ЗАКЛЮЧЕНИЕ ПОД СТРАЖУ КАК ИСКЛЮЧИТЕЛЬНАЯ МЕРА ПРЕСЕЧЕНИЯ: ПРОБЛЕМЫ СОБЛЮДЕНИЯ КОНСТИТУЦИОННЫХ ГАРАНТИЙ

ARREST AS AN EXCLUSIVE CIVIL PENALTY: CHALLENGES IN COMPLIANCE WITH CONSTITUTIONAL GUARANTEES

Khisamov Bulat Rustemovich

Student, Department of Criminal Procedure and Criminalistics, Kazan Institute is a branch of the All-Russian State University of Justice (RPA of the Ministry of Justice of Russia),

Russia, Kazan

Podolny Nikolai Alexandrovich

Scientific supervisor, Doc. of Law Sciences, Assoc. Prof., Kazan Institute is a branch of the All-Russian State University of Justice (RPA of the Ministry of Justice of Russia),

Russia, Kazan

АННОТАЦИЯ

Заключение под стражу представляет собой наиболее строгую меру пресечения в уголовном судопроизводстве, существенно ограничивающую конституционное право личности на свободу и неприкосновенность. В условиях судебного контроля за избранием данной меры сохраняются системные проблемы, связанные с необоснованным применением ареста, формализмом судебных решений и недостаточной реализацией принципа исключительности. Исследование выявляет ключевые противоречия между декларируемыми конституционными гарантиями и правоприменительной практикой, анализирует статистические данные об удовлетворении ходатайств следственных органов, рассматривает правовые позиции Конституционного Суда и Верховного Суда РФ. Предлагаются направления совершенствования процессуального регулирования и усиления судебного контроля с целью минимизации необоснованного вмешательства государства в сферу личной свободы граждан.

ABSTRACT

Detention is the most stringent preventive measure in criminal proceedings, which significantly restricts an individual's constitutional right to freedom and inviolability. Despite the existence of judicial control over the selection of this measure, systemic issues related to the unjustified use of arrest, the formalistic nature of court decisions, and the insufficient implementation of the principle of exclusivity persist. The study identifies key contradictions between the declared constitutional guarantees and the actual practice of law enforcement, analyzes statistical data on the satisfaction of investigative bodies' requests, and examines the legal positions of the Constitutional Court and the Supreme Court of the Russian Federation. The article proposes ways to improve procedural regulation and strengthen judicial control in order to minimize the state's unjustified interference in the personal freedom of citizens.

Ключевые слова: заключение под стражу; мера пресечения; конституционные права; судебный контроль, право на свободу; обоснованность ареста; уголовное судопроизводство.

Keywords: detention; preventive measure; constitutional rights; judicial control; right to freedom; legality of arrest; criminal proceedings.

Конституция Российской Федерации в статье 22 закрепляет фундаментальное право каждого на свободу и личную неприкосновенность, устанавливая, что арест, заключение под стражу и содержание под стражей допускаются только по судебному решению. Эта норма, введенная в действие с 2002 года, призвана была стать надежным барьером против произвольного лишения свободы. Однако реальная практика применения меры пресечения в виде заключения под стражу демонстрирует устойчивое противоречие между конституционными гарантиями и механизмами их реализации.

Согласно данным Судебного департамента при Верховном Суде РФ, в 2024 году суды удовлетворили 82 514 ходатайств об избрании заключения под стражу из 92 681 поступивших – процент удовлетворения составил 89%. За 11 месяцев 2025 года было удовлетворено 70 000 ходатайств. Эти цифры свидетельствуют о высокой степени доверия судов к позиции следствия. Для сравнения: в 2022 году аналогичный показатель составил 87 687 удовлетворенных ходатайств при общем числе 98 481 (89,04%), а в первом полугодии 2023 года – 41 700 из 47 601 (87,6%).

Столь высокий процент удовлетворения ходатайств следственных органов вызывает сомнения в реальной состязательности судебной процедуры. Исследования показывают, что суды нередко подходят формально к рассмотрению ходатайств, не проверяя должным образом наличие обоснованных подозрений в совершении преступления и невозможность применения альтернативных мер [1]. При этом сама процедура рассмотрения ходатайства об избрании меры пресечения занимает от нескольких минут до получаса – срок явно недостаточный для глубокого анализа материалов и проверки доводов защиты.

