ЭФФЕКТИВНОСТЬ ИНТЕРНЕТ-БЛОКИРОВОК: ВЛИЯНИЕ ОРГАНИЧЕНИЙ ДОСТУПА К ИНФОРМАЦИОННЫМ РЕСУРСАМ НА ПОЛИТИЧЕСКУЮ АКТИВНОСТЬ, ВЗГЛЯДЫ И НА УРОВЕНЬ ТЕХНОЛОГИЧЕСКОЙ ГРАМОТНОСТИ ПОЛЬЗОВАТЕЛЕЙ СЕТЕЙ

THE EFFICIENCY OF INTERNET BLOCKING: THE IMPACT OF RESTRICTING ACCESS TO INFORMATION RESOURCES ON POLITICAL ENGAGEMENT, VIEWS, AND THE LEVEL OF TECHNOLOGICAL LITERACY AMONG INTERNET USERS

Bondareva Varvara Andreevna

Student, Department of IU7, Bauman Moscow State Technical University,

Russian Federation, Moscow

Skerdzheva Anna Maksimovna

Student, Department of IU7, Bauman Moscow State Technical University,

Russia, Moscow

Shaldunova Tatyana Nikolaevna

Scientific Supervisor, Ph.D., Associate Professor, Department of Information Analytics and Political Technologies, Bauman Moscow State Technical University,

Russia, Moscow

АННОТАЦИЯ

В статье анализируется эффективность интернет-блокировок в России с точки зрения их влияния на политическую активность пользователей, политические взгляды и уровень технологической грамотности общества.  Отдельно рассматривается проблема правовой неопределенности в вопросе распространения «белых списков» на домашний интернет.  Исследование опирается на анализ нормативно-правовой базы.

ABSTRACT

This article analyzes the effectiveness of internet blocking in Russia in terms of its impact on users’ political activity, political views, and the level of technological literacy in society. The issue of regulatory uncertainty regarding the extension of “whitelists” to home internet access is examined separately. The study is based on an analysis of the regulatory framework.

Ключевые слова: интернет-блокировки, цифровой суверенитет, белые списки, политическая активность, технологическая грамотность, цифровые права, обход блокировок.

Keywords: internet blocking, digital sovereignty, whitelists, political engagement, technological literacy, digital rights, bypassing blocking.

В рамках реализации курса на создание «суверенного интернета» ограничение сетевого пространства стало системной практикой. На официальном уровне блокировки обосновываются необходимостью формирования безопасной цифровой среды, однако жесткое регулирование сталкивается с массовым использованием инструментов обхода ограничений. Данная статья направлена на исследование эффективности запретительных мер и анализ их влияния на политические взгляды пользователей, а также изменение уровня технологической грамотности общества.

Обоснование блокировок и ограничений интернет-пространства тесно связано с рядом причин, среди которых можно выделить политические, социальные и экономические.

Политические причины блокировок в своей основе опираются на Доктрину информационной безопасности Российской Федерации, в которой были определены национальные интересы в информационной сфере, а также закреплена необходимость противодействия внешним угрозам, способным дестабилизировать общественно-политическую ситуацию [1]. Данный документ позиционирует «интернет» как пространство, которое в том числе используется иностранными государствами для ведения «информационно-психологического воздействия», а также дестабилизации внутриполитической и социальной ситуации.

К экономическим причинам блокировок можно отнести стихийно сложившийся на фоне блокировок рост общественной и рыночной поддержки отечественных IT-компаний: ограничения и запретительные меры в отношении зарубежных сервисов нативно повлекли дефицит интернет-платформ и ресурсов, которыми граждане пользовались до блокировок, что в свою очередь создало пространство и возможность для их импортозамещения. Данное явление можно охарактеризовать как форму цифрового протекционизма, так как государство, ограничивая, замедляя и блокируя популярные зарубежные сервисы, способствует оттоку части аудитории на доступные отечественные ресурсы.

Конечно, невозможно утверждать, что данный эффект был целенаправленной государственной экономической стратегией, так как в официальных документах и заявлениях экономическая мотивация ограничений не фигурирует в качестве основания для их введения. Тем не менее, в результате применения запретительных мер и сопутствующих изменений в конкурентной среде проявился побочный эффект, выразившийся в перераспределении части аудитории в пользу отечественных интернет-ресурсов. Характерным примером совокупного влияния этих факторов является ситуация на российском рынке поисковых систем: по данным StatCounter, на начало 2022 года доля поисковой системы Google составляла 52.31%, а доля Яндекса - 45.36%. Однако на начало 2026 года распределение влияния претерпело значительные изменения: доля Google составила 27.47%, тогда как доля Яндекс - 70.45% [2]. Данный эффект выражается также в удержании рекламных бюджетов внутри страны: до 2022 года значительная часть доходов от российского рынка интернет-рекламы уходила зарубежным корпорациям, однако блокировки способствовали не только локализации рекламных и инвестиционных капиталов, но и форсированному формированию российского сегмента интернета, не зависящего критическим образом от западных сервисов.

