КЛАССИФИАЦИЯ СПОСОБОВ СОКРЫТИЯ ПРЕСТУПЛЕНИЯ В КРИМИНАЛИСТИКЕ: ОТ СТАТИСТИЧЕСКИХ МОДЕЛЕЙ К ДНАМИЧЕСКОМУ АНАЛИЗУ ПРОТИВОДЕЙСТВИЯ

CLASSIFICATION OF CRIME CONCEALMENT METHODS IN CRIMINALISTICS: FROM STATIC MODELS TO DYNAMIC ANALYSIS OF COUNTERMEASURES

Zinchenko Anna Pavlovna

Student, Department of Criminal Law Disciplines, Moscow State University of Technology and Management named after K.G. Razumovsky (First Cossack University),

Russia, Moscow

Motyakova Olga Anatolyevna

Candidate of Juridical Sciences, Associate Professor, Moscow State University of Technology and Management named after K.G. Razumovsky (First Cossack University),

Russia, Moscow

АННОТАЦИЯ

В настоящей статье рассматривается эволюция научных взглядов на классификацию способов сокрытия преступлений. Автор анализирует ограниченность традиционных дихотомических и морфологических подходов, не учитывающих временну́ю динамику и цифровую трансформацию преступной деятельности. Предлагается комплексная модель классификации, основанная на функционально-целевом критерии и уровне воздействия на криминалистически значимую информацию. Особое внимание уделено разграничению активного противодействия расследованию [1] и пассивного использования факторов внешней среды.

ABSTRACT

This article examines the evolution of scientific views on the classification of methods of concealing crimes. The author analyzes the limitations of traditional dichotomous and morphological approaches, which do not take into account the temporal dynamics and digital transformation of criminal activity. A comprehensive classification model is proposed based on the functional-target criterion and the level of impact on criminologically significant information. Special attention is given to distinguishing between active resistance to investigation [1] and passive use of external environment factors.

Ключевые слова: сокрытие преступления, криминалистическая классификация, способ преступления, противодействие расследованию, инсценировка, дезинформация, цифровые следы.

Keywords: concealment of a crime, forensic classification, method of a crime, obstruction of an investigation, staging, disinformation, digital traces.

Познание механизма преступления невозможно без детального анализа диалектической связи между действиями по его совершению и действиями по его сокрытию. Если в ранних криминалистических учениях способ сокрытия рассматривался как факультативный элемент объективной стороны, то современная наука признает его системообразующим фактором, влияющим на всю структуру следовой картины. Актуальность пересмотра классификационных оснований продиктована усложнением преступных технологий: традиционное уничтожение следов уступает место интеллектуальной мимикрии и созданию цифровых шумовых завес. Цель данной работы — систематизировать существующие подходы и предложить многомерную модель классификации, отвечающую практическим задачам следователя.

Традиционно в отечественной криминалистике доминирует подход, заложенный Р.С. Белкиным и Г.Г. Зуйковым, которые рассматривали сокрытие как деятельность, направленную на воспрепятствование установлению истины [2]. Классической стала градация по объекту воздействия:

1. Сокрытие материальных следов (уничтожение, фальсификация);

2. Сокрытие идеальных следов (воздействие на свидетелей);

3. Комбинированные формы (инсценировки) [3].

Однако эта морфологическая схема слабо отражает тактический замысел субъекта. Она не проводит четкой грани между действиями, входящими в основной способ совершения преступления (например, расчленение трупа как метод транспортировки), и автономными актами сокрытия, совершаемыми постфактум.

Более продуктивным видится функциональный подход В.А. Образцова, делающего акцент на информационном аспекте. Здесь классификация выстраивается вокруг характера искажения информации:

1. Сокрытие в «узком» смысле (утаивание), предполагающее вывод информации из поискового поля без ее качественного изменения (захоронение трупа, удаление файлов, отказ от дачи показаний).

2. Дезинформация (маскировка), то есть создание ложной видимости непреступного события или виновности иного лица. Сюда относятся инсценировки (самоубийства, несчастного случая), ложное алиби, фабрикация подставных улик.

3. Фальсификация: изменение параметров подлинного следа с целью его компрометации как доказательства (подделка подписи не для создания нового права, а для создания сомнения в подлинности уже существующего документа) [4].

Развивая эту мысль, автор статьи полагает необходимым ввести в классификацию критерий темпоральности и волевого усилия, разделив все способы на ситуативные и предумышленные стратегии.

