пособий в активного субъекта трудовых отношений.
5. Гражданско-правовая защита. В условиях использования противником экономических рычагов давления, законодатель закрепил иммунитет участников СВО от агрессивных действий кредиторов. Ограничение возможностей по досрочному взысканию долгов и обращению взыскания на ипотечное жилье выступает актом защиты экономической базы семьи защитника.

Анализ законодательной базы 2022–2025 годов позволяет констатировать успешное прохождение правовой системой стресс-теста. Наблюдаемый процесс можно определить, как «патриотическую кодификацию». Если в начальный период (2022 г.) законодательство функционировало в режиме экстренного реагирования, то к 2025 году, как справедливо отмечено В.В. Володиным, «сформирована система». Тем не менее, доктринальная потребность в принятии единого Федерального закона «О правовом режиме СВО» остается актуальной для устранения существующих пробелов и унификации правоприменительной практики.

Исследование научных публикаций и диссертационных работ ведущих теоретиков права за 2024–2026 годы дает возможность идентифицировать ряд магистральных направлений в концептуализации правового режима СВО и его позиционирования в системе обеспечения национальной безопасности. К.В. Маслов [14] справедливо указывает на фундаментальную проблему: в науке, и как следствие в законодательстве, отсутствует единство взглядов на саму сущность безопасности.

Отсутствие единого Федерального закона «О правовом режиме специальной военной операции» (по аналогии с ФЗ «О противодействии терроризму») создает методологический вакуум. Существующий массив из 154 законов, принятых с 2022 года, носит, по мнению ряда ученых, фрагментарный характер. Научное сообщество указывает на необходимость перехода от «права реагирования» к «праву стратегического планирования», где СВО будет закреплена как легитимный институт обеспечения безопасности с четко очерченными границами применения силы и полномочий.

Одним из наиболее проработанных направлений в трудах правоведов (в частности, в работах С.А. Дробота [11] является анализ уголовно-правовых новелл. Ученые фиксируют устойчивую тенденцию к «суверенизации» уголовного права. законодательные изменения 2024–2025 годов (включая законы, упомянутые в предыдущем разделе) формируют новую парадигму:

• Примат государственных интересов: Ученые-юристы, такие как авторы статьи «Государственная безопасность как уголовно-правовой приоритет», обосновывают главенствование национального права над международными обязательствами в условиях экзистенциальных угроз. Уголовный кодекс рассматривается не просто как карательный инструмент, а как механизм защиты цивилизационной идентичности.
• Концепция «правовой мобилизации»: Правоведы анализируют введение новых составов преступлений (в том числе связанных с дискредитацией действий ВС РФ и фейковыми новостями) не как ограничение свобод, а как необходимый элемент «правовой мобилизации» тыла. В трудах 2025 года подчеркивается, что информационное пространство признано таким же театром военных действий, как и физическое, что требует жесткого уголовно-правового регулирования.2 источника

Сравнительный анализ подходов К.В. Маслова и С.А. Дробота к правовому режиму специальной военной операции (СВО) позволяет выявить фундаментальное различие в фокусе научного осмысления: если Маслов рассматривает проблему с точки зрения макроструктуры и теории права, то Дробот концентрируется на инструментальном, отраслевом (уголовно-правовом) уровне.

С точки зрения Маслова, текущий правовой режим СВО — это «лоскутное одеяло» из более чем 150 нормативных актов. Ученый подчеркивает, что отсутствие единого Федерального закона «О правовом режиме СВО» создает методологический вакуум. Правовой режим СВО на данный момент является экстраординарным и не до конца институционализированным. Маслов настаивает на необходимости кодификации, так как разрозненность норм препятствует формированию четкой структуры национальной безопасности, где СВО занимала бы логичное и формально определенное место. Его подход — это взгляд архитектора, который видит, что здание строится, но фундамент (единый закон) под него еще не залит.

