ДИПФЕЙКИ И ПРАВО НА ИЗОБРАЖЕНИЕ ГРАЖДАНИНА: ПРОБЕЛЫ РОССИЙСКОГО ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА

DEEPFAKES AND THE RIGHT TO THE IMAGE OF A CITIZEN: GAPS IN RUSSIAN LEGISLATION

Detochka Daria Yuryevna

Student of the Faculty of Law, National Research University Higher School of Economics

Russia, Moscow

АННОТАЦИЯ

В статье анализируется соответствие действующего российского законодательства, в частности статьи 152.1 Гражданского кодекса Российской Федерации, и норм о персональных данных вызовам, порождаемым технологией синтетических медиа - дипфейков. Автор приходит к выводу, что существующий правовой инструментарий не позволяет в полной мере защитить изображение гражданина от несанкционированного использования с применением генеративного искусственного интеллекта и формулирует предложения для возбуждения судебного иска.

ABSTRACT

This article analyzes the compliance of current Russian legislation, particularly Article 152.1 of the Civil Code of the Russian Federation, and personal data regulations with the challenges posed by synthetic media technology - deepfakes. The author concludes that existing legal instruments do not fully protect citizens' images from unauthorized use using generative artificial intelligence and formulates proposals for legal action.

Ключевые слова: дипфейк; синтетические медиа; право на изображение; персональные данные; искусственный интеллект; медиаправо.

Keywords: deepfake; synthetic media; image rights; personal data; artificial intelligence; media law.

Стремительное развитие генеративных нейронных сетей привело к появлению технологии синтетических медиа - дипфейков (англ. deepfake от deep learning «глубинное обучение» и fake «подделка»).

Дипфейк представляет собой аудио-, видео- или фотоматериал, в котором внешность или голос реального человека подделаны с помощью алгоритмов глубокого обучения таким образом, что результат неотличим или практически неотличим от подлинника. Robert Chesney и Danielle K. Citronеще в 2019 году охарактеризовали эту технологию как надвигающийся вызов для частной жизни, демократии и национальной безопасности [11, с. 1754].

Проблематика дипфейков в российской правовой доктрине на сегодняшний день практически не исследована, что обусловливает актуальность настоящей работы.

В российском праве центральной нормой, регулирующей использование изображения гражданина, является статья 152.1 Гражданского кодекса Российской Федерации [1] (далее - ГК РФ). Вместе с тем данная норма создавалась в эпоху, когда фотомонтаж требовал значительных технических усилий, а цифровая генерация реалистичных изображений была уделом специализированных студий. Сегодня же приложение, способное поместить лицо пользователя на тело другого человека, доступно каждому обладателю смартфона. Это ставит вопрос: способна ли ст. 152.1 ГК РФ в ее нынешнем виде обеспечить надлежащую защиту?

Конституция Российской Федерации [2] гарантирует каждому право на неприкосновенность частной жизни, личную и семейную тайну, защиту своей чести и доброго имени (ч. 1 ст. 23), а также право на защиту от сбора, хранения, использования и распространения информации о частной жизни лица без его согласия (ч. 1 ст. 24). На уровне отраслевого законодательства эти конституционные гарантии конкретизируются в трех основных нормативных актах.

Первый и центральный - статья 152.1 ГК РФ «Охрана изображения гражданина», введенная Федеральным законом от 18.12.2006 № 231-ФЗ. Согласно пункту 1 настоящей статьи, обнародование и дальнейшее использование изображения гражданина, в том числе его фотографии, а также видеозаписи или произведения изобразительного искусства, в которых он изображен, допускаются только с согласия этого гражданина. Пленум Верховного Суда РФ в постановлении от 23.06.2015 № 25 [3] разъяснил, что понятие «обнародование» охватывает любое первичное публичное предъявление изображения неограниченному кругу лиц.

Второй массив норм - Федеральный закон от 27.07.2006 № 152-ФЗ «О персональных данных» [4] (далее - Закон о ПД). Статья 11 Закона о ПД относит биометрические персональные данные к особой категории, обработка которой допускается только с письменного согласия субъекта. Лицо на фотографии или видеозаписи, если оно идентифицируемо, относится именно к биометрическим данным.