Требование исключительности заключения под стражу закреплено в части 1 статьи 108 Уголовно-процессуального кодекса РФ. Мера применяется в отношении лиц, подозреваемых или обвиняемых в совершении преступлений, за которые предусмотрено наказание в виде лишения свободы на срок свыше трех лет, когда иная, более мягкая мера пресечения не может обеспечить надлежащее поведение обвиняемого. Однако на практике это требование часто игнорируется – суды не всегда тщательно исследуют вопрос о возможности применения домашнего ареста, запрета определенных действий или залога.

Впрочем, здесь картина неоднородная. Статистика свидетельствует о постепенном росте применения альтернативных мер: в 2024 году домашний арест был избран в отношении 7378 лиц, запрет определенных действий – в отношении 4300 лиц [2]. Это существенно больше, чем десятилетие назад, когда домашний арест применялся крайне редко. Тем не менее соотношение остается несопоставимым: заключение под стражу избирается в 10–12 раз чаще, чем домашний арест.

Международные стандарты, сформулированные в практике Европейского Суда по правам человека, требуют наличия обоснованного подозрения (reasonable suspicion) как необходимого условия для заключения лица под стражу. Обоснованное подозрение предполагает существование фактов или информации, которые способны убедить объективного наблюдателя в том, что данное лицо могло совершить преступление. Российское законодательство формально воспроизводит эту позицию: Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 19 декабря 2013 года № 41 (в редакции от 27 мая 2025 года) указывает на обязанность суда проверять обоснованность подозрения при рассмотрении ходатайства о заключении под стражу [3].

Конституционный Суд РФ неоднократно подчеркивал, что суд обязан проверить доказанность наличия обоснованного подозрения лица в совершении преступления, а не ограничиваться ссылкой следователя на это обстоятельство [4]. В Постановлении от 23 октября 2025 года № 35-П Конституционный Суд обратил внимание на необходимость соблюдения баланса между задачами уголовного преследования и конституционными гарантиями прав личности, указав, что недостаточная конкретизация оснований для ограничения свободы может приводить к нарушению принципа правовой определенности.

На практике, однако, суды нередко ограничиваются формальной ссылкой на наличие подозрения, не исследуя представленные следствием доказательства. Распространена ситуация, когда судья принимает решение на основании постановления следователя и обвинительного заключения, не требуя предоставления конкретных доказательств причастности лица к преступлению. Защита же лишена возможности эффективно оспорить такие ходатайства, поскольку на стадии возбуждения уголовного дела или в первые дни расследования доступ к материалам дела ограничен.

Особую остроту проблема приобретает в делах о преступлениях экономической направленности. Часть 1.1 статьи 108 УПК РФ запрещает применение заключения под стражу к подозреваемым и обвиняемым в преступлениях, предусмотренных статьями 159–159.6, 160, 165 УК РФ (мошенничество, присвоение, причинение имущественного ущерба), если эти преступления совершены в сфере предпринимательской деятельности, а также по ряду других статей – при отсутствии обстоятельств, указанных в подпунктах 1–4 части 1 статьи 108 УПК РФ (отсутствие постоянного места жительства, неустановленная личность, нарушение ранее избранной меры пресечения, сокрытие от следствия). Конституционный Суд РФ в своих определениях подтверждал конституционность данного запрета, указывая на необходимость защиты предпринимательской деятельности от необоснованного уголовного преследования.

Вместе с тем правоприменительная практика выработала механизмы обхода этого запрета. Следствие квалифицирует действия обвиняемого по нескольким статьям, включая не попадающие под запрет, либо пытается доказать, что преступление не связано с предпринимательской деятельностью. Суды нередко соглашаются с такой позицией, что приводит к применению заключения под стражу вопреки прямому законодательному запрету.

Передача функции санкционирования заключения под стражу от прокурора к суду в 2002 году была призвана усилить судебные гарантии прав личности. Судебный контроль должен был обеспечить беспристрастную оценку оснований для ареста, проверку доводов обеих сторон и принятие взвешенного решения. Однако двадцатилетний опыт функционирования судебного контроля демонстрирует серьезные системные проблемы.

Ключевая проблема заключается в формализме судебных решений. Суды редко мотивируют, почему именно заключение под стражу является единственно возможной мерой пресечения, не анализируют реальные риски, связанные с поведением обвиняемого. Типичное судебное постановление содержит общие фразы о тяжести преступления, личности обвиняемого и возможности уклонения от следствия – без конкретизации обстоятельств, подтверждающих эти риски. Такой подход превращает судебное решение в формальное одобрение позиции следствия.

