ЭКОНОМИЧЕСКИЕ САНКЦИИ КАК КАТАЛИЗАТОР ТРАНСФОРМАЦИИ ГЛОБАЛЬНЫХ ЦЕПОЧЕК ДОБАВЛЕННОЙ СТОИМОСТИ

ECONOMIC SANCTIONS AS A CATALYST FOR THE TRANSFORMATION OF GLOBAL VALUE CHAINS

Poddubny Nazar Sergeevich

Student, Department of Economics and Management of Innovative Projects in Industry, Belarusian National Technical University,

Belarus, Minsk

Radoman Valeria Mikhailovna

Student, Department of Economics and Management of Innovative Projects in Industry, Belarusian National Technical University,

Belarus, Minsk

Verenich Galina Dmitrievna

Scientific supervisor, Senior Lecturer, Belarusian National Technical University,

Belarus, Minsk

АННОТАЦИЯ

В статье анализируется влияние экономических санкций 2022–2026 годов на глобальные цепочки добавленной стоимости. Авторы выделяют три ключевых вектора трансформации: регионализацию цепочек, стремление к технологическому суверенитету и переход от модели «just-in-time» к «just-in-case». Обосновывается вывод о смене приоритета с краткосрочной эффективности на долгосрочную устойчивость и безопасность поставок.

ABSTRACT

The article examines the impact of economic sanctions (2022–2026) on global value chains. The authors identify three key transformation vectors: regionalization of supply chains, pursuit of technological sovereignty, and the shift from "just-in-time" to "just-in-case". The conclusion is made that long-term resilience and supply security are replacing short-term economic efficiency as the primary priority.

Ключевые слова: экономические санкции, глобальные цепочки добавленной стоимости, регионализация, технологический суверенитет, устойчивость поставок.

Keywords: economic sanctions, global value chains, regionalization, technological sovereignty, supply chain resilience.

Мировая экономика в середине третьего десятилетия XXI века переживает фундаментальную трансформацию, обусловленную не столько циклическими колебаниями конъюнктуры, сколько изменением самих принципов организации международных экономических отношений. Как отмечают экономисты, сложившиеся во второй половине XX — начале XXI века правила международной торговли вступили в состояние конфликта с фундаментальными законами рынка, а деятельность Всемирной торговой организации переживает системный кризис [1]. Ключевым фактором, запустившим механизм демонтажа прежней модели глобализации, стало беспрецедентное по масштабам применение экономических санкций в качестве инструмента геополитического противоборства.

Согласно мониторингу Всемирной торговой организации, за период с октября 2024 по октябрь 2025 года страны G20 ввели 185 торговых ограничительных мер, затронувших торговлю на сумму 2,9 триллиона долларов США, при этом впервые за всю историю наблюдений с 2009 года объём торговли, охваченный ограничениями, превысил объём, затронутый мерами по либерализации [4].

Современные санкционные режимы характеризуются качественно новыми чертами. Во-первых, наблюдается выраженный сдвиг в сторону экстерриториального применения ограничений, когда под них подпадают не только прямые контрагенты из подсанкционных юрисдикций, но и компании из третьих стран, вовлечённые в цепочки поставок. Во-вторых, происходит секторальное расширение санкционного инструментария: ограничения затрагивают критически важные звенья глобальных цепочек — полупроводники, редкоземельные металлы, технологии искусственного интеллекта, энергетическое оборудование.

Как подчёркивает Кожар В.В. в статье «Трансформация цепочек добавленной стоимости», чрезмерное удлинение цепочки ограничивается целым рядом нерегулируемых факторов нерыночного характера, включая ограничительные меры, возникающие по политическим мотивам [2]. Пандемия COVID-19 стала первой масштабной проверкой уязвимости растянутых цепочек поставок, однако именно санкционное противостояние 2022–2026 годов превратило эту уязвимость из теоретической возможности в повседневную реальность для тысяч компаний по всему миру.

В результате в научном дискурсе всё чаще ставится вопрос о смене парадигмы организации глобальных цепочек добавленной стоимости. Если в эпоху гиперглобализации (1990–2010-е годы) главным критерием выступала максимизация экономической эффективности за счёт аутсорсинга в страны с низкими издержками, то сегодня на первый план выходит критерий устойчивости и безопасности поставок [1].

Первый и наиболее заметный вектор трансформации ГЦДС связан с пространственным сжатием цепочек поставок и их концентрацией в пределах региональных интеграционных объединений или политически дружественных юрисдикций. Согласно исследованию Allianz Trade, охватившему 6000 компаний из 13 стран, 80% фирм скорректировали свои торговые и логистические маршруты после введения масштабных тарифов для снижения геополитических рисков [5]. При этом 64% респондентов используют накопление запасов и диверсификацию рынков, 63% привлекают новых поставщиков, а 57% осуществляют ремаршрутизацию через третьи страны.

Второй вектор трансформации связан со стремлением государств обеспечить контроль над критически важными звеньями технологических цепочек, независимо от их рыночной стоимости. Кожар В.В. формулирует этот принцип как необходимость «суверенной локализации максимума добавленной стоимости» и «сохранения контроля за распределением добавленной стоимости и прибыли в экономической юрисдикции» [2]. Если первоначально данный тезис разрабатывался применительно к экономике малой открытой страны, то сегодня он реализуется в масштабах крупнейших экономик мира.