Для Дробота правовой режим СВО — это динамичная система уголовно-правовых иммунитетов и запретов. Он рассматривает введение новых составов преступлений (например, в сфере миграции или дропперства) и расширение полномочий правоохранительных органов как адекватный и своевременный ответ государства. Правовой режим СВО характеризуется «ужесточением охранительной функции права». В отличие от Маслова, Дробот видит в текущем законодательстве не фрагментарность, а целенаправленную тенденцию к усилению защиты национальных интересов. Если Маслов ищет пробелы в теории, то Дробот фиксирует заполнение пробелов в практике пресечения угроз. Его подход — это взгляд клинициста, оценивающего остроту инструментов, которыми государство защищает свой суверенитет. Разница в подходах К.В. Маслова и С.А. Дробота представлена в таблице 1.

Таблица 1.

Сводная таблица сравнения подходов К.В. Маслова и С.А. Дробота

Подходы ученых не противоречат, а дополняют друг друга, описывая две стороны одной медали. Маслов диагностирует болезнь роста правовой системы: переход от реактивного законодательства к системному. Дробот же описывает симптомы этой мобилизации: то, как именно государство защищается здесь и сейчас, используя уголовно-правовой скальпель. Маслов говорит о том, как должно быть устроено «правовое поле» СВО в идеале, а Дробот — о том, как работают «мины и заграждения» на этом поле в условиях реальных боевых действий.

В работах А.О. Лёвкиной, Д.С. Пинчук [13] и других исследователей, представленных на профильных форумах по экономической безопасности, анализ законодательства СВО переносится в финансово-правовую плоскость. Ученые рассматривают принятые налоговые льготы (освобождение от НДФЛ и налога на имущество) и защиту активов участников СВО не как социальную благотворительность, а как институт «правового иммунитета».

С точки зрения теории права, это беспрецедентное изъятие из принципа всеобщности налогообложения. Научный анализ доказывает, что данные меры являются правовой формой компенсации за реализацию конституционной обязанности по защите Отечества и одновременно инструментом поддержания социальной стабильности в условиях санкционного давления. Законодательство 2025 года, по мнению экономистов-правоведов, создало особый правовой статус «субъекта — защитника экономической безопасности», чьи имущественные права обладают повышенной конституционной охраной.

Опираясь на труды классиков теории безопасности (В.Г. Вишняков, А.В. Возжеников) [5], современные правоведы пересматривают методологию исследований. Если в 2000-х годах (как отмечает В.Г. Вишняков в своих ранних работах) акцент делался на правовом регулировании проблем безопасности в целом, то труды 2025–2026 годов смещают фокус.

Анализ показывает эволюцию от либеральной концепции «безопасности человека» к концепции «безопасности цивилизации» или «безопасности государства-цивилизации». В этом контексте СВО в научных трудах трактуется как правовой инструмент защиты традиционных духовно-нравственных ценностей, которые сами по себе признаны объектом национальной безопасности. Следовательно, любая законодательная норма, поддерживающая участников операции, рассматривается наукой как защита правовой системы, основанной на этих ценностях.

Научный анализ трудов правоведов свидетельствует о том, что законодательство в сфере СВО вышло за рамки обычного правотворчества. Ученые фиксируют формирование новой отрасли или подотрасли права — права национальной обороны и безопасности, характеризующейся приоритетом публичного интереса, расширением уголовно-правовых запретов в целях защиты государственного суверенитета и созданием особых правовых статусов для защитников Отечества. При этом академическое сообщество сохраняет запрос на систематизацию и кодификацию разрозненных норм в единый правовой режим СВО для устранения доктринальных противоречий.

Юридическо-правовой анализ показывает, что СВО интегрирована в систему обеспечения национальной безопасности через призму Стратегии-2021. Однако текущая правовая модель характеризуется дуализмом: с одной стороны, существует массив из более чем 150 законов, обеспечивающих социальную защиту и функционирование экономики в условиях операции, с другой — отсутствует базовый федеральный закон, определяющий сам правовой режим СВО. Дальнейшее развитие законодательства, по мнению правозащитных институтов и органов власти, должно идти по пути кодификации, создания единого рамочного закона и актуализации Стратегии национальной безопасности с учетом новых реалий.

