ЭФФЕКТИВНОСТЬ ЛИШЕНИЯ СВОБОДЫ В КОНТЕКСТЕ РЕСОЦИАЛИЗАЦИИ ОСУЖДЁННЫХ: ПРАВОВОЙ И ФАКТИЧЕСКИЙ РАЗРЫВ

АННОТАЦИЯ

В статье рассматривается проблема ресоциализации людей, которые отбывают или уже отбыли наказание в виде лишения свободы. Автор анализирует законы и судебную практику и выявляет основные проблемы: отсутствие чётких критериев исправления, заявительный характер пробации и слишком большое усмотрение судей при решении об освобождении.

Ключевые слова: ресоциализация, лишение свободы, пробация, условно-досрочное освобождение, рецидив, уголовно-исполнительное законодательство.

Лишение свободы остаётся самым распространённым видом уголовного наказания, связанного с изоляцией, и одновременно — самым спорным с точки зрения достижения целей, ради которых оно назначается. Статья 43 Уголовного кодекса Российской Федерации называет среди целей наказания восстановление социальной справедливости, исправление осуждённого и предупреждение совершения новых преступлений [1]. Статья 1 Уголовно-исполнительного кодекса Российской Федерации конкретизирует: уголовно-исполнительное законодательство имеет своими целями исправление осуждённых и предупреждение новых преступлений [2]. Нормативная модель, на первый взгляд, выстроена последовательно. Однако между правовой конструкцией исправления и фактическим состоянием постпенитенциарной судьбы освобождённых лиц сохраняется разрыв, который и составляет предмет настоящей статьи.

В доктрине уголовно-исполнительного права ресоциализация понимается неоднозначно. Часть исследователей рассматривает её как процесс восстановления утраченных социальных связей и навыков правопослушного поведения, охватывающий и период отбывания наказания, и период после освобождения; другая часть сводит ресоциализацию к комплексу мероприятий, проводимых администрацией исправительного учреждения. П. В. Голодов, анализируя проект закона о пробации, обращал внимание на рамочный характер его положений, абстрактность отдельных норм и недостаточность конкретных правовых механизмов содействия осуждённым в социальной адаптации и реабилитации [3, с. 199]. Представляется, что это замечание сохраняет силу и применительно к принятому закону: декларативная норма, не подкреплённая механизмом её исполнения и финансированием, не способна изменить положение освобождённого лица, которому требуется жильё, работа и документы, а не очередная программная формулировка.

О. В. Макарова и О. В. Данеев связывают перспективы ресоциализации с расширением доступности дистанционного образования в местах лишения свободы, справедливо указывая, что получение образования формирует у осуждённого реальную возможность трудоустройства после освобождения [4, с. 13-17.]. С этой позицией следует согласиться с одним уточнением: образование в исправительном учреждении выполняет ресоциализирующую функцию лишь тогда, когда оно сопряжено с последующим трудоустройством, то есть, когда пенитенциарная подготовка состыкована с постпенитенциарным сопровождением. Изолированная образовательная мера, не встроенная в индивидуальную программу, даёт осуждённому диплом, но не даёт места в обществе.

Законодательная база ресоциализации в последние годы заметно обновилась. Статья 9 УИК РФ относит к основным средствам исправления установленный порядок исполнения и отбывания наказания, воспитательную работу, общественно полезный труд, получение общего образования, профессиональное обучение и общественное воздействие [2]. Принятый Федеральный закон от 6 февраля 2023 г. № 10-ФЗ «О пробации в Российской Федерации» впервые закрепил легальное определение ресоциализации и выделил три вида пробации — исполнительную, пенитенциарную и постпенитенциарную, инструментом которых выступает индивидуальная программа работы с конкретным лицом [5]. Закон вступил в силу с 1 января 2024 г., а положения о постпенитенциарной пробации — с 1 января 2025 г. По нашему мнению, само появление этого акта означает признание законодателем того факта, что исправительное учреждение в одиночку задачу ресоциализации не решает: центр тяжести переносится на период после освобождения. Вместе с тем заявительный порядок применения пробации (меры применяются по обращению самого лица) ослабляет её предупредительный потенциал, поскольку именно та категория освобождённых, которая в сопровождении нуждается сильнее всего, реже всего проявляет инициативу.

