О ПРАВОВОЙ ПРИРОДЕ СВОБОДЫ ВОЛИ В КОНТЕКСТЕ НЕДЕЙСТВИТЕЛЬНЫХ СДЕЛОК С КОНФЛИКТОМ ИНТЕРЕСОВ

ON THE LEGAL NATURE OF FREE WILL IN THE CONTEXT OF INVALID TRANSACTIONS WITH A CONFLICT OF INTEREST

Kiseleva Darya Petrovna

Master's student, Department of Civil Law, Moscow University of Humanities and Economics,

Russia, Moscow

Tsytsylina Tatiana Leonidovna

Scientific supervisor, candidate of Legal Sciences, associate professor, Moscow University of Humanities and Economics,

Russia, Moscow

АННОТАЦИЯ

В статье анализируется специфика правовых категорий свободы воли и конфликта интересов в контексте признания сделок недействительными. Значимым элементом конфликта интересов выступает охраняемый законом интерес, который нельзя ограничивать только свободой волеизъявления. Данный конфликт интересов хотя и вытекает из договорного обязательства, охватывается не только им, но и взаимосвязанными правоотношениями.

ABSTRACT

The article analyzes the specifics of the legal categories of free will and conflict of interest in the context of invalidation of transactions. A significant element of a conflict of interest is a legally protected interest that cannot be limited solely by freedom of expression. This conflict of interest, although it arises from a contractual obligation, is covered not only by it, but also by interrelated legal relations.

Ключевые слова: недействительность сделок, конфликт интересов, свобода воли, волеизъявление, договорные отношения.

Keywords: invalidity of transactions, conflict of interests, free will, expression of will, contractual relations.

Законодатель исходит из того, что положения о сделках с конфликтом интересов являются частным случаем закрепления общего правила, которое установлено в п. 2 ст. 174 ГК РФ и согласно которому могут быть оспорены сделки, совершенные в ущерб представляемому. Эта же идея в явном виде выражена и в п. 1 Постановления Пленума ВС РФ № 27. Однако данный подход выглядит весьма спорным, поскольку с точки зрения, как сферы, так и условий применения имеются существенные различия между, с одной стороны, каждым из составов недействительности, установленных в п. 2 ст. 174 ГК, а с другой – составом сделки с конфликтом интересов.

При этом, необходимо пояснить, что если мы рассматриваем состав сделки с заинтересованностью в качестве разновидности сделок, для совершения которых закон требует получения «согласия органа юридического лица», то, строго говоря, к ним должна была бы применяться ст. 173.1 ГК РФ, устанавливающая состав недействительности сделки, совершенной без необходимого в силу закона согласия. Однако, судя по формулировкам специальных законов, законодатель как раз считает, что ст. 173.1 ГК РФ является общей нормой исключительно для крупных сделок, но не для сделок с заинтересованностью, поскольку последние формально не требуют согласия как обязательного элемента фактического состава.

Впрочем, в юридической литературе данное обстоятельство не всегда учитывается, и сделки с заинтересованностью иногда продолжают рассматриваться в качестве одного из примеров сделок, на совершение которых закон требует получение согласия [5, с. 617]. Например, сделка со сговором отличается от сделки с заинтересованностью тем, что в соответствии с буквальным текстом п. 2 ст. 174 ГК РФ сговор должен затрагивать именно представителя и контрагента по сделке. В случае же со сделкой с заинтересованностью конфликт интересов может возникать и применительно к члену совета директоров, контролирующему участнику. Следует отметить, что правила ГК РФ о недействительности сделок с конфликтом интересов в принципе ориентированы только на такие ситуации, когда конфликт интересов вызван тем, что соответствующая сделка совершается с участием представителя. В то же время конфликт интересов может возникать и в иных ситуациях, в том числе, например, при так называемом косвенном представительстве (т.е. в рамках отношений из договора комиссии).

Равным образом состав явно невыгодной сделки отличается от состава сделки с заинтересованностью тем, что наличие ущерба для представляемого должно быть известным для конкретного контрагента или являться очевидным для любого третьего лица («другая сторона сделки знала или должна была знать о явном ущербе»). В отличие от этого в сделке с заинтересованностью оспаривание допускается и в том случае, когда убыточность сделки для юридического лица не была известной или очевидной, – достаточно, чтобы такая убыточность объективно наличествовала, а контрагент знал или должен был знать лишь о наличии соответствующего конфликта интересов. Таким образом, формулировки п. 2 ст. 174 ГК РФ, строго говоря, не позволяют рассматривать ни один из закрепленных в ней составов недействительности в качестве общего по отношению к составу сделки с заинтересованностью.

