ДЕСЕНСИБИЛИЗАЦИЯ АУДИТОРИИ К НАСИЛИЮ В УСЛОВИЯХ ЦИФРОВОГО МЕДИАОСВЕЩЕНИЯ ВОЕННЫХ КОНФЛИКТОВ

DESENSITIZATION OF THE AUDIENCE TO VIOLENCE IN THE CONTEXT OF DIGITAL MEDIA COVERAGE OF ARMED CONFLICTS

Derunov Ivan Evgenievich

Student, FMOB of the Institute of Management, The Russian Presidential Academy of National Economy and Public Administration,

Russia, Moscow

АННОТАЦИЯ

В статье рассматривается феномен эмоционального безразличия медиааудитории к жертвам вооружённых конфликтов в условиях непрекращающегося цифрового информационного потока. Предметом исследования выступает «усталость сострадать» как устойчивая психологическая реакция на перенасыщение медиасреды образами насилия и страдания. В работе разбираются психологические, социокультурные механизмы, посредством которых постоянный контакт аудитории с травматическим контентом приводит к угасанию гуманистических реакций. На основе теоретического обобщения работ в области медиапсихологии, коммуникативистики, социологии медиа выявлен парадокс цифровой эпохи, при котором расширение доступа к информации о конфликтах не повышает готовность аудитории к действию, а способствует формированию эмоционального онемения. Обосновывается, что в основе данного процесса лежат механизмы фрагментации внимания, психического онемения и нормализации ужаса. Результаты исследования имеют прикладное значение для медиаэтики и выработки этических подходов к освещению конфликтов.

ABSTRACT

This paper examines the phenomenon of emotional indifference among media audiences toward victims of armed conflicts in the context of a continuous digital information flow. The subject of the study is «compassion fatigue» as a persistent psychological response to the oversaturation of the media environment with images of violence and suffering. The article analyzes the psychological and sociocultural mechanisms by which constant audience exposure to traumatic content leads to gradual extinction of humanistic responses. Drawing on a theoretical synthesis of works in media psychology, communication studies, and media sociology, the study identifies a paradox characteristic of the digital age under which the expansion of access to information about conflicts does not increase the audience's readiness for action but instead contributes to the formation of emotional numbness. It is argued that the underlying mechanisms of this process include attentional fragmentation, psychic numbing, and the normalization of horror. The findings are relevant to media ethics and formulating ethical approaches to reporting conflicts.

Ключевые слова: десенсибилизация, усталость сострадать, медиатизированная травма, цифровые медиа, военные конфликты, эмпатия, информационная перегрузка, психическое онемение, медиааудитория.

Keywords: desensitization, compassion fatigue, mediatized trauma, digital media, armed conflicts, empathy, information overload, psychic numbing, media audience.

Поколение, сформировавшееся в условиях повсеместного распространения цифровых технологий, с детства существует в медиасреде, насыщенной образами войны, катастроф и человеческих потерь. Новостные ленты социальных сетей, мессенджеры, видеохостинги ежедневно транслируют кадры с мест боевых действий, репортажи о жертвах конфликтов, свидетельства очевидцев из разных точек планеты. Казалось бы, беспрецедентная осведомлённость об ужасах войны должна была бы породить столь же беспрецедентный общественный отклик. Однако реальность, судя по всему, совершенно иная.

Парадокс цифровой эпохи проявляется в том, что чем интенсивнее медиасреда насыщается травматическим контентом, тем слабее становится эмоциональная реакция аудитории на происходящее. А. Хоскинс, разбирая последствия так называемой «постцифровой войны», фиксирует: современная медиасреда не создаёт «ужасающего эффекта присутствия», способного побудить зрителя к действию, а снижает шансы на практическое проявление сострадания, эмпатии [3, с. 150]. Больше информации не означает больше сочувствия.

В данном противоречии заключается актуальность настоящего исследования. Объектом изучения выступает эмоциональное выгорание аудитории по отношению к жертвам военных конфликтов XXI века.

Предметом служит феномен «усталости сострадать» (от англ. compassion fatigue), связанные с ним процессы формирования безразличия под воздействием непрекращающегося новостного потока о жертвах войны.

Цель работы состоит в выявлении психологических, социокультурных механизмов, обусловливающих десенсибилизацию медиааудитории в условиях цифрового информационного общества. Для достижения поставленной цели применялись методы теоретического обобщения научной литературы в рамках единой концептуальной модели.

