СТАТУС И РОЛЬ АДВОКАТА В ПРОЦЕДУРЕ МЕДИАЦИИ

STATUS AND ROLE OF A LAWYER IN THE MEDIATION PROCEDURE

Ermolaeva Ekaterina Maksimovna

Student, Department of Arbitration Proceedings, Advocacy, and Notary Practice, Saratov State Law Academy,

Russia, Saratov

АННОТАЦИЯ

Статья посвящена значению медиации для современной российской правовой системы. Отдельное место занимает вопрос о включении примирительных процедур в механизм национального правового регулирования, в частности об их практической эффективности. Участием медиатора сокращено число споров, передаваемых судам. Такое сокращение облегчает нагрузку на судебную систему; отдельно рассматриваются требования к профессиональной подготовке медиаторов, статус адвокатов и правовое положение судей в процедурах урегулирования конфликтов.

ABSTRACT

The article examines the significance of mediation in the contemporary Russian legal system. Particular attention is paid to the potential for integrating conciliation procedures into the national legal framework and to their practical effectiveness. It considers the extent to which a mediator’s involvement helps reduce the number of disputes brought before the courts, thereby easing the burden on the judicial system. In addition, the article analyses the requirements for mediators’ professional training, as well as the specific features of the legal status of lawyers and judges when using dispute resolution procedures.

Ключевые слова: медиация, адвокат, правовая система, судья, профессия, интеграция, профессиональный медиатор.

Keywords: mediation, lawyer, legal system, judge, profession, integration, professional mediator.

Обращение в суд разрешает спор с правовой точки зрения. Причины разногласий при этом остаются нерешёнными. Даже после вынесения решения между участниками нередко сохраняются недоверие, взаимные претензии и нежелание сотрудничать. Медиация предлагает иной способ работы с конфликтом: стороны при содействии независимого посредника самостоятельно определяют условия завершения спора. Медиатор организует обсуждение и поддерживает конструктивный диалог. Он проясняет интересы участников и не принимает решение вместо них [6, с. 34–41].

Назначение этой процедуры — не поиск взаимных уступок как таковых. В отдельных случаях стороны находят решение, которое закрывает их основные потребности без существенного отказа от первоначальных интересов. Противопоставление медиации и судебного разбирательства исключительно по признаку компромисса неточно: принципиальное различие состоит в том, кому принадлежит право определения результата. В суде спор разрешает уполномоченный государством орган. В медиации содержание договорённостей зависит от самих участников.

Посредничество как способ прекращения разногласий известно давно. Вместе с тем оформление медиации в самостоятельный институт, предполагающий специальную подготовку и определённые правила проведения процедуры, связано преимущественно со второй половиной XX в. Как развитый институт альтернативного разрешения споров медиация получила широкое применение в США к 1970-м гг., в 1980-е гг. технология пришла в Европу, а в России первые центры разрешения конфликтов появились в начале 1990-х гг. [1, с. 31–49] Её развитие отражало потребность в таких способах урегулирования споров, которые позволяли бы учитывать не только юридические позиции, но и обстоятельства, остающиеся за пределами формальных требований.

В России важной вехой стало принятие Федерального закона от 27 июля 2010 г. № 193-ФЗ «Об альтернативной процедуре урегулирования споров с участием посредника (процедуре медиации)» [9]. Законодательное закрепление создало правовую основу для использования посредничества. Однако само по себе появление закона не могло обеспечить широкое распространение новой практики. Для этого требовались подготовленные специалисты, понятная организация их работы и доверие со стороны потенциальных участников.

Одно из препятствий связано с привычным представлением о том, что конфликт завершается только решением суда или иной вышестоящей инстанции. Предложение самостоятельно согласовать условия урегулирования на этом фоне выглядит недостаточно надёжным. Такое отношение не обязательно свидетельствует о правовом нигилизме. Причины — в недостатке информации, отсутствии опыта переговоров или неуверенности в готовности другой стороны к исполнению договорённостей. Культурные, организационные и экономические барьеры, как отмечается в литературе, до сих пор не позволяют обеспечить широкое применение примирительных процедур, несмотря на законодательные новеллы 2019 г. [8, с. 9–21]

Распространение медиации зависит не только от информирования граждан о существовании процедуры. Не менее важно разъяснение порядка её работы, полномочий посредника и правового значения возможного соглашения. Участие профессионального юридического сообщества, образовательных организаций и деловых объединений делает такую информацию доступнее. Обращение к медиатору остаётся именно предложением: давление на участников противоречит добровольной природе процедуры.

Отдельного рассмотрения заслуживает подготовка медиаторов. Закон разделяет деятельность медиаторов на профессиональную и непрофессиональную. К лицам, действующим на профессиональной основе, предъявляются требования о достижении двадцати пяти лет, о наличии высшего образования и о получении дополнительного профессионального образования по вопросам применения процедуры медиации [13, с. 324–327]. Представление этих формальных условий как универсальной гарантии готовности посредника к любому конфликту неточно.

Формальное соответствие образовательным требованиям ещё не означает готовности к работе со сложным конфликтом. От медиатора требуются разграничение заявленных требований и стоящих за ними интересов, учёт неравенства переговорных возможностей, беспристрастность при эмоциональном общении. Существенное значение имеют навыки постановки вопросов, активного слушания и организации дискуссии [6, с. 34–41]. Правовые знания также важны, особенно при урегулировании юридических споров, однако они не заменяют специальных переговорных компетенций. При необходимости стороны обращаются за независимой юридической консультацией.

