МЕЖДУНАРОДНЫЕ СТАНДАРТЫ БАЗЕЛЬ III КАК ОСНОВА ОБЕСПЕЧЕНИЯ ФИНАНСОВОЙ УСТОЙЧИВОСТИ БАНКОВ

BASEL III INTERNATIONAL STANDARDS AS A BASIS FOR ENSURING THE FINANCIAL STABILITY OF BANKS

Belova Anastasia Yuryevna

Student, Department of Finance and Accounting, Higher School, Turan University,

 Republic of Kazakhstan, Almaty

Selezneva Irina Vladimirovna

Scientific supervisor, doctor of economics, professor, University «Turan»

Republic of Kazakhstan, Almaty

АННОТАЦИЯ

В статье рассматривается эволюция международных базельских стандартов и раскрывается роль Basel III в обеспечении финансовой устойчивости банков. Показано, что Basel III представляет собой не совокупность отдельных нормативов, а многослойную систему регулирования, объединяющую требования к качеству капитала, уровню левереджа, ликвидности, устойчивости фондирования и сопоставимости оценки рисков. На основе официальных материалов BCBS и BIS и научных исследований обосновано, что Basel III усиливает способность банков поглощать убытки, снижает процикличность и ограничивает накопление системных уязвимостей. Сделан вывод, что методологическая значимость Basel III состоит в переходе от узкого понимания устойчивости как соблюдения капитальных нормативов к комплексной модели, охватывающей структуру баланса, поведение банка и надзорную имплементацию.

ABSTRACT

The article examines the evolution of the international Basel standards and reveals the role of Basel III in ensuring the financial soundness of banks. It is shown that Basel III is not a simple set of separate ratios, but a multilayer regulatory framework combining requirements for capital quality, leverage, liquidity, funding stability, and comparability of risk measurement. Based on official BCBS and BIS materials and relevant academic studies, the paper argues that Basel III strengthens banks’ loss-absorbing capacity, reduces procyclicality, and limits the accumulation of systemic vulnerabilities. The study concludes that the methodological significance of Basel III lies in shifting the understanding of bank resilience from formal compliance with capital ratios to a comprehensive model that includes balance-sheet structure, bank behavior, and supervisory implementation.

Ключевые слова: Базель III, финансовая устойчивость банков, достаточность капитала, банковская ликвидность, банковский надзор.

Keywords: Basel III, bank financial stability, capital adequacy, bank liquidity, banking supervision.

Введение. Международные стандарты Базель III следует рассматривать не как изолированный набор отдельных коэффициентов, а как итог длительной эволюции глобального банковского надзора, в которой постепенно менялось само понимание финансовой устойчивости банка. Базельский комитет был создан в конце 1974 года после серьезных потрясений на международных валютных и банковских рынках, прежде всего после краха Bankhaus Herstatt [1]. Уже на этой стадии была зафиксирована ключевая идея всей последующей базельской архитектуры. Банковская устойчивость не может поддерживаться только национальными мерами, поскольку международно активные банки переносят риски через границы, а недостатки регулирования в одной юрисдикции быстро приобретают внешние эффекты для других стран.

Базель I закрепил международный минимум совокупного капитала на уровне не ниже 8% от активов, взвешенных по риску, и тем самым дал мировому банковскому регулированию первую общую точку отсчета. Его историческая заслуга состояла в остановке регуляторной эрозии капитальных требований и в создании общей рамки для международно активных банков. Однако по мере усложнения банковских продуктов и развития внутренних моделей банков стало очевидно, что ранняя конструкция слишком грубо отражает кредитный риск и слабо различает качество активов. Базель II, оформленный в 2004 году и затем сведенный в комплексную редакцию 2006 года, попытался решить эту проблему через более риск-чувствительный подход, три столпа регулирования и более тесную связь между капиталом, надзорной проверкой и рыночной дисциплиной. При этом сам Базель II сохранил базовый ориентир общего капитала не ниже 8% от RWA, но сделал систему намного более сложной и зависимой от внутренних оценок риска [2].