Прежде чем разбирать конкретные механизмы формирования безразличия, стоит определить понятийный аппарат исследования. Под десенсибилизацией (от англ. desensitization) в психологии понимается процесс снижения эмоциональной чувствительности к раздражителю при его многократном повторении. Реакция, первоначально вызывавшая выраженный аффективный отклик, со временем перестаёт восприниматься как значимая [1, с. 186]. Применительно к медиасреде данный механизм описывает, каким образом регулярный контакт с образами насилия формирует у аудитории устойчивую толерантность к травматическому содержанию.

Концептуально близким к десенсибилизации служит понятие «усталости сострадать» (от англ. compassion fatigue). Термин был введён в научный оборот американским психологом Ч. Фигли в 1995 году для описания профессионального эмоционального истощения у медицинских работников. По его определению, речь идёт о «естественном, предсказуемом, поддающемся лечению и предотвращаемом нежелательном следствии работы с пострадавшими» [4, с. 7]. Позднее исследовательница С. Мёллер распространила понятие на медиааудиторию, показав, что массовый зритель в условиях множества репортажей о страданиях переживает свою форму эмоционального истощения [6, с. 18]. Другими словами, сострадание оказывается исчерпаемым ресурсом.

Подлинным теоретическим фундаментом для понимания данного явления служит концепция «онемения души», предложенная американским психиатром Р.Дж. Лифтоном. Изучая выживших после атомных бомбардировок Хиросимы, Нагасаки в 1945 году (так называемых «хибакуся»), он установил: люди были вынуждены отключать собственные чувства, чтобы продолжать функционировать в условиях повсеместных разрушений, массовой гибели [5, с. 500]. Психика, столкнувшаяся с непосильным по объёму страданием, выбирает защитную стратегию: эмоциональное отстранение становится условием выживания.

Принципиально важное развитие данной идеи было предложено П. Словичем, Д. Вестфьяллом в работе «The More Who Die, the Less We Care» («Чем больше погибших, тем меньше нам дела»). Авторы доказывают, что эмоциональный отклик на гибель людей не возрастает пропорционально числу жертв, а снижается: «По мере того как цифры становятся всё больше и больше, мы становимся бесчувственными: числа не вызывают эмоции или чувства, необходимые для мотивации к действию» [9, с. 55]. Исследователи описывают два взаимодополняющих механизма: психофизическое онемение, при котором ценность каждой спасённой жизни психологически убывает на фоне возрастающего масштаба катастрофы; «коллапс сострадания» (от англ. collapse of compassion), при котором готовность помочь двум жертвам оказывается ниже, чем одной.

Существенный вклад в разработку темы внесли отечественные исследователи. А.В. Вырковский, М.А. Крашенинникова, Д.З. Мамедов в работе, опубликованной в «Вестнике МГУ» в 2024 году. Они ввели понятие медиатизированной травмы как особой формы «травмы свидетеля», возникающей вследствие потребления визуального травматического контента. По результатам 8 экспертных интервью с психологами авторы установили, что «информационный визуальный контент оказывает мощное влияние на психику и обладает значительным потенциалом травматизации» [2, с. 137]. Л.В. Баева, в свою очередь, рассматривает социальную десенсибилизацию как системную реакцию общества на продвижение образов насилия в медиакультуре на нескольких уровнях одновременно: социокультурном, психологическом, экзистенциальном, этическом [1, с. 187].

Со второй половины XX века технологии существенно изменили характер отношений между аудиторией и военным конфликтом. Поворотным моментом принято считать так называемый «эффект CNN», зафиксированный в ходе войны в Персидском заливе 1991 года. Телевидение впервые обеспечило трансляцию боевых действий в режиме реального времени и создало у зрителей ощущение непосредственного присутствия на войне [3, с. 162]. Тогда подобное воспринималось как революция в информировании общества. Реальные последствия, впрочем, оказались куда более неоднозначными.

В контексте обозначенного вопроса стоит учитывать то, как устроена коммерческая логика современных медиа. Алгоритмы платформ оптимизированы под максимизацию вовлечённости пользователя. Публикация о жертвах войны конкурирует за внимание аудитории с развлекательным контентом, а её «срок жизни» в ленте измеряется часами. Новость, получившая недостаточно «кликов», исчезает из информационного поля раньше, чем успевает сформировать устойчивую эмоциональную реакцию. В результате складывается устойчивый цикл: «изображение - разовая реакция - бездействие - утрата». Трагедия перестаёт быть событием и в результате превращается в элемент контента.