А.А. Кузнецов указывает, что «нормы о сделках с заинтересованностью являются не более чем развитием идеи п. 3 ст. 182 ГК РФ» [4, с. 228]. Ученый, очевидно, в данном случае исходит из широкого понимания п. 3 ст. 182 ГК РФ как общего правила, ограничивающего возможность совершения сделки при наличии любого конфликта интересов. Аналогичная точка зрения отстаивается и целым рядом иных исследователей [4, с. 229].

Идея о том, что нормы о сделках с заинтересованностью заменяют собой правила, предусмотренные в п. 3 ст. 182 ГК РФ, нашла прямое закрепление и в абстрактных разъяснениях, данных Пленумом ВС РФ. Согласно п. 121 Постановления Пленума ВС РФ № 25 п. 3 ст. 182 ГК РФ не применяется в тех случаях, когда в законе об отдельных видах юридических лиц установлены специальные правила совершения сделок единоличным исполнительным органом в отношении себя лично либо в отношении другого лица. С учетом указанных разъяснений не вполне ясно, будет ли применяться п. 3 ст. 182 ГК РФ в тех случаях, когда участники непубличного общества договариваются в уставе, что правила о сделках с заинтересованностью к ним не применяются.

В рассматриваемой позиции сложно не увидеть рациональное зерно - в частности, вполне логично, что специальные корпоративные правила о сделках с конфликтом интересов должны исключать применение п. 3 ст. 182 ГК РФ. В то же время нельзя не заметить и принципиальные различия между п. 3 ст. 182 ГК РФ (даже при его широком толковании) и положениями о сделках с заинтересованностью. Как и в случае с составом сделки со сговором, состав сделки представителя с самим собой охватывает исключительно конфликты интересов на уровне представителя, но не на каком-либо ином уровне, например, члена совета директоров или контролирующего участника юридического лица (как это делает состав сделки с заинтересованностью). Поэтому с формально-технической точки зрения п. 3 ст. 182 ГК РФ также не может рассматриваться в качестве более общей нормы для положений закона о сделках с заинтересованностью.

Как следствие, получается, что сделки с заинтересованностью образуют логическое множество, которое пересекается со множествами, образуемыми общегражданскими составами недействительности, но не поглощается ни одним из них. В литературе иногда предлагается за счет расширительного толкования наделить функцией общей нормы, ограничивающей любой конфликт интересов, п. 3 ст. 182 ГК РФ (или реже – п. 2 ст. 174 ГК РФ) [3, с. 8]. Так, А.В. Егоров и Е.А. Папченкова предлагают считать п. 3 ст. 182 ГК РФ «абстрактной нормой-ограничителем», имеющей общее значение для любых сделок с конфликтом интересов, в то время как п. 2 ст. 174 ГК РФ «направлен на ситуативную коррекцию нарушений прав представляемого» [1, с. 225]. Проявление такого подхода можно обнаружить в практике Президиума ВАС РФ, который в конкретном деле расширительно истолковал п. 3 ст. 182 ГК РФ, позволив применить его и в том случае, когда представитель совершает сделку от имени представляемого не с собой лично, но в своем интересе (дает от имени представляемого обеспечение по личному долгу) (например, Постановление Президиума ВАС РФ от 16.06.2009 № 17580/08).

Рассматриваемое широкое толкование п. 3 ст. 182 ГК является вполне мыслимым, однако его крайне непросто примирить с пореформенными формулировками п. 2 ст. 174 ГК РФ, которые неизбежно претендуют на собственную сферу применения (в части как состава сделки со сговором, так и состава явно невыгодной сделки). Весьма характерно, что Верховный Суд РФ в своей практике (например, Определение от 15.08.2023 № 304-ЭС23-766) не пытается использовать п. 3 ст. 182 или п. 2 ст. 174 ГК РФ в качестве некоторого общего правила, а напротив, не видит ничего предосудительного в том, чтобы в конкретном казусе каждая из указанных норм применялась к особому кругу ситуаций (т.е. гипотезы соответствующих правил не совпадали). Этот подход ВС РФ, демонстрирующий, по-видимому, состояние отечественного права de lege lata по обсуждаемому вопросу, вряд ли можно признать однозначно неверным. На самом деле общие нормы о недействительности сделок с любым конфликтом интересов весьма редко встречаются в иностранных правопорядках.

