КОНСТИТУЦИОННО-ПРАВОВЫЕ ПРЕДЕЛЫ ОГРАНИЧЕНИЯ ПРАВА НА РАСПРОСТРАНЕНИЕ ИНФОРМАЦИИ: ПРОБЛЕМЫ ПРАВОВОГО РЕГУЛИРОВАНИЯ И ПРАВОПРИМЕНЕНИЯ

CONSTITUTIONAL AND LEGAL LIMITS ON RESTRICTING THE RIGHT TO DISSEMINATE INFORMATION: PROBLEMS OF LEGAL REGULATION AND LAW ENFORCEMENT

Satsyk Konstantin Maksimovich

Student, Vladivostok State University,

Russia, Vladivostok

Musienko Inessa Mikhailovna

Scientific supervisor, Candidate of Political Sciences, Associate Professor, Associate Professor of the Department of Theory and History of Russian and Foreign Law, Vladivostok State University,

Russia, Vladivostok

АННОТАЦИЯ

В статье рассматриваются конституционно-правовые пределы ограничения права на распространение информации в Российской Федерации. Анализируются основания и условия допустимого ограничения данного права. Особое внимание уделяется проблемам правовой определенности, соразмерности ограничительных мер и разграничению ограничения распространения информации, ограничения доступа к ней и удаления информации. Анализируются соответствующие правовые позиции Конституционного Суда Российской Федерации.

ABSTRACT

The article examines the constitutional and legal limits on restricting the right to disseminate information in the Russian Federation. It analyzes the grounds and conditions for permissible restrictions on this right. Particular attention is paid to the problems of legal certainty, proportionality of restrictive measures, and the distinction between restricting the dissemination of information, restricting access to information, and removing information. The relevant legal positions of the Constitutional Court of the Russian Federation are also analyzed.

Ключевые слова: право на распространение информации, информационные права, свобода информации, свобода слова, свобода массовой информации, пределы осуществления права, правовая определенность, цензура, ограничение доступа.

Keywords: right to disseminate information, information rights, freedom of information, freedom of speech, freedom of mass media, limits on the exercise of rights, legal certainty, censorship, restriction of access.

Право на распространение информации относится к числу конституционных информационных прав и тесно связано со свободой слова и свободой массовой информации. Часть 4 статьи 29 Конституции Российской Федерации закрепляет право каждого свободно искать, получать, передавать, производить и распространять информацию любым законным способом [1]. При этом распространение информации нельзя рассматривать полностью обособленно от других информационных правомочий. Н. А. Щеголева и П. О. Силаев характеризуют право на информацию как сложную конституционно-правовую категорию, объединяющую несколько связанных между собой возможностей человека в информационной сфере [8]. С развитием цифровых технологий значение распространения информации заметно увеличилось: сегодня возможность довести сведения до неопределенного круга лиц имеется практически у любого пользователя сети Интернет.

Свобода распространения информации, однако, не является безусловной. Уже в части 4 статьи 29 Конституции РФ говорится о распространении информации именно законным способом. Кроме того, часть 3 статьи 17 не допускает осуществления прав и свобод с нарушением прав других лиц, а часть 3 статьи 55 устанавливает основания, при которых права могут быть ограничены федеральным законом [1]. Эти конституционные положения получают дальнейшее развитие в Федеральном законе № 149-ФЗ. Так, статья 10 закрепляет общее правило о свободном распространении информации при соблюдении законодательства, а статья 9 посвящена ограничению доступа к ней [2].

При рассмотрении этих норм важно не смешивать пределы осуществления права и собственно его ограничение. Г. Г. Камалова связывает пределы с теми границами правомерного поведения, которые существуют уже при реализации информационного права, тогда как ограничение предполагает сужение имеющихся у субъекта возможностей [9]. Такое различие имеет и практическое значение. Например, запрет без согласия человека распространять сведения о его частной жизни изначально определяет границы допустимого поведения. Иначе выглядит ситуация, когда закон устанавливает дополнительное условие распространения информации, специальный запрет либо предусматривает возможность блокировки. Поэтому требования информационного законодательства могут различаться не только по содержанию, но и по своей правовой природе.

Сложность действующего регулирования во многом связана с тем, что ограничения права на распространение информации закреплены сразу в нескольких нормативных актах и реализуются разными способами. Федеральный закон № 149-ФЗ предусматривает ограничение доступа, удаление информации, блокирование информационного ресурса и специальные обязанности отдельных участников информационных отношений [2]. Наряду с этим существуют самостоятельные режимы, установленные другими законами. Закон РФ «О средствах массовой информации» запрещает цензуру [3], Федеральный закон № 114-ФЗ предусматривает меры по противодействию распространению экстремистских материалов [4], а Федеральный закон № 152-ФЗ содержит специальные требования в отношении персональных данных [5]. Различия между этими режимами объясняются тем, что они направлены на защиту разных интересов. В то же время большое количество механизмов усложняет определение того, какая именно мера должна применяться и каковы пределы ее использования.