ИКТ порождают особое измерение моральной ответственности. С одной стороны, цифровые технологии дают каждому пользователю инструменты для распространения свидетельств о конфликтах, организации гуманитарной помощи. С другой стороны, доступность подобных инструментов создаёт иллюзию причастности. Репост публикации о жертвах войны воспринимается как действие, тогда как реального влияния на ситуацию он не оказывает. А.В. Вырковский с соавторами подчёркивают, что развитие онлайн-платформ «качественно преобразовало современное медиапотребление, предоставив аудитории неограниченный доступ к потенциально травматическому контенту» [2, с. 137]. Ю. Нериа, Г.М. Салливан дополнительно фиксируют: даже косвенный контакт с массовой травмой через медиа способен вызывать у аудитории симптомы тревожности и в некоторых случаях даже посттравматического стресса (ПТСР) [7, с. 1374]. Таким образом, сочетание доступности и иллюзорной причастности формирует почву для нарастающего безразличия.

Среди множества факторов, способствующих нарастанию эмоционального безразличия аудитории, особого внимания заслуживает механизм фрагментации внимания. Суть его состоит в том, что человеческая когнитивная система не приспособлена к обработке одновременно нескольких равноценных объектов сострадания. Как уже отмечалось ранее, П. Слович, Д. Вестфьялл установили, что при увеличении числа жертв сострадание зачастую убывает: «наша способность чувствовать ограничена. В той мере, в какой оценка жизни зависит от чувств, управляемых вниманием или образами, она может следовать функции, при которой эмоция наиболее сильна при N = 1, но начинает угасать при N = 2 и коллапсирует при некотором более высоком значении N» [9, с. 62]. Необходимо подчеркнуть, что речь идёт отнюдь не о моральной несостоятельности отдельного человека, а скорее об особенностях устройства психики.

Параллельно действует механизм нормализации ужаса. Психика, получая один и тот же тип стимулов на протяжении длительного времени, запускает процесс адаптации. И со временем то, что прежде воспринималось как экстраординарное, начинает казаться обычным фоном жизни. Л.В. Баева описывает процесс «легитимизации насилия в общественном сознании», указывая, что медиакультура формирует устойчивую «сверхценную установку по отношению к деструктивности» и постепенно размывает границу между нормой и патологией [1, с. 187]. Регулярный просмотр кадров военных разрушений перестаёт вызывать острую реакцию даже у тех, кто изначально был к ней предрасположен.

Отдельного рассмотрения заслуживает «эффект масштаба», подробно описанный в психологической литературе. Логика его парадоксальна: гибель одного конкретного человека с именем и лицом вызывает значительно более сильный эмоциональный отклик, нежели гибель тысяч, обозначенных в новостях лишь в виде статистических данных. П. Слович, Д. Вестфьялл убедительно демонстрируют этот эффект на примере экспериментов: «испытуемые в меньшей степени были готовы оказать помощь, когда размер лагеря беженцев, которому угрожала опасность, увеличивался» [9, с. 60]. Следовательно, целесообразно обозначить, что численная репрезентация жертв работает против сострадания.

Кроме того, на формирование безразличия влияет рост медийного насилия как такового. Постоянное воздействие агрессивного, жестокого контента ведёт к повышению индивидуального порога чувствительности: то, что прежде шокировало, перестаёт производить впечатление. Л.В. Баева констатирует: подобная десенсибилизация происходит не только на уровне отдельных лиц, но и на уровне общества в целом и тем самым формирует «культуру насилия» с соответствующими ценностными ориентирами [1, с. 188]. Эмоциональный ресурс, необходимый для сострадания, оказывается хронически истощён ещё до того, как человек сталкивается с очередным свидетельством трагедии.

Цифровая революция 2000-х годов сделала информационный поток о конфликтах буквально неиссякаемым. Социальные сети, мессенджеры, видеохостинги обеспечивают мгновенное распространение кадров с мест боевых действий, не опосредованное редакционным фильтром. В этой связи Э. Хоскинс отмечает принципиальный сдвиг. Если прежде образы войны отбирались, упорядочивались профессиональными журналистами, то теперь аудитория существует в условиях «постцифровой избыточности», при которой «непрекращающийся поток беспрецедентно схожих изображений ужаса» становится нормой медиапотребления и формирует у аудитории неизменный опыт дистанцированного наблюдения [3, с. 150].

Описанные механизмы не существуют в вакууме. На уровне общества они порождают устойчивые социокультурные последствия, выходящие далеко за рамки индивидуальной психологии. Одним из наиболее тревожных выступает разрыв между информированностью и действием. Ряд военных конфликтов XXI века был подробно задокументирован международным медиасообществом задолго до того, как их последствия достигли гуманитарной катастрофы. Э. Хоскинс, разбирая сирийский кризис, констатирует: «мы документируем то, чему не можем воспрепятствовать. Правда никого не освобождает» [3, с. 175]. Широкая осведомлённость о происходящем не спровоцировала политическое давление и необходимые гуманитарные действия в достаточном объёме. Иначе говоря, в контексте данной работы это означает, что цифровое сострадание оборачивается лишь символическим жестом, не предполагающим реального изменения ситуации.