 Например, во Франции и в Германии недействительными являются только сделки представителя (мандатария) с самим собой, а также сделки с двойным представительством. Во Франции такие сделки считаются относительно недействительными (nullite relative), но могут быть исцелены согласием представляемого (в том числе последующей ратификацией) [6]. В Германии указанные сделки считаются пораженными «колеблющейся недействительностью» (schwebend unwirksamen), т.е. не производят юридического эффекта до подтверждения со стороны представляемого. Однако правила об общем конфликте интересов и о его последствиях там отсутствуют, в том числе по причине трудностей с определением содержания «конфликта интересов».

Такое положение дел не следует воспринимать таким образом, что иностранные правопорядки закрывают глаза на потенциальные конфликты интересов в той мере, в которой те не охватываются специальными правилами о недействительности сделок. На самом деле это, конечно, не так, поскольку объявление недействительными сделок с конфликтом интересов представляет собой лишь одну из регулятивных стратегий борьбы с негативными последствиями конфликтов интересов.

Например, в ситуации, когда лицо, ведущее чужое дело (директор, поверенный, комиссионер и т.д.) или участвующее в общем деле (товарищ, в том числе участник хозяйственного общества), совершает действия с конфликтом интересов, на него просто может быть возложена обязанность возместить убытки, причиненные нарушением обязанности действовать добросовестно (duty of loyalty). Иными словами, запрет совершать действия с конфликтом интересов является базовым элементом любой системы правового общения, однако санкцией за нарушение такого запрета необязательно должна быть оспоримость соответствующей сделки - правопорядок вполне может ограничиться взысканием убытков, причиненных, например, чужому или общему делу в связи с конфликтом интересов, или применением иных последствий (в том числе лежащих за рамками частного права) [2, с. 33]. При этом стоит заметить, что обсуждаемый запрет, снабженный санкцией в виде взыскания убытков, в любом случае будет иметь более широкую сферу применения, поскольку сможет использоваться и при совершении таких действий, которые не могут быть квалифицированы в качестве сделки (например, если директор фактически пользуется имуществом юридического лица в собственных целях, не подает иск к аффилированному лицу о взыскании задолженности).

С точки же зрения основного вопроса, мы вынуждены прийти к выводу, что ни один из российских общегражданских составов недействительности сделок с конфликтом интересов не может претендовать на то, чтобы признаваться общей нормой для сделок с заинтересованностью. По этой причине мы не можем однозначно использовать ни одну из соответствующих норм ГК РФ (п. 2 ст. 174 или п. 3 ст. 182) для того, чтобы с помощью нее автоматически решить вопрос о юридических последствиях получения согласия на совершение сделки с конфликтом интересов. В то же время даже при отсутствии общего правила о недействительности сделок с конфликтом интересов мы все равно могли бы попробовать индуцировать из частных составов недействительности, известных отечественному праву, некоторые генеральные принципы, применимые к любым иным сходным составам недействительности. При таком подходе в числе этих генеральных принципов мы могли бы в том числе вывести и некоторое общее правило относительно юридического значения согласия на совершение сделки с конфликтом интересов. Соответственно, ключевым становится вопрос о том, какую роль такое согласие должно играть с точки зрения указанных генеральных принципов.

Список литературы:

1. Егоров А.В., Папченкова Е.А., Ширвиндт А.М. Представительство: исследование судебной практики. М., 2016. 485 с.
2. Карапетов А.Г. Модели защиты гражданских прав: экономический взгляд // Вестник экономического правосудия РФ. 2014. № 11. С. 29-39.
3. Каримов Д.А. Обоюдное (двойное) представительство в российском праве: проблемы допустимости и снижение рисков сторон // Закон. 2023. № 4. С. 7-15
4. Крупные сделки и сделки с заинтересованностью. Итоги реформы / отв. ред. А.А. Кузнецов. М.: Статут, 2024. 256 с.
5. Сделки, представительство, исковая давность: постатейный комментарий к статьям 153-208 Гражданского кодекса Российской Федерации [Электронное издание. Редакция 1.0] / Отв. ред. А.Г. Карапетов. М.: М-Логос, 2018. 1264 с (автор комментария к ст. 173.1 – А.А. Громов).
6. Malaurie P., Aynes L., Gautier P.-Y. Droit des contrats speciaux. 2022. № 402.