Основная часть. До 2007-2009 годов устойчивость банка во многом воспринималась как функция достаточного объема капитала на случай кредитных потерь. Глобальный кризис показал, что такой взгляд узок [3]. Банки могли входить в период шока с формально приемлемыми капитальными коэффициентами, но одновременно обладать слабым качеством капитала, высоким рычагом, коротким и хрупким фондированием, недостаточным запасом ликвидных активов и чрезмерной зависимостью от внутренних моделей, которые занижали фактическую рискованность портфелей. Поэтому Basel III был разработан не как косметическая поправка к прежней системе, а как посткризисная реконфигурация пруденциальной логики, нацеленная на повышение качества капитала, введение буферов, ограничение рычага, создание глобальных стандартов ликвидности и частичное включение макропруденциальных элементов в банковское регулирование.

В документах BIS и выступлениях представителей Комитета прямо подчеркивается, что базельские нормы представляют собой минимальные стандарты, которые должны внедряться в национальные правила, применяться и контролироваться на местном уровне [4]. Иначе говоря, Basel III действует как форма согласованного международного «мягкого права», сила которого определяется не формальной наднациональной санкцией, а обязательством членов обеспечить сопоставимость регулирования, прозрачность имплементации и дисциплину через RCAP. Более того, сами члены Комитета свободны устанавливать требования выше минимальных уровней, если это оправдано структурой их банковской системы и рисковым профилем банков. В этом смысле Basel III важен не только как набор нормативов, но и как изменение теоретической модели банковской устойчивости. Его исходное допущение состоит в том, что неустойчивость банка всегда многоканальна. Потеря устойчивости может возникнуть из-за убытков по активам, из-за слабой структуры капитала, из-за накопленного левереджа, из-за дефицита ликвидности, из-за нестабильного фондирования, из-за проциклического роста кредита или из-за чрезмерно оптимистичных внутренних моделей. Следовательно, регуляторный ответ тоже должен быть многослойным. Именно поэтому Basel III сочетает капитальные минимумы, буферы, leverage ratio, LCR, NSFR, макропруденциальные надбавки и post-crisis reforms 2017 года, направленные на восстановление доверия к расчету RWA [5].

Таблица 1.

Эволюция базельских стандартов

Центральное место в Basel III занимает не просто рост объема капитала, а изменение его качества. Исходная логика реформы состоит в том, что капитал должен быть способен поглощать убытки на продолжающейся основе, а не только формально присутствовать в пассиве баланса. Именно поэтому Комитет сделал акцент на Common Equity Tier 1 как на капитале наивысшего качества и одновременно повысил количественные требования. В действующей системе минимальные уровни составляют 4,5% для CET1, 6% для Tier 1 и 8% для total capital. Поверх этих минимумов действует capital conservation buffer в размере 2,5% RWA, который полностью формируется из CET1, а значит поднимает базовый ориентир до 7% CET1, 8,5% Tier 1 и 10,5% общего капитала без учета G-SIB surcharge и countercyclical buffer. Именно эта конструкция показывает, что Basel III стремится не просто к соблюдению нижней границы, а к накоплению заранее сформированного защитного запаса в нормальные периоды [6].

В общем виде базовый показатель капитальной устойчивости в логике Basel III можно представить так.

CET1 ratio = CET1/RWA ≥ 4,5%                                           (1)

CET1— базовый капитал 1-го уровня;

RWA — активы, взвешенные по уровню риска.