Так в «Российском рекламном ежегоднике 2023» под редакцией вице-президента Ассоциации Коммуникационных Агентств России Веселова С.В. сказано: «Речь идет о том, что в 2022-2023 гг. структура отечественного рекламного рынка с точки зрения состава его игроков (и, как следствие, бюджетов), причем на всех уровнях – и на уровне рекламодателей, и на уровне рекламных агентств, и на уровне рекламных площадок – изменилась очень существенно. Зарубежные рекламодатели, на которых в 2021 году пришлась примерно четверть всех рекламных бюджетов в стране (порядка 150 млрд руб.), ушли с российского рынка, хотя не все ушли именно с потребрынка, но свою рекламно-маркетинговую активность они либо вообще прекратили, либо очень серьезно ограничили. В отдельных медиасегментах до 2022 года доля иностранных компаний была еще больше и превышала 40-50%» [3]. В статье Филиппова В.В. «Итоги, главное и герои» подчеркивается, что рекламный рынок переживает качественную трансформацию, обусловленную, в частности, пандемией 2020 года, кризисными событиями 2022 года и глобальной цифровизацией экономики и общества. В числе ключевых изменений автор выделяет преобразование структуры рекламодателей: «все ведущие позиции заняли крупнейшие российские компании, российские рекламные холдинги и структуры» [3].

К социальным причинам можно отнести «охранительный запрос» общества на государственный контроль информации в сети. Он выражается в том числе в готовности и стремлении части граждан делегировать государству роль «цифрового цензора», который смог бы обеспечить этическую безопасность, даже если инструментами регулирования со стороны государства станут запретительные меры. В частности, под «обеспечением этической безопасности» подразумевается формирование защищенной информационной среды, исключающей неконтролируемый «вредный» контент, который представляет угрозу для «морально-нравственных устоев» и психоэмоционального благополучия граждан, прежде всего несовершеннолетних.

Так по данным опроса ВЦИОМ за апрель 2026г. 83% респондентов скорее поддерживают предложения ограничивать показ нежелательного контента для детей и требовать подтверждение возраста перед использованием социальных сетей [4]. С другой стороны, для значительной части общества достижение такой «безопасности в сети» напрямую связано с необходимостью контролировать и устранять «недостоверную информацию»: по данным опроса ФОМ 31% опрошенных считают, что блокировки являются оправданной и необходимой мерой. Почти две трети из данной группы (23% от общего числа опрошенных) аргументируют свою позицию наличием в сети «лживой, негативной информации» и «фейков», а также высказываний антироссийской направленности [5].

Правовое поле адаптируется под политический запрос и перестраивается от принципа «свободного интернета» к концепции «цифрового суверенитета», а блокировки интернет-ресурсов официально получают статус защитной меры, направленной на нейтрализацию деструктивного влияния на граждан, что позволяет также сформировать идеологическую базу для ее поддержания. Для достижения поставленных целей, вытекающих из вышеуказанных причин, была создана правовая и техническая база в виде ФЗ № 90-ФЗ «О внесении изменений в Федеральный закон «О связи» и Федеральный закон «Об информации, информационных технологиях и о защите информации», который не только закрепил за государством право «осуществлять централизованное управление сетью связи общего пользования» в случае возникновения угроз, но и обязал операторов связи устанавливать технические средства противодействия угрозам, что позволило автоматизировать блокировки и масштабировать их в рамках всей страны [6].

Создание столь мощного аппарата регулирования доступа к информационной сети неизбежно ставит перед обществом значимый вопрос: где заканчиваются границы полномочий профильных ведомств, и начинается неприступная область неприкосновенного цифрового права граждан? Так, в настоящий момент становится все более актуальным вопрос установления границ зоны действия так называемых «белых списков» - особого перечня сайтов и приложений, доступ к которым считается единственным возможным во время блокировок мобильного интернета.

Анализ Федеральных законов № 126-ФЗ «О связи» и № 149-ФЗ «Об информации, информационных технологиях и о защите информации» подтверждает, что закон не делает никаких различий между понятиями «домашний интернет» и «мобильный интернет». ФЗ №126-ФЗ едино определяет регулирование услуг связи по передаче данных - как мобильной связи, так и стационарной (WiFi). Кроме того, статья 15.1 ФЗ №149-ФЗ четко указывает: «...оператор связи, оказывающий услуги по предоставлению доступа к информационно-телекоммуникационной сети «Интернет», обязан ограничить доступ к такому сайту в сети «Интернет», за исключением случая, предусмотренного абзацем третьим пункта 5.1 статьи 46 Федерального закона от 7 июля 2003 года N 126-ФЗ «О связи» [6]. То есть в общем случае под эту формулировку попадает любой вид связи, в том числе и домашний интернет.