Особенно важно различать ограничение распространения информации и ограничение доступа к ней. Эти понятия связаны между собой, но не совпадают. Запрет на распространение определенных сведений относится прежде всего к правовому режиму самой информации, тогда как ограничение доступа к странице или сайту выступает способом прекратить ее дальнейшее распространение. На практике одно нередко влечет другое. Федеральный закон № 149-ФЗ предусматривает процедуры блокирования интернет-ресурсов, на которых размещена запрещенная к распространению информация [2]. В результате ограничение доступа к ресурсу одновременно лишает распространителя возможности продолжать доведение соответствующих сведений до неопределенного круга лиц. При этом необходимо учитывать масштаб применяемой меры, особенно когда нарушение связано лишь с отдельным материалом, а не со всем содержанием ресурса.

В таком случае возникает вопрос о соразмерности вмешательства. В. А. Лебедев указывает, что ограничения прав не могут быть произвольными и должны соответствовать конституционным требованиям справедливости и пропорциональности [10]. Наличие законной цели еще не означает, что для ее достижения допустима любая мера. Если нарушение можно устранить удалением одной публикации, блокирование всего ресурса нуждается в дополнительном обосновании. Иначе вместе с противоправным материалом недоступной окажется и информация, которая сама по себе законом не запрещена. В информационной сфере последствия такого решения могут затронуть одновременно распространителя, владельца ресурса и его пользователей.

Другой существенный вопрос связан с определенностью ограничительных норм. М. В. Пресняков рассматривает правовую определенность не только как формальную ясность текста, но и как возможность лица понимать свое фактическое правовое положение [11]. Эта проблема нашла отражение и в практике Конституционного Суда Российской Федерации. В Постановлении от 17 января 2019 г. № 4-П Суд рассматривал положения Закона РФ «О средствах массовой информации» и указал на неопределенность понятия «участник средства массовой информации», из-за которой невозможно было достаточно точно установить круг лиц, подпадающих под соответствующий запрет [6]. Из этого следует, что даже общественно значимая цель ограничения не освобождает законодателя от необходимости четко определять адресата нормы и последствия ее применения.

Для права на распространение информации, это особенно важно, поскольку решение о публикации и распространении материала принимается до возможного судебного спора. Пользователь, редакция или владелец ресурса должны иметь возможность заранее понять, какие действия допускаются законом, а какие могут повлечь ограничительные меры. Слишком широкая формулировка увеличивает риск расширительного толкования нормы. Вместе с тем полностью отказаться от оценочных понятий невозможно, поскольку содержание информационного материала далеко не всегда поддается оценке только по формальным признакам. Поэтому значение имеет не отсутствие любого усмотрения, а наличие достаточно понятных критериев его применения [11].

Самостоятельное значение имеет и запрет цензуры. Часть 5 статьи 29 Конституции РФ гарантирует свободу массовой информации и прямо устанавливает, что цензура запрещается [1]. Статья 3 Закона РФ «О средствах массовой информации» относит к цензуре, в частности, требование предварительного согласования материалов и наложение запрета на их распространение [3]. Однако отождествлять с цензурой любое установленное законом ограничение было бы неправильно. С. А. Куликова рассматривает запрет цензуры как самостоятельную конституционную гарантию свободы массовой информации [12]. Законодательство может устанавливать запрет на распространение отдельных категорий сведений при наличии для этого конституционных оснований, но такие меры не должны превращаться в произвольный предварительный контроль за содержанием законной информационной деятельности.

В цифровой среде эта проблема приобретает дополнительное значение. Решение об ограничении распространения информации сегодня может приниматься не только непосредственно государственным органом. Значительную часть пользовательского контента первоначально оценивают владельцы интернет-ресурсов и другие информационные посредники, исполняющие возложенные на них законом обязанности. Поэтому воздействие на возможность человека распространять информацию иногда возникает еще до его обращения в государственный орган или суд. В подобных ситуациях особенно важно, чтобы пользователь понимал причину ограничения и имел реальную возможность его оспорить.

На распространение информации в сети Интернет продолжают распространяться конституционные гарантии. В Постановлении от 26 октября 2017 г. № 25-П Конституционный Суд РФ исходил из положений статьи 29 Конституции РФ и одновременно учитывал необходимость защиты других прав, в том числе неприкосновенности частной жизни и тайны сообщений [7]. Суд также разграничил техническое обеспечение работы интернет-сервиса и правомочия обладателя информации: выполнение технической функции само по себе не предоставляет владельцу сервиса право произвольно решать вопрос о доступе к содержанию пользовательских сообщений [7]. Иными словами, одной технической возможности воздействовать на информацию недостаточно — для этого необходимо соответствующее правовое основание.

