ЗАЩИТА ПРАВ ПОТРЕБИТЕЛЕЙ ПРИ ЗАКЛЮЧЕНИИ И ИСПОЛНЕНИИ СМАРТ–КОНТРАКТОВ

Цифровая трансформация общественных отношений, ознаменовавшая начало XXI века, привела к появлению принципиально новых инструментов регулирования гражданско–правовых связей. Одним из наиболее значимых феноменов современной цифровой экономики стали смарт–контракты – программируемые соглашения, исполнение которых происходит автоматически при наступлении заранее определённых обстоятельств без необходимости отдельного волеизъявления сторон. Термин «смарт–контракт» был введён Ником Сабо ещё в середине 1990–х годов, который предложил концепцию «встраивания» условий договора в компьютерный код, позволяющую минимизировать роль посредников и влияние человеческого фактора.

Развитие технологии распределённого реестра (блокчейн) придало концепции смарт–контрактов практическое воплощение, обеспечив децентрализованную, неизменяемую и прозрачную среду для автоматизированного исполнения договорных обязательств. Ключевая особенность смарт–контракта – его самоисполнимость – с одной стороны, предоставляет участникам оборота беспрецедентные гарантии надёжности, с другой – порождает принципиально новые риски, особенно для потребителя как заведомо слабой стороны договорного правоотношения.

Цель настоящей статьи заключается в комплексном анализе проблем защиты прав потребителей при заключении и исполнении смарт–контрактов и выработке предложений по совершенствованию законодательства в данной сфере.

Исследование проблем защиты прав потребителей при использовании смарт–контрактов невозможно без уяснения их правовой природы. В доктрине сложилось несколько подходов к определению данного явления. Одни исследователи рассматривают смарт–контракт исключительно как программный код, выполняющий функцию автоматизированного исполнения обязательств, другие – как особую форму договора, третьи – как способ исполнения обязательств.

Законодатель предпринял попытку легального закрепления данной конструкции. Российское законодательство не выделяет смарт–контракт в самостоятельный тип договора, однако нормативная база для его применения уже сформирована.

В статье 309 Гражданского кодекса РФ (далее – ГК РФ) появилось указание на возможность исполнения обязательств при наступлении определённых обстоятельств без отдельного волеизъявления сторон путём применения информационных технологий [1].

Таким образом, в рамках позитивного права смарт–контракт представляет собой способ исполнения обязательств, при котором условия сделки выражаются в форме программного кода и исполняются автоматически. Тем не менее, наиболее жизнеспособным представляется гибридный подход, при котором юридически значимые условия фиксируются как в программном коде, так и в традиционной текстовой форме, что позволяет обеспечить баланс между автоматизацией исполнения и правовой определённостью [3].

Заключение смарт–контракта характеризуется рядом особенностей, которые существенно влияют на реализацию потребителем своих прав, гарантированных Законом РФ от 07.02.1992 № 2300–1 «О защите прав потребителей» (далее – Закон о защите прав потребителей) [2].

Одним из фундаментальных принципов потребительского законодательства является право потребителя на получение полной и достоверной информации об условиях договора. Применительно к смарт–контракту данная проблема приобретает особую остроту, поскольку условия сделки выражены на языке программирования, недоступном для понимания обычным потребителем.

Согласно действующему законодательству, оператор информационной системы обязан обеспечить ознакомление пользователя с условиями смарт–контракта до совершения сделки. Лицо, совершившее сделку с использованием смарт–контракта, считается осведомлённым о её условиях, пока не доказано иное.

Данная норма, распределяющая бремя доказывания, вызывает серьёзные опасения с точки зрения защиты прав потребителей. Фактически она презюмирует, что потребитель, не обладающий специальными познаниями в области программирования, в полной мере осознал содержание программного кода, что заведомо не соответствует действительности.

Законодательство о защите прав потребителей исходит из недопустимости включения в договор условий, ущемляющих права потребителя. Такие условия признаются ничтожными. Однако природа смарт–контракта, особенно в децентрализованных блокчейн–системах, фактически лишает потребителя возможности влиять на содержание договорных условий. Потребитель вынужден либо полностью принять предложенные условия, выраженные в программном коде, либо отказаться от заключения договора.

В доктрине справедливо отмечается, что защита слабой стороны в смарт–контрактах требует разработки специальных правовых механизмов, направленных на обеспечение баланса интересов сторон.

Исполнение смарт–контракта порождает ещё более сложный комплекс проблем, связанных с защитой прав потребителей, что обусловлено автоматизированным и зачастую необратимым характером такого исполнения.

Ключевая проблема, возникающая при исполнении смарт–контракта, связана с его принципиальной неизменностью. Условия, заложенные в программный код, исполняются автоматически, независимо от того, соответствуют ли они действительной воле сторон и не нарушают ли императивные нормы потребительского законодательства. Коллизия между принципом неизменности программного кода и возможностью изменения или расторжения договора создаёт существенные риски для потребителя [4].