Но обратимся к вышеупомянутому третьему абзацу пункта 5.1 статьи 46 Федерального закона от 7 июля 2003 года N 126-ФЗ «О связи». В нем явно обозначается, что в случае централизованного осуществления блокировок ответственность за их реализацию передается от операторов связи на уровень государственной системы фильтрации трафика. Такая система с помощью технических средств противодействия угрозам имеет возможность применять различные правила обработки для разных сегментов сети — в частности, для мобильного трафика и трафика фиксированных сетей связи. Получается, что мы имеем дело с ситуацией, допускающей дифференцирование ограничительных мер в зависимости от типа трафика, несмотря на их формальное равенство перед законом.

Обобщая вышесказанное, действующее законодательство не обладает жесткими формулировками для введения запретов или разрешений в области цифровой безопасности для всех видов связи. Но технологические возможности позволяют разграничить трафик фиксированных и мобильных сетей и применять к ним различные системы фильтраций. Несмотря на это, официальная позиция профильных ведомств однозначная: в заявлении от 21 марта 2026 года «Министерство цифрового развития, связи и массовых коммуникаций Российской Федерации» (далее – «Минцифры») сказано: «Распространившаяся в СМИ информация о том, что провайдеры фиксированного интернета готовятся вводить ограничения на своих сетях и оставлять сервисы только из «белого списка» — фейк. При угрозах … точечно отключается исключительно мобильный интернет» [7].

Судя по данной официальной позиции профильных ведомств, беспокоиться о блокировках и, в частности, введении системы «белых списков» на домашнем интернете рано. Но складывается ситуация, когда для обывателя очевидно, что регулирование данного вопроса выходит за рамки строгих правовых норм и по большей части зависит от решений органов власти различных уровней, что создает ситуацию, которую можно охарактеризовать как «бомбу замедленного действия» для цифровых и информационных прав граждан.

Решение о введении ограничений и блокировок интернет-пространства неизбежно повлекло за собой изменения в самых разных социальных и политических плоскостях: от смены официальной риторики в сторону цифрового суверенитета до трансформации пользовательского поведения. Ограничение доступа к привычным сервисам спровоцировало не только рост социального недовольства, но и форсированное развитие цифровых компетенций граждан, выраженное в массовом освоении инструментов обхода блокировок.

Данные выводы подтверждаются проведенным среди разных социальных групп опросом. В опросе приняли участие респонденты из самых разных городов и других населенных пунктов страны, однако подавляющее большинство составили жители Москвы: их доля от общего количества опрошенных составила 71.24%. Это вносит потенциальные систематические смещения в результаты: во-первых, в сторону завышения уровня цифровой грамотности и технической оснащенности респондентов; во-вторых, в сторону искажения отношения к регулированию интернета и блокировкам, так как жители столицы имеют иные условия доступа к информации и иной опыт взаимодействия с государственными ограничениями по сравнению с населением других регионов. В связи с этим полученные выводы не могут быть экстраполированы на всю Россию без существенных допущений. Важно подчеркнуть, что указанные допущения не искажают анализ и не препятствуют ему, так как работа направлена на исследование корреляции между изменением технической грамотности и трансформацией политических взглядов, а не на изучение абсолютного распределение указанных признаков.

По результатам исследования был составлен ряд диаграмм, наглядно отражающих ключевые зависимости.

Рисунок 1. Распределение динамики политических взглядов респондентов

На рисунке 1 представлено распределение ответов респондентов на вопрос о динамике политических взглядов за последние 1–2 года. Полученные данные согласуются с гипотезой, сформулированной в статье: более половины опрошенных (52,3%) указали, что их взгляды стали более оппозиционными. При этом доля респондентов, которые, напротив, стали относиться к власти лояльнее, так как считают ограничения оправданном мерой, оказалась минимальной (2,6%). Таким образом, блокировки не столько укрепляют доверие к государству, сколько провоцируют рост оппозиционных настроений среди пользователей.

Процент респондентов, на регулярной основе использующих средства обхода блокировок или использующих их, но изредка, составляет 88.2% от всех опрошенных. Это наглядно демонстрирует, что легитимность блокировок была утрачена: пользователь, который не соблюдает установленные властями ограничения в интернете, сегодня не “маргинальное меньшинство”, а скорее систематическая норма. Пользователь, который, напротив, не располагает средствами обхода ограничений, вполне может попасть в положение социального аутсайдера.

