ВОЗМЕЩЕНИЕ ЭКОЛОГИЧЕСКОГО ВРЕДА КАК СПОСОБ ЗАЩИТЫ ПУБЛИЧНЫХ И ЧАСТНЫХ ИНТЕРЕСОВ

COMPENSATION FOR ENVIRONMENTAL DAMAGE AS A WAY TO PROTECT PUBLIC AND PRIVATE INTERESTS

Lygina Marina Alexandrovna

Student, Department of Land and Environmental Law, Saratov State Law Academy,

Russia, Saratov

Averianova Natalia Nikolaevna

Scientific supervisor, Associate Professor, Doctor of Law sciences, Saratov State Law Academy,

Russia, Saratov

АННОТАЦИЯ

Статья раскрывает возмещение экологического вреда как механизм баланса публичных и частных интересов через приоритет восстановления окружающей среды.

ABSTRACT

The article reveals compensation for environmental damage as a mechanism for balancing public and private interests through the priority of environmental restoration.

Ключевые слова: экологический вред; возмещение вреда; публичные интересы; частные интересы;

Keywords: environmental damage; compensation for damage; public interests; private interests;

В современном российском экологическом правопорядке возмещение экологического вреда перестало быть «побочным продуктом» классической гражданско-правовой ответственности и фактически превратилось в самостоятельный механизм поддержания баланса между экономически обусловленным природопользованием и конституционно значимым требованием охраны окружающей среды. Эта трансформация проявляется не только в расширении субъектов, уполномоченных заявлять требования о возмещении вреда, но и в усложнении самой конструкции охраняемого интереса: в отличие от обычного деликта, где центр тяжести расположен в восстановлении имущественной сферы конкретного потерпевшего, экологический вред затрагивает «общезначимое благо» и потому неизбежно встраивает публично-правовые элементы в юридический режим взыскания и восстановления [1].

Публичный экологический интерес, будучи межотраслевой категорией, получает многоплановое правовое выражение: через нормативные ограничения осуществления субъективных прав (включая пределы использования природных ресурсов), через систему экологических стандартов качества среды и через институциональные процедуры контроля и оценки допустимости воздействия. В этом смысле публичный интерес задаёт рамку легальности природопользования и одновременно определяет границы допустимости реализации частных экологических интересов, включая интересы собственников и пользователей земельных участков, хозяйствующих субъектов и граждан как носителей права на благоприятную окружающую среду [2]. Уже здесь видно ключевое обстоятельство: частный интерес «в экологическом» не исчезает, но перестаёт быть самоценным юридическим основанием, поскольку его защита допускается и признаётся ровно в той мере, в какой она не противоречит и не подменяет охрану публичного блага.

Формальное отнесение требований о возмещении вреда к сфере внедоговорных обязательств (деликтов) не снимает вопрос о том, «кто именно» является потерпевшим и в чьих интересах взыскивается вред. Специфика экологического объекта приводит к тому, что окружающая среда не может быть понята как «обычное имущество», а её утрата не всегда поддаётся адекватной денежной репарации; более того, вред может причиняться компонентам, которые по природе не укладываются в конструкцию права собственности (например, атмосферному воздуху), но требование восстановления всё равно возникает [3]. В результате классическая деликтная модель, где нарушение абсолютного права автоматически указывает на потерпевшего, начинает давать сбои именно там, где право ожидает наибольшей определённости.

Следует отметить, что из этого «сбоя» вырастает принципиально важная идея для понимания защиты публичных и частных интересов: иск о возмещении вреда окружающей среде функционально ориентирован прежде всего на публичные интересы, состоящие в обеспечении благоприятного состояния окружающей среды, тогда как частный интерес (например, собственника загрязнённого участка) защищается лишь постольку, поскольку он охватывается целью восстановления среды как компонента общего блага. В исследовательской литературе обоснованно подчёркивается невозможность найти «конкретного кредитора» в привычном цивилистическом смысле: требования о возмещении экологического вреда не всегда направлены на восстановление чьих-либо абсолютных прав, а их движущим началом выступает публичная охрана окружающей среды. Такая конструкция на практике объясняет, почему законодатель и суды допускают особые правила подсудности, расчёта вреда, выбора способа восстановления и обращения взысканных сумм в бюджеты публичных образований, не сводя спор к классическому имущественному конфликту «А против Б».