Статистика подтверждает эту тенденцию: доля отказов в удовлетворении ходатайств составляет около 10–11%, причем часть отказов обусловлена не позицией суда, по существу, а процессуальными нарушениями в оформлении ходатайства. Исследования показывают, что суды удовлетворяют 95,56% ходатайств о производстве обыска в жилище и 97,15% ходатайств о получении информации о соединениях между абонентами [5]. Это свидетельствует о системном отсутствии реальной состязательности на стадии судебного контроля.

Одна из причин такой ситуации – недостаточная независимость судей от позиции правоохранительных органов. Суды опасаются отказать в избрании меры пресечения, чтобы не быть обвиненными в попустительстве преступности и не взять на себя ответственность в случае, если подозреваемый скроется или совершит новое преступление. Это психологическое давление – не намного меньше, чем было в период, когда арест санкционировал прокурор, – приводит к презумпции виновности уже на стадии предварительного расследования.

Недостатки процессуальной регламентации усугубляют проблему. Статья 108 УПК РФ не содержит четких критериев для оценки невозможности применения более мягкой меры пресечения. Суд должен располагать доказательствами того, что лицо может скрыться от следствия и суда, однако закон не конкретизирует, какие именно обстоятельства могут служить такими доказательствами [6]. В результате суды ориентируются на формальные признаки – отсутствие постоянного места жительства, наличие судимости, тяжесть преступления, – не исследуя реальные намерения и возможности обвиняемого.

Роль прокурора в процедуре избрания меры пресечения также вызывает вопросы. До 2007 года прокурор согласовывал ходатайство следователя перед его направлением в суд, что обеспечивало дополнительный фильтр. С 2007 года это полномочие было упразднено, и следователь направляет ходатайство в суд напрямую, а прокурор лишь участвует в судебном заседании и поддерживает ходатайство. Однако даже если прокурор не поддерживает ходатайство следователя, суд формально не обязан прекращать производство по нему – решение все равно принимает судья по существу. Предлагается либо вернуть прокурору полномочие по согласованию ходатайства, либо установить, что отказ прокурора от поддержания ходатайства влечет его автоматическое отклонение [7].

Домашний арест и запрет определенных действий должны были стать реальными альтернативами заключению под стражу, позволяющими обеспечить надлежащее поведение обвиняемого без изоляции от общества. Закон предусматривает возможность применения этих мер с использованием электронного мониторинга, что теоретически создает надежный контроль за передвижениями подозреваемого. Однако на практике применение альтернативных мер остается ограниченным.

Домашний арест был избран судами в 2022 году в 7407 случаях, в 2023 году – 7500, в 2024 году – 7378. Для сравнения: заключение под стражу в 2024 году применено в 82 514 случаях [2]. Такое соотношение невозможно объяснить исключительно объективными факторами. Речь идет, скорее, о привычке правоприменителей и устойчивом недоверии к альтернативным мерам.

Одна из проблем – недостаточная техническая оснащенность для реализации домашнего ареста и запрета определенных действий. Электронный мониторинг требует специального оборудования и организации контроля, что не всегда возможно в отдаленных регионах. Кроме того, домашний арест накладывает обязанности на сотрудников правоохранительных органов, которые должны обеспечивать контроль за соблюдением режима. Эти организационные сложности приводят к тому, что следователи предпочитают ходатайствовать о заключении под стражу – более простой и надежной с их точки зрения мере.

Статистика нарушений режима домашнего ареста свидетельствует о том, что в 21,7% случаев домашний арест был заменен на заключение под стражу в связи с тем, что обвиняемый без разрешения покинул место исполнения меры пресечения, а в 16,9% – в связи с нарушением наложенных запретов [2]. Эти цифры могут использоваться для обоснования недостаточной эффективности домашнего ареста, однако следует учитывать, что в 54,2% случаев домашний арест не изменялся, так как нарушений его режима не выявлялось. Это говорит о том, что при правильной организации контроля альтернативные меры могут быть достаточно эффективными.

Запрет определенных действий как самостоятельная мера пресечения вызывает критику в юридической литературе. Исследователи отмечают, что запреты, предусмотренные статьей 105.1 УПК РФ (запрет покидать жилое помещение, запрет находиться в определенных местах, запрет общаться с определенными лицами, запрет отправлять и получать корреспонденцию, запрет пользоваться средствами связи), не обладают свойствами самостоятельной меры пресечения. Запрет покидать жилое помещение по сути является элементом домашнего ареста, а остальные запреты – элементом требования «надлежащего поведения» [8]. Предлагается либо отказаться от запрета определенных действий как самостоятельной меры, либо ввести его в систему иных мер процессуального принуждения.