Институтами, соединяющими лишение свободы с ресоциализацией, выступают условно-досрочное освобождение (ст. 79 УК РФ) и замена неотбытой части наказания более мягким видом наказания (ст. 80 УК РФ): они стимулируют правопослушное поведение и сокращают срок пребывания лица в изолированной среде, разрушающей социальные связи. Пленум Верховного Суда Российской Федерации прямо запретил судам отказывать в применении этих институтов по основаниям, не указанным в законе [6]. Однако правоприменительная практика демонстрирует устойчивые отступления от этого требования. Н. В. Осодоева, обобщая материалы об условно-досрочном освобождении, отмечает, что суды нередко придают решающее значение мнению потерпевшего либо погашенным взысканиям, игнорируя поведение осуждённого за весь период отбывания наказания [7, с. 15-18.]. На наш взгляд, подобная практика подменяет установленный законом критерий — утрату лицом общественной опасности — критерием эмоциональным, что искажает саму идею прогрессивной системы исполнения наказания.

Судебная практика подтверждает сказанное. Первый кассационный суд общей юрисдикции рассмотрел жалобу осуждённого, которому суды первой и апелляционной инстанций отказали в условно-досрочном освобождении, сославшись главным образом на возражения потерпевшей. Кассационная инстанция отменила состоявшиеся решения, указав, что мнение потерпевшей не может иметь решающего значения, а суды не дали оценки поведению осуждённого за весь период отбывания наказания, не приняли во внимание погашенный характер взысканий и положительную характеристику личности [8]. Применённые нормы — ч. 1 и 4.1 ст. 79 УК РФ — требуют совокупной оценки поведения лица, и кассационный суд истолковал их в полном соответствии с их буквальным смыслом. Представляется, что решение является правомерным и обоснованным: оно возвращает институту условно-досрочного освобождения его стимулирующее назначение, утрата которого лишает осуждённого рационального мотива к правопослушному поведению в учреждении.

Показательно и второе дело. Постановлением Димитровградского городского суда Ульяновской области от 7 сентября 2023 г. осуждённому Д., которому ранее неотбытая часть лишения свободы была заменена принудительными работами, отказано в условно-досрочном освобождении, несмотря на трудоустройство, наличие поощрений, отсутствие взысканий и признание вины. Ульяновский областной суд апелляционным постановлением от 16 октября 2023 г. отменил это решение и освободил осуждённого условно-досрочно, подчеркнув, что отказ был мотивирован основаниями, не предусмотренными законом [9]. Суд апелляционной инстанции применил ст. 79 УК РФ во взаимосвязи с разъяснениями Пленума и устранил ошибку нижестоящего суда, фактически потребовавшего от осуждённого «сверхнормативного» исправления. Авторская оценка этого решения положительна: апелляция продемонстрировала, что критерии освобождения должны быть проверяемыми и заранее известными осуждённому, иначе прогрессивная система превращается в лотерею.

Фактическую сторону разрыва раскрывает статистика. По данным МВД России, в 2024 году более половины расследованных преступлений — 57,1 % — совершены лицами, ранее совершавшими преступления [10]. Эта цифра не тождественна пенитенциарному рецидиву в строгом смысле, однако она показывает, что значительная доля криминальной активности воспроизводится одним и тем же контингентом, через который уголовно-исполнительная система уже проходила. Если исправление, объявленное целью наказания, достигалось бы в заметной части случаев, такой показатель был бы невозможен. Следует полагать, что причина не в недостатке репрессии, а в её избытке: длительная изоляция разрушает семейные и трудовые связи, прививает нормы тюремной субкультуры и формирует у лица идентичность, несовместимую с правопослушной жизнью. Зарубежный опыт, в частности скандинавская модель открытых учреждений и служб пробации, подтверждает обратную зависимость между степенью изоляции и долей повторных преступлений, хотя прямой перенос этой модели без учёта отечественных условий был бы методологически некорректен.