Двойственная структура охраняемого интереса позволяет правильно объяснить дуализм отраслевого регулирования: возмещение вреда природным ресурсам находится в зоне пересечения экологического и гражданского права, но это пересечение не является «техническим наложением норм», а выражает комплексную природу экологических правоотношений. С одной стороны, применимы общие положения гражданского законодательства о деликтной ответственности (включая принцип полного возмещения вреда и общую конструкцию противоправность – вина – причинно-следственная связь – вред), с другой стороны, специальные нормы экологического законодательства вводят императивные требования к способам расчёта, к приоритетам восстановления, к публичным процедурам контроля и к особым субъектам защиты [4]. При этом эколого-правовая доктрина традиционно указывает, что экологический вред в широком смысле включает вред жизни и здоровью, вред имуществу и вред окружающей среде как таковой (в том числе накопленный), а сама классификация вреда в научной традиции связывается с разграничением экономического, экологического и антропологического компонентов ущерба [5].

Встраивание публично-правовых элементов наиболее наглядно проявляется в методах определения размера экологического вреда. В отличие от «обычной» компенсации убытков, где доминирует индивидуализированная оценка, экологический вред зачастую исчисляется по таксам и методикам, обладающим условностью, фиксированностью и в определённом смысле штрафной природой, что предопределяет дискуссию о правовой квалификации соответствующей ответственности. Такой инструментальный выбор государства объясним: при массовом и диффузном характере загрязнений индивидуальная оценка ущерба нередко не обеспечивает ни равенства правоприменения, ни предсказуемости, ни управляемости экологического контроля. Однако одновременно он создаёт риск «разрыва» между денежным взысканием и реальным восстановлением среды, если взысканные суммы не превращаются в восстановительные мероприятия либо если суд ограничивается денежной формой там, где возможна и необходима натуральная.

Особого внимания заслуживает судебный вектор развития этой конструкции. Верховный Суд РФ прямо указывает на наличие публичного интереса в благоприятном состоянии окружающей среды и связывает его с задачей эффективного восстановления: суд вправе применить такой способ возмещения вреда, который наиболее соответствует целям и задачам природоохранного законодательства, принимая во внимание необходимость восстановления состояния среды до причинения вреда [6]. Эта позиция методологически важна, потому что она переводит спор из плоскости «сколько взыскать» в плоскость «как восстановить», а также демонстрирует, что публичный интерес здесь не декларативен: он выступает юридическим критерием выбора способа защиты.

Если рассматривать защиту частных интересов через призму этой судебной логики, становится очевидным, что частноправовой экологический интерес формируется не «сам по себе», а как производный от имущественного или сопряжённого с ним неимущественного интереса субъекта, направленного на восстановление нарушенного состояния природной среды. Права собственника участка, интересы хозяйствующего субъекта в сохранении ресурса, притязания граждан на здоровье и имущество оказываются встроенными в единый восстановительный контур, но не подменяют его. Именно поэтому в экологических спорах часто наблюдается юридически необычная ситуация: защищая «своё», частное лицо фактически запускает механизм охраны «общего», а государство, взыскивая вред, не столько «увеличивает имущественную массу», сколько обеспечивает восстановление экологической функции природного компонента.

Дальнейшее усложнение правового режима связано с тем, что возмещение экологического вреда в реальности не исчерпывается только гражданско-правовой ответственностью. В литературе оно рассматривается как комплексный правовой институт, включающий нормы гражданского, финансового и экологического права; при этом подчёркивается недостаточная согласованность правовых средств (гражданско-правовая ответственность, платежи за негативное воздействие, экологическое страхование), дефицит доктринальных подходов к доказыванию экологического вреда и причинной связи, а также проблемы информационного обеспечения права на возмещение [7]. Этот тезис практически применим: когда право опирается лишь на взыскание денежных сумм по методике, но не выстраивает устойчивую «цепочку» от выявления нарушения до финансируемого восстановления, публичный интерес формально признаётся, но фактически не реализуется, а частный интерес получает компенсацию случайным образом, зависящим от процессуальных возможностей конкретного истца.

В контексте защиты публичных и частных интересов перспективной представляется модель, в которой восстановление среды планируется и обеспечивается ещё на регулятивной стадии природопользования, а деликтная ответственность включается преимущественно как инструмент реакции на превышение согласованных пределов воздействия. Такой подход описывается через связку процедур ОВОС и государственной экологической экспертизы: государство оценивает допустимость хозяйственной деятельности и достаточность превентивных и восстановительных мероприятий, задавая пределы воздействия как элемент правового режима предпринимательской деятельности [8]. В этой логике возмещение вреда превращается в условие коммерческого использования компонентов окружающей среды, а не только в санкцию «после факта», что принципиально меняет распределение рисков и ожиданий сторон.