Экономический смысл этой формулы состоит в том, что убытки должны в первую очередь покрываться наиболее качественным собственным капиталом по отношению к риск-взвешенным активам. Но этим Basel III не ограничивается. Комитет добавил capital conservation buffer и countercyclical capital buffer, который может варьироваться от 0 до 2,5% RWA и также формируется из CET1. Следовательно, в фазе ускоренного кредитного роста система требует от банка не просто соблюдения минимума, а накопления дополнительного капитала, который затем может быть использован в фазе спада. Здесь просматривается важный переход от чисто микропруденциальной логики к макропруденциальной. Регулятор уже оценивает не только отдельный баланс банка, но и место банка в кредитном цикле. Поэтому Basel III ввел leverage ratio как простой нериск-взвешенный backstop к risk-based requirements. В этой части философия реформы особенно прозрачна. Если банк способен демонстрировать приемлемые RWA ratios за счет низких весов или мягких предпосылок модели, это не означает, что его общий баланс не перегружен долгом. Наличие отдельного показателя, рассчитываемого как отношение Tier 1 capital к совокупной мере экспозиции, ограничивает чрезмерное раздувание баланса вне зависимости от структуры риск-весов. Минимальный уровень этого показателя в Basel III составляет 3%. Именно этим объясняется, почему в научной литературе leverage ratio рассматривается не как замена риск-взвешенного капитала, а как его страховочная надстройка. Модельный анализ Леонардо Гамбакорты и Судипто Кармакара показывает, что leverage ratio действительно работает как ограничитель, который становится более жестким в фазе бума и относительно мягче в фазе спада [7].

До глобального кризиса капитал и ликвидность часто анализировались как разные сферы надзора, причем основная теоретическая нагрузка приходилась на капитал. Кризис 2007-2009 годов показал, что многие банки испытали острые проблемы не потому, что их капитал немедленно обнулился, а потому, что рынок краткосрочного фондирования быстро закрылся, а качественного ликвидного буфера оказалось недостаточно. В ответ Комитет построил два самостоятельных международных стандарта ликвидности. LCR ориентирован на короткий стрессовый горизонт в 30 дней [8]. NSFR решает иную задачу и проверяет, насколько долгосрочно устойчива сама структура финансирования банка. Важнейшая методологическая новизна здесь заключается в том, что финансовая устойчивость банка впервые была институционально осмыслена не только как solvency, но и как liquidity resilience.

Краткосрочный ликвидный стандарт можно записать следующим образом.

LCR = HQLA/Net Cash Outflows (30 дней) ≥ 100%                           (2)

HQLA— высококачественные ликвидные активы;

Net Cash Outflows — чистый отток денежных средств.

После формального запуска реформ Комитет пришел к выводу, что одной лишь перестройки коэффициентов недостаточно, если сохраняется чрезмерная вариативность расчета RWA между банками. В документе 2017 года прямо сказано, что одной из целей finalisation of Basel III является снижение чрезмерной вариативности risk-weighted assets и восстановление доверия к риск-взвешенным коэффициентам капитала, поскольку в период кризиса широкий круг участников рынка и сам Комитет увидели тревожно высокую неоднородность RWA. Ответом на эту проблему стали revised approaches по кредитному и операционному риску, обновление CVA, пересмотр leverage ratio exposure definition и введение output floor. Его смысл состоит в том, что совокупные RWA, рассчитанные с применением внутренних моделей, не должны опускаться ниже 72,5% RWA, рассчитанных по стандартизированным подходам. Это не запрет внутренних моделей, а ограничение чрезмерной выгоды от них [9].

С теоретической точки зрения output floor имеет более глубокое значение, чем может показаться на первый взгляд. Он возвращает регулирование к идее сопоставимости. Если два банка с близкими по риску портфелями получают резко разные значения RWA только из-за особенностей внутренних моделей, капиталовые коэффициенты перестают быть общим языком рынка и надзора. Именно поэтому доверие к risk-based regulation после кризиса было подорвано. Basel III в редакции 2017 года пытается устранить этот разрыв и восстановить равновесие между чувствительностью к риску и межбанковской сопоставимостью. В этом отношении output floor служит не просто технической настройкой, а инструментом стабилизации самого регуляторного сигнала, который рынок считывает из капитальных коэффициентов банков.

В актуальном мониторинге BIS подчеркивается, что имплементация финальных элементов Basel III началась с 1 января 2023 года, а полный fully phased-in framework рассматривается в горизонте 2028 года [10].