Третий нормативный уровень - Федеральный закон от 27.07.2006 № 149-ФЗ «Об информации, информационных технологиях и о защите информации» [5] (далее - Закон об информации). Статья 3 Закона об информации устанавливает запрет на сбор, хранение, использование и распространение информации, нарушающей неприкосновенность частной жизни, без согласия гражданина. Роскомнадзор вправе в административном порядке потребовать удаления такой информации или ограничить доступ к ресурсу, ее размещающему.

Анализ приведенных норм позволяет выявить как минимум четыре системных пробела.

Ни ГК РФ, ни Закон об информации, ни Закон о ПД не содержат понятия «синтетические медиа» или «дипфейк». Это создает трудность квалификации: является ли синтетически сгенерированное изображение, в котором лицо реального человека наложено на иное тело, «изображением гражданина» в смысле статьи 152.1 ГК РФ? Грамматическое толкование дает положительный ответ, так как использование законодателем конструкции «в том числе» указывает на открытый перечень форм фиксации внешности, что позволяет отнести к ним и цифровые генерации. Фрагментарный характер правоприменительной практики и отсутствие доктринального единства по данному вопросу свидетельствуют о недостаточной эффективности правового потенциала этой нормы.

Статья 152.1 ГК РФ требует согласия гражданина на «обнародование и дальнейшее использование» изображения. Между тем при создании дипфейка нейросеть обучается на массиве публично доступных фотографий, а не использует конкретное изображение напрямую. Возникает вопрос: является ли само обучение модели на публично доступных снимках «использованием изображения»? Действующая редакция статьи 152.1 ГК РФ не дает ответа на этот вопрос. Норма говорит об обнародовании и дальнейшем использовании готового изображения, но не регулирует процесс его автоматизированной генерации на основе ранее опубликованных материалов.

Статья 10.6 Закона об информации обязывает владельцев социальных сетей осуществлять мониторинг и ограничивать распространение контента из закрытого перечня категорий (п. 5 ч. 1), а также соблюдать права и законные интересы граждан, в том числе их честь и достоинство (п. 4 ч. 1). Вместе с тем синтетически сгенерированные материалы, нарушающие право на изображение, прямо в перечень пункта 5 не включены, что не порождает у платформ четкой обязанности их выявлять и удалять.

Административная ответственность за нарушение законодательства Российской Федерации в области персональных данных предусмотрена статьей 13.11 КоАП РФ [6]. Однако, установленный настоящей статьей максимальный размер штрафа для юридических лиц явно несоразмерен масштабу потенциального вреда.

Уголовный кодекс РФ [7] содержит статью 137 «Нарушение неприкосновенности частной жизни» и статью 128.1 «Клевета». Тем не менее обе статьи требуют доказывания умысла и реального распространения сведений, а не самого факта создания синтетического медиа. Создание дипфейка без последующего распространения, например, для целей вымогательства, с трудом охватывается действующими составами указанных статей.

На уровне Европейского союза проблема синтетических медиа решается системно через три регуляторных инструмента.

Общий регламент о защите данных (GDPR) [8] квалифицирует биометрические данные как «специальную категорию» (ст. 9), обработка которых по общему правилу запрещена без явного согласия субъекта. Регламент о цифровых услугах (DSA) [9] обязывает крупнейшие платформы ежегодно оценивать системные риски, в том числе связанные с распространением незаконного контента и негативными последствиями для основных прав граждан, включая право на защиту персональных данных и неприкосновенность частной жизни (ст. 34), а также применять соразмерные меры по снижению выявленных рисков (ст. 35). Синтетические медиа, нарушающие право на изображение, могут подпадать под эти категории рисков, однако прямо в тексте регламента не упоминаются. И наконец, Регламент об искусственном интеллекте (AI Act) [10], вступивший в силу 1 августа 2024 года, вводит обязательную маркировку синтетически сгенерированного контента (ст. 50) - «поставщики систем ИИ, генерирующие синтетический аудио-, графический, видео- или текстовый контент, должны обеспечить, чтобы выходные данные системы ИИ были помечены в машиночитаемом формате и могли быть идентифицированы как искусственно сгенерированные или измененные».

Таким образом, европейский подход основан на сочетании общих запретов обработки биометрических данных, специальных обязанностей платформ по управлению рисками и технологического требования маркировки синтетического контента. Российское же право содержит отдельные элементы первых двух механизмов, при этом ни один из них прямо не распространяется на синтетические медиа, а обязательная маркировка дипфейков отсутствует.