Хорошо проблема соотношения различных конституционных интересов видна и на примере персональных данных. Статья 10.1 Федерального закона № 152-ФЗ предусматривает отдельное согласие на обработку персональных данных, разрешенных субъектом для распространения. Если лицо самостоятельно сделало сведения доступными неопределенному кругу лиц, не предоставив такого согласия, обязанность подтвердить законность их последующего распространения лежит на том, кто продолжает обработку этих данных [5]. М. И. Проскурякова рассматривает защиту персональных данных во взаимосвязи с неприкосновенностью частной жизни и тайной сообщений [13]. По этой причине нахождение определенных сведений в открытом доступе нельзя во всех случаях воспринимать как разрешение на их последующее неограниченное распространение.

Свои особенности имеет и применение законодательства о противодействии экстремистской деятельности. Здесь возможность оперативного реагирования на распространение запрещенных материалов действительно необходима. Федеральный закон № 114-ФЗ предусматривает, в частности, специальные меры в отношении средств массовой информации [4]. Однако быстрота применения соответствующей меры не устраняет необходимость точно установить основание вмешательства. Чем серьезнее последствия ограничения, тем более важными становятся возможность проверить правильность принятого решения и наличие процедуры его обжалования.

В связи с этим дальнейшее совершенствование регулирования права на распространение информации, на наш взгляд, не следует связывать прежде всего с увеличением числа новых запретов. Более актуальной задачей является уточнение уже действующих механизмов. В частности, необходимо яснее разграничивать запрет распространения определенной информации, требование удалить конкретный материал и ограничение доступа ко всему ресурсу. Для сходных процедур целесообразно предусматривать хотя бы основные гарантии: указание конкретного основания ограничения и материала, которого оно касается, сведения о субъекте, принявшем решение, а также понятный порядок его обжалования. Если основание ограничения отпало или решение было признано необоснованным, должен существовать и понятный порядок восстановления доступа.

Таким образом, при оценке конституционной допустимости ограничения права на распространение информации недостаточно установить только наличие соответствующего законодательного запрета. Не меньшее значение имеют ясность нормы, цель ограничения, его фактический объем и возможность защитить нарушенное право. На практике основная сложность возникает при необходимости согласовать свободу информационного обмена с защитой других конституционно значимых интересов. Поэтому правовая определенность и соразмерность ограничений имеют значение не только как общие требования к законодательству, но и как условия его правильного применения.

Список литературы:

1. Конституция Российской Федерации (принята всенародным голосованием 12.12.1993 с изменениями, одобренными в ходе общероссийского голосования 01.07.2020) // КонсультантПлюс. URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_28399/ (дата обращения: 23.09.2026).
2. Федеральный закон "Об информации, информационных технологиях и о защите информации" от 27.07.2006 N 149-ФЗ // КонсультантПлюс URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_61798/ (дата обращения: 23.09.2026).
3. Закон РФ от 27.12.1991 N 2124-1 (ред. от 26.06.2026) "О средствах массовой информации". // КонсультантПлюс URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_1511/ (дата обращения: 23.09.2026).
4. Федеральный закон "О противодействии экстремистской деятельности" // КонсультантПлюс URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_37867/ (дата обращения: 23.09.2026).
5. Федеральный закон "О персональных данных" от 27.07.2006 N 152-ФЗ // КонсультантПлюс URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_61801/ (дата обращения: 23.09.2026).
6. Постановление Конституционного Суда РФ от 17.01.2019 N 4-П "По делу о проверке конституционности статьи 19.1 Закона Российской Федерации "О средствах массовой информации" в связи с жалобой гражданина Е.Г. Финкельштейна" // КонсультантПлюс URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_316142/ (дата обращения: 23.09.2026).
7. Постановление Конституционного Суда РФ от 26.10.2017 N 25-П "По делу о проверке конституционности пункта 5 статьи 2 Федерального закона "Об информации, информационных технологиях и о защите информации" в связи с жалобой гражданина А.И. Сушкова" // КонсультантПлюс URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_281568/ (дата обращения: 23.09.2026).
8. Щеголева Н. А., Силаев П. О. Конституционно-правовой аспект права на информацию // Среднерусский вестник общественных наук. - 2015. - №4. - С. 14-23.
9. Камалова Г. Г. Пределы и ограничения в информационном праве России // Национальная безопасность. - 2020. - №2. - С. 10-18.
10. Лебедев В. А. Конституционные основы ограничений прав и свобод человека и гражданина // Lex Russica. - 2017. - №1. - С. 4-11.
11. Пресняков М. В. Правовая определенность: формальный и материальный аспекты // Изв. Сарат. ун-та Нов. сер. Сер. Экономика. Управление. Право. - 2014. - №4. - С. 24-35.
12. Куликова С. А. Конституционный запрет цензуры в решениях Конституционного Суда РФ // Изв. Сарат. ун-та Нов. сер. Сер. Экономика. Управление. Право. - 2018. - №3. - С. 12-17.
13. Проскурякова М. И. Конституционно-правовые рамки защиты персональных данных в России // Вестник СПбГУ. Серия 14. Право. - 2016. - №2. - С. 37-45.