По состоянию на конец сентября 2025 года revised credit risk rules, revised operational risk rules и output floor уже действовали примерно в 80% юрисдикций - членов BCBS, CVA действовал почти в 70%, а revised market risk standards примерно в 40%. Эти цифры показывают, что Basel III нельзя понимать, как одномоментно завершившуюся реформу. Он представляет собой длительный международный процесс последовательной юридической и надзорной имплементации [11]. При этом BIS отдельно подчеркивает, что простого включения стандарта в национальные акты недостаточно. Ключевое значение имеет то, как эти нормы применяются, контролируются и исполняются на практике.

Текущее состояние конструкции Basel III и ее фактическое отражение в надзорных данных можно обобщить следующим образом.

Таблица 2.

Ключевые элементы Basel III и их значение для обеспечения финансовой устойчивости банков

На основе таблицы 2, важно отметить, что эмпирические данные BIS важны потому, что позволяют оценить Basel III не только как нормативный проект, но и как реально работающую архитектуру. По данным мониторинга на конец июня 2025 года, средний CET1 в balanced sample Group 1 banks составил 14,1%, а fully phased-in leverage ratio в unbalanced sample достигал 6,1%. Weighted average LCR составлял 135,0%, а weighted average NSFR 123,8%. Кроме того, за период с июня 2011 года по июнь 2025 года объем CET1 у Group 1 banks вырос на 152%, с 1,203 трлн евро до 3,029 трлн евро. Это означает, что post-crisis adjustment действительно привел к существенному укреплению капитальной и ликвидной позиции крупных международно активных банков по сравнению с ранней фазой внедрения реформы [12].

В июне 2025 года Комитет оценивал, что полное доведение финальных стандартов Basel III увеличило бы Tier 1 minimum required capital для Group 1 banks лишь на 1,7%, причем прирост объяснялся главным образом risk-based components, прежде всего market risk. Это важный результат. Он показывает, что для значительной части крупных банков наиболее болезненная фаза адаптации уже позади, а сам Basel III функционирует не столько как шоковый пересмотр требований, сколько как новая нормальная среда банковского регулирования [13]. Иначе говоря, устойчивость сектора стала сильнее не потому, что нормативы остались на бумаге, а потому, что банки уже перестроили капитал, ликвидность и структуру баланса под новую логику.

Работы Аллена Бергера и Кристы Баууман показывают, что капитал особенно важен в периоды банковских и рыночных кризисов и влияет на выживаемость банка и его позиции на рынке. Это означает, что капитал в рамках Basel III нельзя рассматривать как пассивный «мертвый груз». Он представляет собой активный ресурс выживания и конкурентной устойчивости банка при стрессах. Модельные результаты Гамбакорты и Кармакара, в свою очередь, объясняют, почему leverage ratio нужен как дополнение, а не альтернатива риск-чувствительным требованиям [14]. Их вывод о том, что leverage ratio действует как backstop и имеет заметные чистые выгоды, хорошо согласуется с базельской логикой многослойной защиты.

Сильная сторона Basel III заключается именно в том, что он меняет поведение банка еще до возникновения кризиса. Повышение доли CET1 делает менее привлекательным формальное наращивание капитала низкого качества. Буферы ограничивают распределение прибыли, когда запас собственного капитала снижается. Leverage ratio препятствует скрытому росту баланса при благополучных риск-весах. LCR вынуждает держать реальный запас HQLA, а NSFR сдерживает чрезмерную зависимость от короткого фондирования [18]. Output floor ограничивает регуляторную выгоду от внутренних моделей там, где их результаты становятся слишком оторванными от стандартизированной оценки риска. В итоге Basel III действует не как один барьер, а как система взаимодополняющих ограничителей, каждый из которых адресует собственный канал банковской уязвимости. Вместе с тем было бы неверно трактовать Basel III как окончательное и исчерпывающее решение проблемы финансовой стабильности. Хён Сон Шин [19] еще на раннем этапе подчеркивал, что новый капиталовый и ликвидностный каркас является центральным, но не закрывает полностью задачу макропруденциального регулирования. Его аргумент важен и сегодня. Даже усиленный банк остается частью более широкой финансовой системы, в которой источники нестабильности могут переноситься вне классического банковского баланса, в теневой банковский сектор, на рынки фондирования и в каналы залогового перераспределения ликвидности. Поэтому Basel III следует оценивать, как критически важный этап посткризисной реформы, а не как последнюю точку развития пруденциальной мысли.