Суды имеют право по собственной инициативе избрать домашний арест или запрет определенных действий вместо заключения под стражу, о котором ходатайствовал следователь (часть 5 статьи 107, часть 12 статьи 108 УПК РФ). Однако на практике это полномочие используется крайне редко. Суды опасаются выходить за пределы ходатайства следователя, считая, что таким образом навязывают стороне обвинения меру, об избрании которой она не просила.

Статья 109 УПК РФ устанавливает предельные сроки содержания под стражей на стадии предварительного расследования: два месяца, с возможностью продления до шести месяцев районным судом, до 12 месяцев – судом областного уровня, в исключительных случаях до 18 и 24 месяцев. Эти сроки призваны обеспечить разумность продолжительности содержания под стражей и не допустить бесконечного нахождения лица в следственном изоляторе без судебного решения.

Однако практика продления сроков содержания под стражей также демонстрирует высокий процент удовлетворения ходатайств следствия. В 2024 году в суды поступило 172 000 ходатайств о продлении срока содержания под стражей, подавляющее большинство из них было удовлетворено. При этом суды редко тщательно проверяют, сохраняются ли основания для применения данной меры пресечения, не изменились ли обстоятельства, позволяющие применить более мягкую меру.

Конституционный Суд РФ указывал, что при продлении срока содержания под стражей суд обязан исследовать не только формальное соблюдение процессуальных сроков, но и реальное наличие оснований для дальнейшего ограничения свободы. Продление срока содержания под стражей не является автоматическим и требует мотивированного судебного решения, основанного на конкретных обстоятельствах дела. Особенно это важно при продлении срока в связи с ознакомлением обвиняемого с материалами дела. Верховный Суд РФ разъяснял, что продолжительность такого разумного срока определяется с учетом необходимости обеспечения права обвиняемого на ознакомление с материалами, но не может быть несоразмерно длительной [9].

Проблема возникает в тех случаях, когда обвиняемый умышленно затягивает процесс ознакомления с материалами дела. С одной стороны, обвиняемый имеет право на детальное изучение всех материалов, с другой – злоупотребление этим правом может приводить к необоснованному продлению срока содержания под стражей. Закон не содержит четкого механизма разрешения такой ситуации, что создает почву для судебных злоупотреблений.

Отдельная проблема – содержание под стражей лиц, в отношении которых вынесен оправдательный приговор или уголовное дело прекращено. Постановление Конституционного Суда РФ от 23 октября 2025 года № 35-П подчеркнуло необходимость компенсации за нарушение условий содержания под стражей лицам, чья невиновность впоследствии была установлена [10]. Это касается не только длительности содержания, но и условий, в которых лицо содержалось.

Реформирование института заключения под стражу должно идти по нескольким направлениям. Во-первых, необходимо усилить судебный контроль за обоснованностью ходатайств следственных органов. Суды должны не формально проверять наличие подозрения, а исследовать конкретные доказательства причастности лица к преступлению. Это потребует изменения процедуры рассмотрения ходатайств – увеличения времени на их подготовку, предоставления защите доступа к материалам, на основании которых следователь ходатайствует об аресте, обязательного участия прокурора с правом отозвать ходатайство.

Во-вторых, следует расширить применение альтернативных мер пресечения. Это требует не только законодательных изменений, но и организационных мер – развития системы электронного мониторинга, создания механизмов контроля за соблюдением режима домашнего ареста. Необходимо также выработать четкие критерии выбора между заключением под стражу и домашним арестом, обязав суды мотивировать, почему применение домашнего ареста невозможно в конкретном случае.

В-третьих, требуется конкретизация оснований для избрания заключения под стражу. Закон должен четко определить, какие обстоятельства могут свидетельствовать о риске сокрытия обвиняемого, воспрепятствования расследованию или совершения новых преступлений. Это позволит суду принимать более обоснованные решения и снизит вероятность произвольного лишения свободы.

В-четвертых, необходимо усилить прокурорский надзор за законностью ходатайств следователей. Прокурор должен не просто участвовать в судебном заседании, а осуществлять предварительную проверку обоснованности ходатайства и иметь право отозвать его в случае несогласия. Это создаст дополнительный фильтр и снизит нагрузку на суды.