Ситуативное сокрытие (нулевой уровень планирования) возникает спонтанно как реакция на внезапно изменившуюся обстановку. Например, преступник хватает тряпку и стирает отпечатки пальцев, действуя панически. Такие действия, как правило, создают больше новых улик (микрочастицы ткани), чем уничтожают старых.

Стратегическое сокрытие (высший уровень) реализуется через создание системы ложных фактов. Современная преступность, особенно экономическая и кибернетическая, демонстрирует феномен «растворения» следа. Здесь сокрытие заключается не в физическом уничтожении, а в генерации колоссального объема легитимных транзакций, внутри которых теряется запрещенная операция. Этот метод трудно классифицировать как уничтожение или маскировку в чистом виде.

С позиций теории информации преступление — это генератор сигнала, а сокрытие — генератор шума, искажающий этот сигнал. Логично классифицировать способы сокрытия по степени воздействия на носитель информации:

1. Физический уровень, предполагающий воздействие непосредственно на объект-следоноситель.

• Элиминация: полное уничтожение объекта (сожжение документов, растворение трупа в кислоте). Данный способ стремится к абсолютному нулю информации.
• Диссоциация: пространственное разделение частей объекта (разбрасывание фрагментов взрывного устройства). Информация здесь сохраняется, но распадается ее системная целостность.

2. Логический (реляционный) уровень, заключающийся в изменении связей между объектами и обстановкой события.

• Инверсия причинности: создание видимости, что следствие предшествовало причине (установка тормозного пути автомобиля до наезда для имитации попытки экстренного торможения).
• Сигнальная подмена: замена криминального следа на нейтральный (замывание кровяных пятен биологическими жидкостями животного для искажения результатов ДНК-экспертизы при экспресс-тестах).

3. Психо-когнитивный уровень, выражающийся в воздействии на субъекта расследования с целью программирования ошибочной интерпретации.

• Провокация эвристики: подброс улик, апеллирующих к профессиональным стереотипам следователя (например, оставление окурка «подозреваемого» на месте преступления, когда преступник точно знает, что у того нет алиби).
• Использование «слепых зон» юрисдикции: совершение действий в цифровой среде с маршрутизацией через серверы государств, не имеющих договоров о правовой помощи. Это не уничтожение следа, а помещение его в правовой вакуум.

Особую сложность представляет классификация способов сокрытия в киберпространстве. Здесь стирается грань между действием по совершению преступления и его сокрытием. Шифрование данных — это способ совершения хищения (незаконный доступ) или способ его сокрытия? Очевидно, что верно и то, и другое. Мы наблюдаем конвергенцию способов. В связи с этим предлагается выделять темпоральные (комбинированные) способы, при которых сокрытие инкорпорировано в механизм деяния. Примером служит использование анонимайзеров и технологии блокчейн для получения выкупа: сам факт транзакции виден всем, но идентифицирующая владельца кошелька информация скрыта изначально.

Кроме того, традиционная классификация не учитывает «отложенное сокрытие», когда уничтожение информации планируется не до и не после, а срабатывает по триггеру в момент задержания (активация «удаленного wipe» данных на устройстве через SMS-команду). Такие активные защитные механизмы требуют отнесения их к категории динамического

противодействия.

Анализ способов сокрытия преступления показывает несостоятельность жестких классификационных схем, основанных исключительно на объекте посягательства. Предложенная в работе модель, комбинирующая критерии цели (утаивание, искажение, фабрикация), уровня носителя информации (физический, логический, когнитивный) и темпоральности (ситуативный, стратегический, контаминационный), позволяет более точно диагностировать тип противодействия расследованию.

Практическая значимость такого подхода заключается в возможности прогнозирования следовой картины. Если следователь видит признаки активного воздействия на когнитивный уровень (продуманную инсценировку), это автоматически сужает круг поиска до лиц, обладающих познаниями в криминалистике или имеющих рефлексивный тип мышления. Таким образом, классификация перестает быть просто инвентаризацией действий и становится инструментом построения психолого-криминалистического портрета неизвестного преступника.

Список литературы:

1. Лавров В.П. Противодействие расследованию преступлений и меры по его преодолению. – М.: Академия управления МВД РФ, 2011. – 147 с.
2. Белкин Р.С. Курс криминалистики: В 3 т. Т. 3: Криминалистические средства, приемы и рекомендации. – М.: Юристъ, 1997. – 480 с.
3. Зуйков Г.Г. Поиск преступников по признакам способов совершения преступлений. – М.: ВШ МВД СССР, 1970. – 189 с.
4. Образцов В.А. Криминалистическая классификация преступлений. – Красноярск: Изд-во КГУ, 1988. – 175 с.