В традиционных договорных отношениях потребитель имеет право на отказ от исполнения договора в случаях, предусмотренных законом (например, право на односторонний отказ от договора купли–продажи, право на отказ от услуги и т. д.). Однако в контексте смарт–контракта реализация этих прав становится технически затруднительной либо невозможной, поскольку исполнение происходит автоматически до того, как потребитель успевает заявить об отказе [5].

Особого внимания заслуживает проблема последствий недействительности смарт–контракта. Механизмы реституции в данном случае будут отличаться от тех, которые применяются при признании недействительными традиционных сделок. Сложность обусловлена несколькими факторами: анонимностью сторон (в децентрализованных системах идентификация контрагента зачастую невозможна), необратимостью транзакций в блокчейн–системах, трансграничным характером многих смарт–контрактов.

В качестве возможного решения проблемы реституции в доктрине предлагается закрепление механизма денежной компенсации как последствия недействительности сделки, совершённой с использованием смарт–контракта.

Ключевым для защиты прав потребителей является вопрос об ответственности за нарушения, допущенные при исполнении смарт–контракта. Действующее законодательство возлагает на оператора информационной системы ответственность перед пользователями в случае некорректного отражения перечня и объёма прав и обязанностей сторон в информационной системе, причём такая ответственность наступает независимо от вины [6].

Представляется, что данная норма является важной гарантией защиты прав потребителей, поскольку обеспечивает наличие ответственного лица, к которому потребитель может предъявить соответствующие требования. Однако остаётся нерешённым вопрос об ответственности в случае, если смарт–контракт функционирует в полностью децентрализованной системе, где отсутствует единый оператор.

Проведённое исследование позволило выявить комплекс теоретических и практических проблем, связанных с защитой прав потребителей при заключении и исполнении смарт–контрактов.

Основные риски для потребителя обусловлены сложностью восприятия условий сделки, выраженных на языке программирования, автоматизированным и необратимым характером исполнения обязательств, отсутствием в действующем законодательстве специальных механизмов защиты прав потребителей, учитывающих специфику смарт–контрактов, неопределённостью в вопросах ответственности различных участников соответствующих правоотношений [7].

Действующее российское законодательство, заложив базовые основы регулирования смарт–контрактов в ГК РФ, не содержит конкретных механизмов защиты прав потребителей. Представляется, что оптимальным направлением развития законодательства в данной сфере является не создание принципиально нового правового института, а адаптация существующих потребительских гарантий к условиям цифровой экономики [8].

Сформулированные предложения, включающие дублирование условий смарт–контракта на естественном языке, право на односторонний отказ потребителя от смарт–контракта, специальный механизм реституции, расширение круга ответственных лиц и перераспределение бремени доказывания, позволят обеспечить эффективную защиту прав потребителей без создания неоправданных препятствий для внедрения инновационных технологий в гражданский оборот.

Список литературы:

1. "Гражданский кодекс Российской Федерации (часть первая)" от 30.11.1994 № 51-ФЗ (ред. от 31.07.2025, с изм. от 25.03.2026) (с изм. и доп., вступ. в силу с 01.08.2025) // Собрание законодательства РФ. – 1994. – № 32. – С. 3301.
2. Закон РФ от 07.02.1992 № 2300-1 (ред. от 28.12.2025, с изм. от 17.02.2026) "О защите прав потребителей" // Собрание законодательства РФ. – 1996. – № 3. – С. 140.
3. Ахмедов М. М. Смарт–контракты в России и за рубежом: правовое регулирование, проблемы и перспективы развития // Молодой учёный. – 2026. – № 13 (616). – С. 112–116.
4. Ермакова И. В. Смарт–контракт: понятие, правовое регулирование, аспекты защиты прав потребителей // Пробелы в российском законодательстве. – 2021. – № 4. – С. 236–247.
5. Кирмизов М. С. Смарт–контракты в России: проблемы теории и практики // Молодой учёный. – 2026. – № 11 (614). – С. 165–168.
6. Кузнецова Н. В. Актуальные вопросы реализации и защиты прав человека в практике применения технологии смарт–контракта // Правоприменение. – 2022. – С. 134-149.
7. Чирков А. В. Регулирование рисков потребителя при заключении и исполнении смарт–контрактов // Актуальные проблемы российского права. – 2020. – Т. 15, № 11. – С. 180–189.
8. Якубов М. Л. Обеспечение защиты прав потребителей финансовых услуг при совершении банковских сделок посредством смарт–контрактов // Современная наука: актуальные проблемы теории и практики. Серия: Экономика и право. – 2023. – № 2. – С. 164–166.