Наконец, необходимо изменить подходы к оценке судейской деятельности. Суды не должны опасаться отказывать в избрании меры пресечения, если для этого нет достаточных оснований. Количество отказов не может служить основанием для негативной оценки работы судьи – напротив, важным критерием должна стать обоснованность принимаемых решений и соблюдение конституционных прав личности.

Заключение под стражу остается центральным элементом системы мер пресечения в российском уголовном судопроизводстве. Несмотря на декларируемую исключительность, эта мера применяется значительно чаще, чем альтернативные варианты. Судебный контроль, введенный для защиты конституционных прав личности, на практике нередко превращается в формальное одобрение позиции следствия.

Ключевые проблемы – высокий процент удовлетворения ходатайств следственных органов, недостаточная проверка обоснованности подозрений, формализм судебных решений, ограниченное применение альтернативных мер пресечения – свидетельствуют о необходимости системных изменений. Эти изменения должны затрагивать как законодательство, так и правоприменительную практику.

Баланс между обеспечением эффективности уголовного преследования и защитой конституционных прав личности – задача, которая не имеет простых решений. Однако движение в сторону реального, а не формального соблюдения принципа исключительности заключения под стражу необходимо для построения правового государства, в котором права человека не просто декларируются, но и гарантируются на всех стадиях уголовного судопроизводства.

Список литературы:

1. Андреева О.И. Основания и условия применения меры пресечения в виде заключения под стражу // Вестник Томского государственного университета. Право. 2023. № 47. С. 5–15. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/osnovaniya-i-usloviya-primeneniya-mery-presecheniya-v-vide-zaklyucheniya-pod-strazhu (дата обращения: 06.03.2026).
2. Григорьева Н.В. Исследование проблемных вопросов избрания мер пресечения в виде домашнего ареста и запрета определенных действий // Вестник Владимирского юридического института. 2024. № 2. С. 78–85. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/issledovanie-problemnyh-voprosov-izbraniya-mer-presecheniya-v-vide-domashnego-aresta-i-zapreta-opredelennyh-deystviy (дата обращения: 04.03.2026).
3. Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 19.12.2013 № 41 (ред. от 27.05.2025) «О практике применения судами законодательства о мерах пресечения в виде заключения под стражу, домашнего ареста, залога и запрета определенных действий». URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_156184/ (дата обращения: 04.03.2026).
4. Постановление Конституционного Суда РФ от 23.10.2025 № 35-П «По делу о проверке конституционности статьи 33 Федерального закона «О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений» в связи с жалобой гражданина Эйвазова Александра Хикметовича». URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_517165/ (дата обращения: 06.03.2026).
5. Селезнев А.В. Судебный контроль в досудебных стадиях уголовного процесса: проблемы и пути их решения // Юридическая наука и правоохранительная практика. 2023. № 3. С. 92–101. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/sudebnyy-kontrol-v-dosudebnyh-stadiyah-ugolovnogo-protsessa-problemy-i-puti-ih-resheniya (дата обращения: 09.03.2026).
6. Смирнова И.Г. Актуальные проблемы применения меры пресечения заключение под стражу // Вестник Саратовской государственной юридической академии. 2022. № 4. С. 201–207. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/aktualnye-problemy-primeneniya-mery-presecheniya-zaklyuchenie-pod-strazhu (дата обращения: 04.03.2026).
7. Трубникова Т.В. Состояние законности при избрании и продлении меры пресечения в виде заключения под стражу и типичные нарушения законов, допускаемые в этой сфере // Вестник Томского государственного университета. Право. 2023. № 49. С. 134–145. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/sostoyanie-zakonnosti-pri-izbranii-i-prodlenii-mery-presecheniya-v-vide-zaklyucheniya-pod-strazhu-i-tipichnye-narusheniya-zakonov (дата обращения: 04.03.2026).
8. Халиуллин А.Г. Меры пресечения: проблемы правового регулирования и правоприменительной практики // Вестник Казанского юридического института МВД России. 2023. № 2. С. 176–182. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/mery-presecheniya-problemy-pravovogo-regulirovaniya-i-pravoprimenitelnoy-praktiki (дата обращения: 22.06.2026).
9. Определение Конституционного Суда РФ от 30.09.2025 № 2595-О. URL: https://www.garant.ru/news/1896338/ (дата обращения: 09.03.2026).
10. Судебная статистика РФ. Раздел «Уголовное судопроизводство». URL: https://stat.апи-пресс.рф/stats/ug/t/13/s/14 (дата обращения: 09.03.2026).