Серьёзный вопрос возникает еще в том, какие ценностные установки формируются у поколений, выросших в условиях перманентного медиаужаса. А.В. Вырковский подчёркивает, что долгосрочный контакт с травматическим визуальным контентом формирует у аудитории «сниженное ощущение безопасности, контроля над собственной жизнью» [2, с. 137]. Б. Пфеффербаум по итогам метааналитического исследования подтверждает, что просмотр телевизионного освещения массовых трагедий статистически связан с развитием травматических реакций у взрослых и детей [8, с. 175]. Сонтаг ещё в 2003 году предупреждала, что привыкание к образам чужого страдания неизбежно: «сострадание неустойчиво. Оно нуждается в переводе в действие, иначе оно угасает» [10, с. 101]. Л.В. Баева дополняет картину, указывая, что регулярное потребление жестокого содержания в медиасреде создаёт условия для нормализации насилия как социальной практики [1, с. 191].

Проведённый анализ позволяет констатировать, что десенсибилизация медиааудитории к военным конфликтам представляет собой закономерный результат взаимодействия нескольких разнородных факторов. На биологическом уровне ограниченность аффективных ресурсов психики делает невозможным равноценный эмоциональный отклик на увеличивающиеся показатели жертв. На неврологическом, по словам П. Словича, Д. Вестфьялла, «по мере того как цифры становятся всё больше и больше, мы становимся бесчувственными» [9, с. 55]. На социокультурном уровне медиасреда активно формирует устойчивую толерантность к насилию через его нормализацию и эстетизацию [1, с. 187].

Ключевой вывод исследования состоит в том, что наблюдение за страданиями само по себе не порождает гуманизм. Доступность информации о конфликтах, объём её производства не создает условий для готовности аудитории действовать.

Осмысление механизмов десенсибилизации открывает практическую перспективу для выработки принципов медиаграмотности, позволяющих аудитории критически воспринимать информационный поток. Не менее значима этическая ответственность профессионального медиасообщества за выбор форматов освещения конфликтов, при которых образ жертвы сохранял бы индивидуальные характеристики и не превращался, как следствие, в единицу контента.

Список литературы:

1. Баева Л.В. Социальная десенсибилизация в пространстве медиакультуры // Каспийский регион: политика, экономика, культура. 2026. № 1 (86). С. 186-199. DOI: 10.54398/1818-510X.2026.86.1.017.
2. Вырковский А.В., Крашенинникова М.А., Мамедов Д.З. Медиатизированная травма: теоретические и методологические основания для изучения // Вестник Московского университета. Серия 10. Журналистика. 2024. № 6. – С. 136–157. DOI: 10.55959/msu.vestnik.journ.6.2024.136157.
3. Хоскинс Э. СМИ и сострадание в эпоху после цифровой войны // Международный журнал Красного Креста. 2021. № 913. – С. 149–185.
4. Figley C.R. Compassion Fatigue: Coping with Secondary Traumatic Stress Disorder in Those Who Treat the Traumatized. New York : Brunner/Mazel, 1995. — 268 p.
5. Lifton R.J. Death in Life: Survivors of Hiroshima. Chapel Hill : University of North Carolina Press, 1991. — 594 p.
6. Moeller S.D. Compassion Fatigue: How the Media Sell Disease, Famine, War and Death. New York : Routledge, 1999. — 328 p.
7. Neria Y., Sullivan G.M. Understanding the mental health effects of indirect exposure to mass trauma through the media // JAMA. 2011. Vol. 306, no. 12. – P. 1374–1375. DOI: 10.1001/jama.2011.1358.
8. Pfefferbaum B., Pfefferbaum R.L., Newman E. Is viewing mass trauma television coverage associated with trauma reactions in adults and youth? A meta-analytic review // Journal of Traumatic Stress. 2019. Vol. 32. – P. 175–185. DOI: 10.1002/jts.22391.
9. Slovic P., Västfjäll D. The More Who Die, the Less We Care: Psychic Numbing and Genocide // Imagining Human Rights / eds. S. Kaul, D. Kim. Berlin : De Gruyter, 2015. – P. 55–68.
10. Sontag S. Regarding the Pain of Others. New York : Farrar, Straus and Giroux, 2003. —131 p.