Рисунок 2. Распределение динамики технических навыков респондентов

Рисунок 2 демонстрирует влияние блокировок интернет-ресурсов на изменение уровня собственных технических навыков. Подавляющее большинство опрошенных согласилось с тем, что их технические компетенции выросли именно вследствие введения ограничений: суммарно 65,4% респондентов признали, что стали лучше ориентироваться в технологиях доступа к информации. Таким образом, диаграмма иллюстрирует парадоксальный эффект блокировок: усиление ограничений стимулирует рост технологической грамотности пользователей, что, в свою очередь, упрощает обход самих ограничений.

Прослеживается эффект адаптивной эскалации: вводимые государством новые ограничения приводит к росту технической грамотности пользователей, созданию, поиску и распространению новых средств обхода, которые нейтрализуют первоначальный регуляторный эффект. Это означает, что декларируемая цель блокировок — обеспечение контролируемой информационной среды, «чистого» интернет-пространства — в долгосрочной перспективе недостижима. Таким образом, государство и адаптирующееся общество оказываются в бесконечной «гонке вооружений», которую регулятор не может выиграть, так как каждый шаг в сторону ужесточения контроля создает стимул для развития и использования еще более эффективных методов обхода.

Рисунок 3. Распределение оппозиционных политических взглядов респондентов по возрасту

Рисунок 3, в свою очередь, демонстрирует интересную статистику распределения оппозиционных взглядов, вызванных интернет-блокировками, среди разных возрастов. Наиболее выраженной тенденция к усилению оппозиционности взглядов оказалась среди несовершеннолетних респондентов (младше 18 лет).  Далее, по мере увеличения возраста опрошенных, такая тенденция сходит на нет. Причем, если этот показатель сохраняется на столь же высоком уровне для второй группы респондентов (до 25 лет), то после 26 лет происходит его резкое падение до 36,36%. В возрастной категории 41–60 лет доля отметивших сдвиг взглядов в сторону оппозиционных минимальна и составляет лишь 13,79%. Непредвиденно высоким показатель оказался у пенсионеров (41,67%). Этот всплеск трудно объяснить исключительно влиянием интернет-блокировок, и он, вероятно, связан с совокупным действием иных факторов, не связанных с темой данной статьи. Таким образом, рисунок 3 позволяет предположить, что основными «проводниками» оппозиционных настроений, спровоцированных интернет-ограничениями, выступают пользователи младших возрастных групп.

Проведенное исследование позволяет заключить, что блокировки и ограничения Интернета не достигают декларированных целей и порождают совокупность непреднамеренных социальных и технологических последствий. Легитимность блокировок оказалась утрачена: их обход стал повсеместной нормой поведения. Более того, ужесточение контроля стимулирует рост технической грамотности пользователей, что, в свою очередь, создает средства для нейтрализации регуляторного эффекта. Наиболее подверженной росту оппозиционных настроений оказывается младшая возрастная группа, тогда как в старших возрастах (за исключением пенсионеров) этот эффект выражен минимально. Таким образом, применение запретительных мер в интернет-пространстве не только не обеспечивает контролируемой информационной среды, но и способствует росту политического несогласия, технологической адаптации населения и формированию устойчивых практик обхода регуляторных барьеров.

Список литературы:

1. Доктрина информационной безопасности Российской Федерации : утв. Указом Президента РФ от 5 декабря 2016 г. № 646 [Электронный ресурс]. – URL: https://base.garant.ru/71556224/ (дата обращения: 23.04.2026)
2. Доли поисковых систем Яндекс и Google на российском рынке // StatCounter. – 2026. – URL: https://gs.statcounter.com/search-engine-market-share/all/russian-federation (дата обращения: 27.04.2026)
3. Филиппов В.В. Итоги, главное и итоги [Электронный ресурс] // Российский рекламный ежегодник. – 2024. – URL: https://www.akarussia.ru/files/docs/Ezhegodnik-2023-web.pdf (дата обращения: 25.04.2026)
4. ВЦИОМ. Дети в сети // Аналитический обзор. – 2026. – URL: https://wciom.ru/analytical-reviews/analiticheskii-obzor/deti-v-seti (дата обращения: 25.04.26)
5. ФОМ. Отношение к блокировкам сайтов, соцсетей, приложений // ФОМ. – 2022. – URL: https://fom.ru/SMI-i-internet/14743 (дата обращения: 25.04.26)
6. Федеральный закон «О внесении изменений в Федеральный закон «О связи» и Федеральный закон «Об информации, информационных технологиях и о защите информации»» от 01.05.2019 № 90-ФЗ [Электронный ресурс]. – URL: http://publication.pravo.gov.ru/document/view/0001201905010025 (дата обращения: 23.04.26)
7. О блокировках WiFi [Электронный ресурс]. – URL: https://digital.gov.ru/official-position/belyj-spisok-ispolzuetsya-tolko-pri-ogranichenii-mobilnogo-interneta (дата обращения: 23.04.2026)