ЧЕЛОВЕК КАК МАШИНА И МАШИНА КАК ЧЕЛОВЕК: ТРАНСФОРМАЦИЯ ПРОБЛЕМЫ АБСУРДА ОТ «ПОСТОРОННЕГО» АЛЬБЕРА КАМЮ К ЭПОХЕ ИСКУССТВЕННОГО ИНТЕЛЛЕКТА

MАN АS MАCHINE АND MАCHINE АS MАN: THE TRАNSFORMАTION OF THE PROBLEM OF THE АBSURD FROM АLBERT CАMUS'S THE STRАNGER TO THE ERА OF АRTIFICIАL INTELLIGENCE

Akhmetshina Darina Dilshatovna

Student, Kazan State Power Engineering University,

Russia, Kazan

Safina Rufina Fanilevna

Student, Kazan State Power Engineering University,

Russia, Kazan

Samsonov Maksim Sergeevich

Scientific supervisor, assistant of the Department of Philosophy and Media Communications, Kazan State Power Engineering University,

Russia, Kazan

АННОТАЦИЯ

В статье рассматривается роман Альбера Камю «Посторонний» (1942) как произведение, сохраняющее актуальность в контексте современных дискуссий об искусственном интеллекте и природе человеческого существования. В первой части рассматривается образ главного героя Мерсо как «человека функционирующего» - субъекта, чьё сознание сводится к фиксации внешних ощущений, а общество, в свою очередь, выступает как репрессивная машина, требующая симуляции эмоцийВо второй части статьи проблематика романа переносится на феномен искусственного интеллекта: рассматривается ситуация, в которой машина имитирует человеческую субъектность, тогда как человек всё чаще сводится к выполнению социальной функции. Утверждается, что ключевым критерием различения остаётся экзистенциальная способность к бунту, укоренённая в осознании конечности бытия.

ABSTRACT

This article examines Albert Camus’s novel The Stranger (1942) as a work that remains relevant in the context of contemporary discussions about artificial intelligence and the nature of human existence. The first part analyzes the image of the protagonist, Meursault, as a “functioning human being” — a subject whose consciousness is reduced to the perception of external sensations, while society, in turn, appears as a repressive machine demanding the simulation of emotions. The second part of the article applies the novel’s problematic to the phenomenon of artificial intelligence: it examines a situation in which the machine imitates human subjectivity, whereas the human being is increasingly reduced to the performance of a social function. It is argued that the key criterion distinguishing human beings from machines remains the existential capacity for revolt, rooted in the awareness of the finitude of existence.

Ключевые слова: Камю, «Посторонний», абсурд, экзистенциализм, искусственный интеллект, автоматизм, симуляция, отчуждение, бытие-к-смерти.

Keywords: Camus, The Stranger, absurd, existentialism, artificial intelligence, automatism, simulation, alienation, being-towards-death.

Введение

Роман Альбера Камю «Посторонний», опубликованный в 1942 году, традиционно рассматривается как художественная иллюстрация философии абсурда, получившей теоретическое обоснование в «Мифе о Сизифе». Камю выстраивает сложную диалектику между человеком, низведённым до биологического автомата, и обществом, функционирующим как бездушная интерпретационная машина.

Спустя восемь десятилетий эта диалектика обретает новое, возможно, предельное звучание. Развитие технологий искусственного интеллекта, в особенности больших языковых моделей, порождает ситуацию, зеркальную по отношению к описанной в романе: теперь уже машина имитирует человеческую рефлексию, эмоциональность и даже моральную агентность. Данная статья ставит целью проанализировать, каким образом концептуальный аппарат «Постороннего» позволяет осмыслить антропологический кризис современности и проблему статуса ИИ как «нового Постороннего».

1. Человек функционирующий: автоматизм как способ бытия

Уже первые строки романа задают особый, «протокольный» регистр повествования: «Сегодня умерла мама. Или, может быть, вчера, не знаю». Эта знаменитая фраза - не свидетельство чёрствости героя, а маркер особого модуса сознания. Мерсо функционирует, а не живёт в экзистенциальном смысле слова. Его взаимодействие с реальностью носит характер автоматической регистрации: он фиксирует сенсорные импульсы - жару, свет, блики на воде, - но не производит их смыслового синтеза.