Заключение. Таким образом, международные стандарты Basel III действительно выступают одной из ключевых основ обеспечения финансовой устойчивости банков. Их значение определяется не отдельным нормативом, а целостной многослойной конструкцией. На уровне отдельного банка эта конструкция усиливает способность к поглощению убытков, ограничивает чрезмерный рычаг, формирует краткосрочный и долгосрочный ликвидный запас, повышает качество фондирования и снижает пространство для слишком оптимистичного измерения риска. На уровне банковской системы она уменьшает процикличность, повышает сопоставимость капитальных коэффициентов и создает общий международный язык устойчивости. Именно в этом состоит методологическая сила Basel III. Он переводит финансовую устойчивость из статуса формального соответствия нескольким нормативам в статус структурного свойства банковской модели, которое должно воспроизводиться через капитал, ликвидность, поведение банка и последовательность надзорной имплементации.

Список литературы:

1. Basel Committee on Banking Supervision. History of the Basel Committee and its Membership [Электронный ресурс]. Basel: Bank for International Settlements, 2001.
2. Basel Committee on Banking Supervision. International Convergence of Capital Measurement and Capital Standards: A Revised Framework. Comprehensive Version [Электронный ресурс]. Basel: Bank for International Settlements, 2006.
3. Basel Committee on Banking Supervision. Basel III: A Global Regulatory Framework for More Resilient Banks and Banking Systems [Электронный ресурс]. Basel: Bank for International Settlements, 2011.
4. Coelho R., Restoy F., Zamil R. The Basel Framework in 100 Jurisdictions: Implementation Status and Proportionality Practices [Электронный ресурс] // FSI Insights on Policy Implementation. 2018. No. 11. Basel: Bank for International Settlements.
5. Basel Committee on Banking Supervision. Basel III: Finalising Post-Crisis Reforms [Электронный ресурс]. Basel: Bank for International Settlements, 2017.
6. Basel Committee on Banking Supervision. Basel III: A Global Regulatory Framework for More Resilient Banks and Banking Systems [Электронный ресурс]. Basel: Bank for International Settlements, 2011.
7. Gambacorta L., Karmakar S. Leverage and Risk-Weighted Capital Requirements [Электронный ресурс] // BIS Working Papers. 2016. No. 586. Basel: Bank for International Settlements.
8. Basel Committee on Banking Supervision. Basel III: The Liquidity Coverage Ratio and Liquidity Risk Monitoring Tools [Электронный ресурс]. Basel: Bank for International Settlements, 2013.
9. Basel Committee on Banking Supervision. Basel III: Finalising Post-Crisis Reforms [Электронный ресурс]. Basel: Bank for International Settlements, 2017.
10. Basel Committee on Banking Supervision. Basel Committee Reports Further Progress on Basel III Implementation [Электронный ресурс]. Press release. Basel: Bank for International Settlements, 03 October 2025.
11. Basel Committee on Banking Supervision. Regulatory Consistency Assessment Programme (RCAP) [Электронный ресурс]. Basel: Bank for International Settlements, 2025.
12. Basel Committee on Banking Supervision. Basel III Monitoring Report [Электронный ресурс]. Basel: Bank for International Settlements, 2025.
13. Basel Committee on Banking Supervision. Highlights of the Basel III Monitoring Exercise as of 30 June 2025 [Электронный ресурс]. Basel: Bank for International Settlements, 2025.
14. Berger A. N., Bouwman C. H. S. How does capital affect bank performance during financial crises? // Journal of Financial Economics. 2013. Vol. 109, No. 1. P. 146–176.
15. Basel Committee on Banking Supervision. The Basel Framework [Электронный ресурс]. Basel: Bank for International Settlements, 2025.
16. Shin H. S. Macroprudential policies beyond Basel III [Электронный ресурс] // BIS Papers. 2011. No. 60. P. 5–15. Basel: Bank for International Settlements.