На основании проведенного анализа можно сформулировать следующие предложения по совершенствованию российского законодательства.

Во-первых, целесообразно дополнить статью 152.1 ГК РФ частью третьей следующего содержания: «Создание и использование синтетического изображения гражданина - аудиовизуального материала, сгенерированного с применением технологий искусственного интеллекта и воспроизводящего внешний облик или голос гражданина, без его согласия - влечет те же последствия, что и использование изображения в смысле части первой настоящей статьи». Это устранит квалификационную неопределенность.

Во-вторых, Закон об информации следует дополнить обязанностью операторов социальных сетей размещать техническую маркировку синтетически сгенерированного контента, а равно обязанностью незамедлительно ограничивать распространение материалов, содержащих дипфейки, созданных без согласия изображенного лица.

В-третьих, Закон о рекламе следует дополнить нормой, прямо запрещающей использование синтетических изображений реальных лиц в рекламных материалах без их письменного согласия.

В-четвертых, необходимо введение самостоятельного состава административного правонарушения - создания и (или) распространения синтетического медиаматериала, воспроизводящего внешность или голос гражданина, без его согласия. Само по себе создание такого материала для целей шантажа должно криминализироваться путем дополнения диспозиции статьи 137 УК РФ.

Действующее российское законодательство, в частности статья 152.1 ГК РФ, нормы о персональных данных и законодательство об информации - в целом создают правовую основу для защиты изображения гражданина от несанкционированного использования. Вместе с тем применительно к технологии дипфейков эта основа обнаруживает системные пробелы - отсутствие понятийного аппарата, неопределенность режима согласия при автоматизированной генерации, недостаточную ответственность платформ и узость уголовно-правовых инструментов.

Опыт Европейского союза свидетельствует о том, что эффективное регулирование возможно и должно опираться на сочетание гражданско-правовых, административных и технологических механизмов.

Промедление с решением обозначенных вопросов чревато не только массовыми нарушениями частных прав, но и более широкими последствиями для доверия к публичной коммуникации в целом. Право не просто фиксирует сложившиеся отношения, но и формирует ожидания относительно будущего поведения, и в сфере синтетических медиа эти ожидания пока остаются неопределенными.

Список литературы:

1. Гражданский кодекс Российской Федерации (часть первая) от 30.11.1994 № 51-ФЗ // Собрание законодательства РФ. 1994. № 32. Ст. 3301.
2. Конституция Российской Федерации (принята всенародным голосованием 12.12.1993 с изменениями, одобренными в ходе общероссийского голосования 01.07.2020) // Официальный интернет-портал правовой информации. URL: http://www.pravo.gov.ru.
3. Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 23.06.2015 № 25 «О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации» // Бюллетень Верховного Суда РФ. 2015. № 8.
4. Федеральный закон от 27.07.2006 № 152-ФЗ «О персональных данных» // Собрание законодательства РФ. 2006. № 31 (ч. 1). Ст. 3451.
5. Федеральный закон от 27.07.2006 № 149-ФЗ «Об информации, информационных технологиях и о защите информации» // Собрание законодательства РФ. 2006. № 31 (ч. 1). Ст. 3448.
6. Кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях от 30.12.2001 № 195-ФЗ // Собрание законодательства РФ. 2002. № 1 (ч. 1). Ст. 1.
7. Уголовный кодекс Российской Федерации от 13.06.1996 № 63-ФЗ // Собрание законодательства РФ. 1996. № 25. Ст. 2954.
8. Regulation (EU) 2016/679 of the European Parliament and of the Council of 27 April 2016 (General Data Protection Regulation) // OJ L 119, 4.5.2016. P. 1–88.
9. Regulation (EU) 2022/2065 of the European Parliament and of the Council of 19 October 2022 on a Single Market For Digital Services (Digital Services Act) // OJ L 277, 27.10.2022. P. 1–102.
10. Regulation (EU) 2024/1689 of the European Parliament and of the Council of 13 June 2024 laying down harmonised rules on artificial intelligence (Artificial Intelligence Act) // OJ L, 12.7.2024.
11. Chesney R., Citron D. Deep Fakes: A Looming Challenge for Privacy, Democracy, and National Security // California Law Review. 2019. Vol. 107. P. 1754.