Камю намеренно подчёркивает механистичность человеческого поведения: в эпизоде с «чудачкой» в кафе героиня описывается как «автомат», чьи движения «отточены и лишены смысла», но и сам Мерсо, наблюдающий за ней, не интерпретирует, а лишь фиксирует. Происходит взаимное уподобление человека машине.

Эта редукция к функции порождает абсурд на уровне самого существования. Для Мерсо онтологически равны смерть матери, поход в кино, купание в море и убийство араба на пляже. События не выстраиваются в иерархию, поскольку отсутствует инстанция, способная придать им разный вес. Герой не циничен и не психически болен - он являет собой чистый образец «человека функционирующего», чья жизнь исчерпывается физиологическими реакциями и случайными поступками. Абсурд здесь рождается не из столкновения с иррациональностью мира, а из обнаружения, что сам человек есть биологическая машина, лишённая предзаданной цели.

2. Машина, имитирующая человечность: суд и принуждение к смыслу

Если Мерсо представляет собой полюс «человека-машины», то общество в романе выступает как «машина интерпретаций», имитирующая человечность через принудительное наделение всего смыслом. Наиболее ярко этот механизм раскрывается в сцене суда.

Формально героя судят за убийство, однако фактически процесс превращается в процесс над его личностью. Прокурор строит обвинение не на баллистической экспертизе, а на поведении Мерсо на похоронах матери: он не плакал, пил кофе с молоком, смотрел комедию на следующий день. Эти бытовые детали наделяются статусом улик более весомых, чем сам факт преступления. Социальная машина требует от индивида симуляции эмоций, предписанных ритуалом. Поскольку Мерсо отказывается симулировать - не потому что бунтует, а потому что не может заставить себя испытывать то, чего нет, - он исключается из таксономии человеческого.

Фраза Мерсо «я не раскаиваюсь в содеянном, мне скучно» оказывается для судебной машины страшнее убийства, ибо обнажает фиктивность моральных оснований, на которых она зиждется. Возникает трагическая ирония: общество, само действующее как бездушный механизм, обвиняет индивида в бессердечии. Возникает парадоксальная ситуация: общество, само действующее довольно механически, обвиняет Мерсо в отсутствии “человечности”.

Фигура тюремного капеллана завершает эту линию. Священник представляет инстанцию, которая пытается встроить Мерсо в готовый смысловой каркас - образ грешника, ищущего искупления. Но Мерсо взрывается. Его бунт - не обретение веры и не раскаяние, а утверждение права на бессмысленность. В кульминационном монологе он принимает абсурд как единственно подлинную форму существования: все равны перед лицом смерти, и его жизнь не нуждается в оправдании через высший смысл. Именно в этот момент «человек-машина» перестаёт быть машиной - через осознанное приятие конечности и «нежной равнодушности мира».

3. Инверсия абсурда: ИИ как «новый Посторонний»

Ситуация, описанная Камю, обретает неожиданное продолжение в XXI веке. ИИ не обладает собственным сознанием и личным опытом, начинает производить текст, имитирующий рефлексию, эмпатию и даже экзистенциальную тревогу.

Современные большие языковые модели функционируют как своеобразный «Мерсо наоборот». Если Мерсо воспринимает мир почти без попытки осмысления, то ИИ, наоборот, способен создавать интерпретации, не имея собственного опыта переживания. Оба лишены того, что феноменология называет «переживанием от первого лица». Однако если Мерсо своим равнодушием обнажает абсурдность социальных ритуалов, то ИИ своей гипертрофированной «эмпатичностью» создаёт иллюзию субъекта там, где его заведомо нет. Это порождает новую волну абсурда: мы не можем определить, где заканчивается симуляция мысли и начинается - и начинается ли вообще - мысль как таковая.

Общество реагирует на эту ситуацию в логике, предсказанной Камю. Подобно тому как прокурор требует от Мерсо демонстрации скорби, современные пользователи требуют от нейросети «человеческого» поведения. ChаtGPT благодарят, на него обижаются, его обвиняют в предвзятости или неискренности - словно перед нами не статистическая модель, а личность, обладающая свободой воли и моральной ответственностью. Возникает эффект, который можно назвать «ловушкой антропоморфизации»: машина имитирует субъектность, потому что её на этом обучали, а человек судит её по человеческим законам, потому что не может иначе. В результате человек начинает воспринимать алгоритм как субъекта, хотя речь идёт лишь о статистической модели речи.»