Изложенное позволяет сформулировать ряд выводов. Во-первых, правовой разрыв состоит в том, что цель исправления закреплена в ст. 43 УК РФ и ст. 1 УИК РФ, но законодательство не содержит измеримых критериев её достижения: ни приговор, ни процедура освобождения не оперируют проверяемыми показателями ресоциализации, что открывает простор судейскому усмотрению, продемонстрированному в приведённых делах. Во-вторых, фактический разрыв выражается в воспроизводстве преступности ранее судимыми лицами при формальном функционировании всех средств исправления, перечисленных в ст. 9 УИК РФ. В-третьих, закон о пробации — шаг в верном направлении, однако его заявительный характер и рамочность нормативного материала требуют корректировки: представляется обоснованным закрепить обязательную оценку индивидуальной нуждаемости каждого освобождаемого лица независимо от подачи им заявления, а также установить отчётные показатели работы субъектов пробации, привязанные к уровню повторной преступности. В-четвёртых, целесообразно нормативно ограничить пределы усмотрения при рассмотрении ходатайств по ст. 79 и 80 УК РФ, придав перечню учитываемых обстоятельств закрытый характер. Лишение свободы способно выполнять ресоциализирующую функцию лишь как часть непрерывной цепи «учреждение — пробация — общество»; пока эта цепь разорвана, эффективность данного вида наказания будет измеряться не исправлением, а лишь временной нейтрализацией осуждённого.

Список литературы:

1. Уголовный кодекс Российской Федерации от 13.06.1996 № 63-ФЗ (ред. от 09.04.2026) // Собрание законодательства РФ. – 1996. - № 25. - Ст. 2954.
2. Уголовно-исполнительный кодекс Российской Федерации от 08.01.1997 № 1-ФЗ (ред. от 31.07.2025, с изм. от 17.12.2025) // Собрание законодательства РФ. – 1997. - № 2. Ст. 198
3. Голодов, П. В. Пробация в Российской Федерации: некоторые проблемы содержания и правовой регламентации / П. В. Голодов // Пенитенциарная наука. - 2022. - Том 16, № 2 (58). С. 194–203.
4. Макарова, О. В. Ресоциализация осужденных путем повышения доступности дистанционного образования в местах лишения свободы / О. В. Макарова, О. В. Данеев // Уголовно-исполнительная система: право, экономика, управление. - 2021. - № 6. – С.13-17.
5. Федеральный закон "О пробации в Российской Федерации" от 06.02.2023 N 10-ФЗ (ред. от 29.05.2024) // Собрание законодательства. - 2023. - № 6. - Ст. 449.
6. Постановление Пленума Верховного суда РФ от 21.04.2009 № 8 (ред. от 25.06.2024) // Бюллетень Верховного Суда РФ. - 2009. - № 7.
7. Осодоева, Н. В. Некоторые вопросы, возникающие в связи с рассмотрением материалов об условно-досрочном освобождении от отбывания наказания / Н. В. Осодоева // Российский судья. - 2023. - № 5. – С. 15-18.
8. Кассационное определение Первого кассационного суда общей юрисдикции от 26.08.2021 № 77-2857/2021 по материалу об условно-досрочном освобождении осуждённого от отбывания наказания // Справочная правовая система КонсультантПлюс.
9. Апелляционное постановление Ульяновского областного суда от 16.10.2023 по делу № 22-1925/2023. Текст : электронный // Ульяновский областной суд : [сайт]. URL : http://www.uloblsud.ru/index1.php?option=3&id=90&idCard=108909 (дата обращения: 05.06.2026).
10. Краткая характеристика состояния преступности в Российской Федерации за январь – декабрь 2024 года. Текст : электронный // Официальный сайт МВД России : [сайт]. URL : https://mvdmedia.ru/news/official/mvd-rossii-publikuet-statisticheskuyu-informatsiyu-o-sostoyanii-prestupnosti-v-rossiyskoy-federatsii2024/ (дата обращения: 05.06.2026).