Наиболее показательным примером является глобальная гонка за технологический суверенитет в полупроводниковой отрасли. Европейский союз в 2022 году принял European Chips Act с бюджетом 43 миллиарда евро, поставив цель достичь 20% мирового производства полупроводников к 2030 году. Однако, по оценкам Tom's Hardware, к 2025 году стало очевидно, что ЕС достигнет лишь 11,7% мирового рынка, что побудило коалицию стран-членов во главе с Нидерландами выступить с инициативой Chips Act 2.0, предусматривающей увеличение инвестиций до четырёх раз и переход к более целенаправленной поддержке европейской полупроводниковой промышленности [3].

Третий вектор трансформации связан с фундаментальным изменением логики управления запасами и производственными циклами. Модель «just-in-time», доминировавшая в глобальной экономике с 1980-х годов и основанная на минимизации складских запасов и синхронизации поставок с производственным графиком, уступает место модели «just-in-case», предполагающей создание буферных запасов и резервных мощностей для обеспечения непрерывности операций в условиях повышенной неопределённости.

Согласно опросу Allianz Trade, 60% компаний выражают обеспокоенность срывом цепочек поставок и ростом цен на энергоносители и сырьё [5]. Более половины опрошенных ищут альтернативные маршруты доставки или перевозчиков, причём наиболее активно — компании из Вьетнама (60%), США и Индии (по 55%).

Показателен пример General Motors, которая поддерживает двойные цепочки поставок для американского рынка: решорит производство аккумуляторов для электромобилей в США, регионализирует операции в Мексике и одновременно сохраняет присутствие в Китае для обслуживания глобальных рынков. Как отмечает Sulaiman Pallak, генеральный менеджер по продажам GM, компания увеличила объём импорта из Китая для ближневосточного подразделения с 30% до 40%, компенсируя сокращение поставок из Северной Америки [6].

Выявленные векторы трансформации ГЦДС свидетельствуют о фундаментальном противоречии между краткосрочной экономической эффективностью и долгосрочной устойчивостью. Новая модель организации ЦДС является заведомо менее эффективной в терминах классических экономических метрик: решоринг производств в страны с высокими издержками, дублирование цепочек, создание чрезмерных запасов — всё это ведёт к росту себестоимости продукции и снижению рентабельности.

Однако традиционные показатели эффективности, основанные на соотношении «выручка/затраты», не учитывают риски срыва цепочек, санкционных ограничений и геополитической нестабильности. В новой реальности на первый план выходят метрики устойчивости (Supply Chain Resilience Index), способность быстрой адаптации и диверсификации рисков.

По данным Economist Impact, неприсоединившиеся страны — Вьетнам, ОАЭ, Индия, Бразилия — становятся главными бенефициарами новой конфигурации глобальной торговли, предлагая бизнесу «геополитические убежища» и возможности диверсификации без вовлечения в противостояние великих держав [6]. 71% опрошенных руководителей согласны с тем, что неприсоединившиеся страны предлагают стабильные и разнообразные торговые и инвестиционные возможности, а 69% полагают, что они играют посредническую роль, заполняя пробелы в поставках, создаваемые торговыми конфликтами.

Возникает вопрос: является ли наблюдаемая трансформация необратимой? Кажется, что да. Даже в случае частичного снятия санкционных ограничений, накопленный опыт уязвимости растянутых цепочек и осознание геополитических рисков будут определять корпоративные стратегии в долгосрочной перспективе. Как отмечается в докладе Economist Impact, «мы находимся в новой эре глобализации», характеризующейся «сохранением экономического суверенитета» в качестве приоритета [6].

Проведённый анализ позволяет сделать вывод о том, что экономические санкции и торговые ограничения 2022–2026 годов выступили катализатором фундаментальной трансформации ГЦДС.

Совокупность выявленных тенденций свидетельствует о структурном сдвиге к модели «оптимально безопасной долговременной эффективности», в которой критерии краткосрочной экономической оптимальности сознательно приносятся в жертву требованиям долгосрочной экономической безопасности. Наблюдаемая трансформация ведёт к формированию фрагментированной архитектуры мировой торговли с параллельными производственно-технологическими контурами. Как подчёркивают экономисты, «поиск путей и принятие решений, направленных на развитие технологий, совершенствование системы образования, рост предпринимательской и деловой активности общества — стратегическая задача на пути к эффективной внешней торговле» [1]. Сегодня эта задача стоит не только перед отдельными странами, но и перед всей архитектурой мирового хозяйства.

Список литературы:

1. Кожар, В. В. Внешняя торговля Республики Беларусь в условиях санкций и кризиса мировой экономики / А. Е. Дайнеко, В. В. Кожар // Наука и инновации. — 2024. — № 1 (251). — С. 54–61.
2. Кожар, В. В. Трансформация цепочек добавленной стоимости в контексте экспорта Республики Беларусь / В. В. Кожар // Новости науки и технологий. — 2024. — Б. в. — С. 89–91.
3. Martindale, J. EU pushes for Chips Act 2.0 investment as it looks set to miss global silicon production targets by a wide margin / J. Martindale // Tom's Hardware. — 2025. — 28 September. — URL: https://www.tomshardware.com/ (дата обращения: 01.05.2026).
4. World Trade Organization. Report on G20 Trade Measures (Mid-October 2024 to Mid-October 2025) / WTO. — Geneva, 2025. — URL: https://www.wto.org/english/news_e/news25_e/trdev_21nov25_e.htm (дата обращения: 01.05.2026).
5. Subran, L. Business as unusual: Exporters adapt to geopolitical shocks. 5th Global Survey / L. Subran, L. Dalmau, M. Lemerle, A. Boata [et al.]. — Allianz Trade, 2026.
6. Economist Impact. Trade in Transition 2025: Navigating a fractured world / The Economist Intelligence Unit. — London, 2025. — URL: https://impact.economist.com/projects/trade-in-transition/ (дата обращения: 01.05.2026).