Правовые основы проведения специальной военной операции интегрированы в общую архитектуру национальной безопасности России. Они базируются на Стратегии национальной безопасности и конституционных полномочиях главы государства, а их практическая реализация обеспечивается динамично развивающимся массивом федерального законодательства. Принятие 154 законов с 2022 года и 30 законов только за 2025 год свидетельствует о глубокой адаптации правовой системы к текущим геополитическим реалиям. Данная нормативная база направлена на всестороннюю поддержку участников операции, защиту территориальной целостности государства и обеспечение долгосрочной стабильности в условиях глобальных вызовов.

Список литературы:

1. Конституция Российской Федерации (принята всенародным голосованием 12.12.1993 с изменениями, одобренными в ходе общероссийского голосования 01.07.2020) // Официальный интернет-портал правовой информации http://pravo.gov.ru.
2. Указ Президента РФ от 02.07.2021 № 400 «О Стратегии национальной безопасности Российской Федерации» // Собрание законодательства РФ. — 2021. — № 27 (часть II). — Ст. 5351.
3. Указ Президента РФ от 05.03.2022 № 98 «О дополнительных социальных гарантиях военнослужащим...» (В редакции указов Президента Российской Федерации от 06.06.2022 № 355, от 08.04.2024 № 245, от 09.12.2024 № 1053)
4. Федеральный закон от 28.03.1998 N 53-ФЗ "О воинской обязанности и военной службе" (ред. от 28.12.2025)
5. Федеральный закон от 12.01.1995 № 5-ФЗ «О ветеранах» (ред. от 04.08.2026 № 307-ФЗ)
6. Андреев Ю.Н. Интересы личности, общества и государства в системе уголовно-правовой охраны // Государство и право. — 2025. — № 7. — С. 22–31.
7. Буркин А.И., Возжеников А.В., Синеок Н.В. Национальная безопасность России в контексте современных политических процессов / Под ред. А.В. Возженикова. — М.: РАГС, 2008. — 478 с.
8. Вербицкая Т.В. Национальная безопасность как институт конституционного права. — М.: Мир науки, 2015. — 94 с.
9. Вишняков В.Г. О методологических основах правового регулирования проблем безопасности Российской Федерации // Журнал российского права. — 2005. — № 9. — С. 27–39.
10. Володин В.В. Поддержка специальной военной операции как приоритет законотворчества: выступление на пленарном заседании // Российская газета. — 2025. — 23 декабря.
11. Дробот С.А. Новеллы уголовного закона в 2025 году // Социальное управление. — 2026. — Т. 8, № 1. — С. 37–45.
12. Лантратова Д. Правовые гарантии семьям погибших защитников Отечества: комментарий к изменениям в ФЗ «Об образовании» // Парламентская газета. — 2026. — 25 апреля.
13. Левкина А.О., Пинчук Д.С., Туякпаева А.О. Санкции и их влияние на национальную экономическую безопасность // Экономическая безопасность страны, регионов, организаций: материалы VI Всерос. форума. — Тюмень: ТюмГУ-Press, 2025. — С. 86–94.
14. Маслов К.В. Структура национальной безопасности и ее отражение в праве // Юридический вестник. — 2025. — № 4. — С. 12–19.
15. Медведев Д.А. Законодательное обеспечение социальной защиты участников СВО: доклад на Генсовете партии // ТАСС. — 2025. — 12 декабря.
16. Москалькова Т.Н. О необходимости разработки комплексного федерального закона о правовом режиме СВО // Доклад о деятельности Уполномоченного по правам человека в РФ за 2024 год. — М., 2025.
17. Шойгу С.К. Корректировка Стратегии национальной безопасности в условиях многополярного мира: интервью // ТАСС. — 2025. — 25 апреля.