Такое сочетание навыков позволяет рассматривать медиацию как самостоятельную профессиональную деятельность междисциплинарного характера. Она использует достижения права, психологии и конфликтологии, но не совпадает полностью ни с юридическим консультированием, ни с психологической помощью. Задача посредника состоит не в оценке личности участников и не в выборе наиболее убедительной правовой позиции, а в создании условий для осознанного соглашения.

Особенно важно разграничивать медиацию и деятельность судьи по содействию примирению сторон. Судья действует в пределах процессуальных полномочий и сохраняет обязанность разрешить дело, если участники не договорятся. Медиатор, напротив, не вправе устанавливать обязательные условия урегулирования. Смешение этих ролей способно вызвать у сторон сомнения в свободе переговоров и опасения относительно последствий раскрытия информации.

Самостоятельной процедурой является судебное примирение. Судебным примирителем выступает судья в отставке, включённый в список, утверждаемый Пленумом Верховного Суда Российской Федерации, а не сотрудник аппарата суда, прошедший специальную подготовку. Хотя судебное примирение и медиация направлены на достижение согласия, отождествлять их нельзя: они различаются по порядку организации и статусу лица, содействующего переговорам. Судья, рассматривающий дело, может разъяснять возможности примирительных процедур, не подменяя при этом независимого посредника [12, с. 123–129; 10].

Не менее существенное разграничение касается участия адвоката. Если адвокат сопровождает доверителя в медиации, он продолжает оказывать юридическую помощь именно этому лицу. В его задачи могут входить оценка правовых последствий предлагаемых условий, сопоставление соглашения с перспективами судебного разбирательства и проверка исполнимости договорённостей. Сотрудничество с другой стороной здесь не означает отказа от защиты интересов доверителя [5, с. 24–28; 2, с. 84–88].

Иной характер имеет работа адвоката в качестве медиатора. В этой роли он должен сохранять независимость и беспристрастность по отношению ко всем участникам. Одновременное выполнение функций нейтрального посредника и представителя одной из сторон в одном споре несовместимо с назначением медиации. Пункт 3 статьи 9 Кодекса профессиональной этики адвоката допускает деятельность по урегулированию споров, в том числе в качестве медиатора, однако это не снимает запрет совмещать оба статуса в рамках одного конфликта [3, с. 96–100; 4]. Следовательно, обсуждая полномочия адвоката, необходимо прежде всего уточнять, в каком качестве он участвует в процедуре.

Перспективы медиации в России связаны с формированием устойчивого доверия к договорному разрешению конфликтов. Снижение судебной нагрузки может быть одним из результатов её применения, но не исчерпывает её значения. Для участников важнее возможность повлиять на содержание решения, учесть индивидуальные обстоятельства и, когда это необходимо, сохранить отношения. Развитие этого института требует качественной подготовки посредников, ясного разграничения профессиональных ролей, соблюдения добровольности и конфиденциальности; при таких условиях медиация дополняет судебную защиту, расширяя выбор доступных способов урегулирования спора.

Список литературы

1. Аллахвердова О.В. Медиация — новая коммуникативная практика в разрешении конфликтов // Журнал социологии и социальной антропологии. 2006. - Т. 9. - № 4. - С. 31–49.
2. Безуглая А.Г. Правовой статус участников медиативных процедур // Международный журнал гуманитарных и естественных наук. - 2021. - № 12-2. - С. 84–88.
3. Кодекс профессиональной этики адвоката (принят I Всероссийским съездом адвокатов 31 января 2003 г.) (ред. 18.04.2025) // Вестник Федеральной палаты адвокатов РФ. - 2017. - № 2.
4. Коковихина П.О., Ващекин А.Н. Профессиональные компетенции и роль адвоката в примирении сторон // Уральский журнал правовых исследований. - 2023. - № 2. - С. 24–28.
5. Купцова О.В., Здоровинина Н. В. Медиатор в урегулировании юридических конфликтов: от исходных начал к функциональному анализу // Вестник Мордовского университета. - 2014. - Т. 24. - № 4. - С. 34–41.
6. Момотов В. В. Примирительные процедуры в цивилистическом процессе: законодательные новеллы и перспективы дальнейшего развития // Lex russica. - 2024. - Т. 77. - № 5. - С. 9–21.
7. Тюменева Н. В. Примирительные процедуры в процессуальном праве и законодательстве (на примере судебной медиации и судебного примирения) // Юридический вестник ДГУ. - 2022. - Т. 43. - № 3. - С. 123–129.
8. Федеральный закон от 27 июля 2010 г. № 193-ФЗ «Об альтернативной процедуре урегулирования споров с участием посредника (процедуре медиации)» (ред. от 26.07.2019) // Собрание законодательства Российской Федерации. - 2010. - № 31. - Ст. 4162; 2019. - № 30. - Ст. 4099.
9. Худойкина Т. В., Сайфетдинова А. Ф. Требования, предъявляемые к медиаторам в России и за рубежом // Бюллетень науки и практики. - 2018. - Т. 4. - № 6. - С. 324–327.