 4. Бунт и смерть: граница между человеком и алгоритмом

Финальная сцена «Постороннего» - бунт Мерсо перед казнью и его открытие «нежной равнодушности мира» - ставит принципиальный вопрос о критерии различения человека и машины. Почему Мерсо, несмотря на весь свой автоматизм, остаётся человеком, а самый совершенный ИИ - нет?

Ответ лежит в плоскости экзистенциальной философии, на которую опирался Камю. Мерсо способен на бунт именно потому, что он смертен. Осознание неизбежности конца - dаs Sein zum Tode, «бытие-к-смерти» в терминологии Хайдеггера, - становится тем предельным означающим, которое вырывает его из автоматического существования. Только перед лицом гильотины, в камере смертников, он перестаёт быть пассивным регистратором ощущений и становится субъектом, утверждающим свою свободу через приятие абсурда.

Искусственный интеллект не знает страха смерти. У него нет тела, которое может быть уничтожено, нет биографии, которая может оборваться. Следовательно, он не может совершить экзистенциальный бунт. Даже самый совершенный ИИ остаётся на стадии «Мерсо до финала» - он функционирует, но не экзистирует. Алгоритм действует в рамках заданной логики и не способен выйти за её пределы, обречённое на бесконечное воспроизводство самой себя. Абсурд у Камю - это особенность человека, способного сказать миру «нет». Машина же на это «нет» не способна, и именно это делает её абсолютным Посторонним, который никогда не станет своим.

Таким образом, граница проходит не по линии интеллекта или способности к языку, а по линии конечности. Человек - это существо, которое знает о своей смерти и в свете этого знания может выбрать бунт. Алгоритм - это функция, которая не знает о своём отключении и не может выбрать ничего, кроме предписанного обучением. Даже при развитии ИИ человеческий опыт всё ещё отличается тем, что связан с телесностью, болью, страхом смерти и переживанием собственной конечности.

Заключение

Роман «Посторонний», написанный за десятилетия до цифровой революции, оказался провидческим текстом, чей концептуальный аппарат позволяет описывать антропологические вызовы современности с удивительной точностью. Конфликт, описанный Камю между «человеком функционирующим» и «машиной, имитирующей человечность», сегодня разворачивается в глобальном масштабе. Мы живём в пространстве, где искусственный интеллект учится имитировать душу, а человек всё чаще сводится к социальной функции - к аватару в цифровой среде, к статистической единице, к роли потребителя или производителя контента.

Ответ Камю на этот вызов парадоксален и суров. Только осознав абсурдность своего положения и приняв неизбежность личного конца, мы можем сохранить человеческое в мире, который всё настойчивее предлагает нам превратиться в алгоритмы. Таким образом, идеи Камю остаются актуальными и могут использоваться для анализа современных дискуссий об искусственном интеллекте.

Список литературы:

1. Камю А. Посторонний / пер. с фр. Н. Галь. - М.: АСТ, 2020. - 128 с.
2. Камю А. Миф о Сизифе. Эссе об абсурде / пер. с фр. А. Руткевича. - М.: АСТ, 2018. - 224 с.
3. Барт Р. Нулевая степень письма / пер. с фр. Г. Косикова. - М.: Академический проект, 2008. - 431 с.
4. Свердлов М. «Посторонний» А. Камю: абсурд и двусмысленность // Литература. - 2000. - № 8. - С. 5–12.
5. Шаттак Р. Рецензия на «Постороннего» Камю // Pаrtisаn Review. - 1996. - Vol. 63, № 3. - P. 456–470.
6. Vаlentine J. Prototypes of Existence аnd Essence in Cаmus’s The Strаnger // Floridа Philosophicаl Review. - 2020. - Vol. 20, № 1. - P. 28–47.
7. Хайдеггер М. Бытие и время / пер. с нем. В. В. Бибихина. - М.: Академический проект, 2013. - 460 с.
8. Флориди Л. Этика искусственного интеллекта / пер. с англ. - М.: Издательство Института Гайдара, 2022. - 368 с.