Однако, чтобы подобная конструкция действительно работала как механизм баланса интересов, необходимы юридические гарантии: природопользователь должен быть защищён от привлечения к ответственности за правомерный вред в пределах согласованного проекта, а ответственность за превышение пределов должна быть предсказуемо ограничена и обеспечена финансовым инструментом, способным покрыть восстановительные расходы. В качестве такого инструмента предлагается экологическое страхование: при превышении установленных пределов вред может компенсироваться за счёт страхового возмещения, а сама модель стимулирует переход от денежной формы взыскания к натуральной форме восстановления, поскольку основной объём восстановительных мероприятий закладывается в проект и реализуется в рамках регулятивного режима. Здесь публичный интерес выражается в гарантированном восстановлении, а частный интерес предпринимателя проявляется в снижении неопределённости и управляемости финансовой ответственности.

Развитие экологического страхования в этой связи выглядит не «дополнением», а инфраструктурным условием эффективности института возмещения. Указывается, что комплексные программы страхования ответственности покрывают как требования государственных органов, так и вред жизни, здоровью и имуществу третьих лиц, а также ущерб биологическому разнообразию, водным объектам и почвам; страхование при этом способно защищать деловую репутацию хозяйствующего субъекта и снижать транзакционные издержки судебных споров. Наконец, нельзя не отметить, что описанная модель балансировки интересов неизбежно упирается в качество доказательственной базы и процедур выявления вреда. Там, где контрольная (надзорная) деятельность усиливается, растёт значение методик установления факта загрязнения и расчёта размера вреда, а также судебной оценки причинной связи и допустимости выбранного способа восстановления. В исследовательских материалах, посвящённых возмещению вреда почве, отдельно фиксируется увеличение количества расчётов вреда по методике и рост предъявляемых сумм, что косвенно отражает тенденцию: институт становится не только юридическим, но и экономически значимым инструментом экологической политики, особенно применительно к почвам как ключевому ресурсу аграрного сектора [9]. Это означает, что защита публичных интересов в благоприятной среде и защита частных интересов в сохранении земель и хозяйственной устойчивости всё чаще будут сталкиваться не в теории, а в практике конкретных проектов, проверок и судебных дел.

Можно сделать вывод, что в такой ситуации дальнейшее развитие института возмещения экологического вреда объективно будет происходить в направлении усиления восстановительного компонента, уточнения пределов правомерного воздействия (через стандарты и проектные процедуры) и институционализации финансовых гарантий (страхование, специальные фонды, иные формы обеспечения), поскольку именно эти элементы позволяют перевести охрану публичного интереса из декларации в управляемый механизм, не разрушая при этом частную инициативу и имущественную стабильность участников оборота.

Список литературы:

1. Савиных В. А. Особенности правового режима возмещения вреда окружающей среде природопользователями // Вестник Санкт-Петербургского университета. Сер. 14. 2014. [Вып. 3. С. 148–150]
2. Возмещение вреда окружающей среде: публичные и частные экологические интересы (фрагменты исследования) [С. 148, 26–29]
3. Савиных В. А. Особенности правового режима возмещения вреда окружающей среде природопользователями// Вестник Санкт-Петербургского университета. Сер. 14. 2014. [С. 149–150]
4. Крылов Н.Б. Возмещение вреда природным ресурсам: дуализм регулирования и стык экологического и гражданского права [С. 23–26]
5. Болтанова Е. С. Возмещение экологического вреда: соотношение норм экологического и гражданского законодательства // Имущественные отношения в Российской Федерации. 2017. [№ 8. С. 6–7]
6. Возмещение вреда окружающей среде: публичный интерес и выбор способа защиты (с отсылкой к п. 13 Постановления Пленума ВС РФ от 30.11.2017 № 49)
7. Алферов О. Л. // Мисник Г. А. Возмещение экологического вреда в российском праве. М.: Проспект, 2006. [264 с]
8. Позднякова П. В. Механизм возмещения вреда как условие коммерческого использования компонентов окружающей среды // Правоведение. 2018. [Т. 62, № 4. С. 667]
9. Крылов Н. Б. Возмещение вреда почве как объекту охраны окружающей среды: выпускная квалификационная работа магистра. Томск, 2025. (о динамике расчётов вреда и значении методики).