Статья опубликована в рамках: CX Международной научно-практической конференции «История, политология, социология, философия: теоретические и практические аспекты» (Россия, г. Новосибирск, 02 ноября 2026 г.)
Наука: Философия
Секция: Динамика современной культуры
Скачать книгу(-и): Скачать книгу
дипломов
РЕГИОНАЛЬНАЯ КУЛЬТУРА КАК ФОРМА БЫТИЯ ОБЩЕНАЦИОНАЛЬНОЙ КУЛЬТУРЫ
УДК 130.2:008
REGIONAL CULTURE AS A FORM OF EXISTENCE OF NATIONWIDE CULTURE
Аннотация
Рассматривается региональная культура как необходимая форма бытия общенациональной культуры через призму социально-философского и антропологического подходов. Методологическую основу исследования составляет системно-аксиологический анализ. Обосновано, что общенациональные ценности обретают реальное наличное бытие лишь в региональном преломлении и личностном присвоении, а антропогеографические факторы, труд и локальный этос выступают базисом формирования целостного человека. Доказано, что региональная культура служит ключевым ценностно-смысловым ядром, преодолевающим социальную атомизацию и обеспечивающим сохранение духовной устойчивости личности в условиях глобального цивилизационного кризиса.
Abstract
Regional culture is examined as a necessary form of existence of national culture through the prism of socio-philosophical and anthropological approaches. The methodological basis of the study is a systemic-axiological analysis. It is substantiated that national values acquire real actual existence only in regional refraction and personal appropriation, while anthropogeographic factors, labour, and local ethos serve as the foundation for the formation of an integral human being. It is proved that regional culture acts as a key value-semantic core that overcomes social atomization and ensures the preservation of the spiritual stability of the individual in the context of a global civilizational crisis.
Ключевые слова: региональная культура, общенациональная культура, философская антропология, системно-аксиологический анализ, локальный этос, антропогеографические факторы, социальная атомизация, цивилизационный кризис.
Keywords: regional culture, national culture, philosophical anthropology, systemic-axiological analysis, local ethos, anthropogeographic factors, social atomization, civilizational crisis.
Современный этап развития мировой цивилизации характеризуется глубоким кризисом, порожденным абсолютизацией материально-утилитарных установок и «осуществлением разума» вне духовно-нравственных ориентиров. Превращение науки и техники в самодовлеющую силу при деградации внутреннего мира человека поставило глобальное сообщество перед угрозой антропологической катастрофы [1]. Как справедливо указывает И.Г. Стрюченко, «…кризис современной мировой цивилизации во многом обусловлен тем, что технократическая модель развития подменяет собой подлинное культурное бытие, редуцируя целостного человека к функции потребления и стандартизированного социального действия» [2, с. 18]. В результате подобной унификации происходит размывание традиционных ориентиров, а личность оказывается в состоянии экзистенциального вакуума и отчуждения от собственных исторических корней. В этих условиях особую актуальность приобретает осмысление потенциала региональных культур как хранительниц живых смыслов, исконно присутствующих, но скрытых последствиями глобализации. «Перевоплощение» исконных аспектов конкретной культуры происходит путём образования иного аксиологического восприятия и понимания. Рассматривая процесс формирования нового когнитивного и аффективного понимания при трансформации культуры, Т.В. Лугуценко подчеркивает, что «культура предполагает, что культурные артефакты прошлого не являются неизменными объектами, но обладают потенциалом к семантической реактивации» [1, с. 227]. Следовательно, обращение к региональной культуре выступает не архаизацией социально-культурного опыта носителей культуры, а механизмом актуализации глубинных ценностных оснований, реактивация которых предоставляет возможность противостоять духовной деградации общества.
Осмысление региональной культуры как формы бытия опирается на диалектику категорий «всеобщего», «особенного» и «единичного». Общенациональная культура как «всеобщее» не обладает самостоятельным наличным бытием вне своих региональных преломлений («особенное») и личностного присвоения индивидом («единичное») [3]. Абстрактная идея культуры обретает действительность исключительно через деятельность, потребности и волю людей, реализуемые в конкретно-исторических условиях [4]. В данном контексте проблема функционирования культуры непосредственно смыкается с антропологической проблемой становления субъекта истории. Таким образом, региональная культура выступает необходимым опосредующим звеном и конкретно-исторической формой, через которую субстанция общенационального начала укореняется в живой ткани культурных практик.
В плоскости философской антропологии региональное измерение культуры расширяет возможные трактовки субстанциализма с его внеисторической «природой человека». Человек не обладает раз и навсегда зафиксированной, застывшей сущностью, так как его природа глубоко исторична и формируется в процессе практического освоения мира. Поскольку человек лишен жестких инстинктивных программ «животного существования», он вынужден формировать все параметры своего бытия самостоятельно, руководствуясь разумом и собственной свободой непосредственно через труд. Культура в данном контексте предстает как способ самопорождения человека, мера очеловечивания и облагораживания его телесно-чувственной и духовной организации [5]. При этом сам процесс очеловечивания не может протекать в абстрактном, внепространственном вакууме, поскольку человеческая субъективность конституируется через предметно-практическую деятельность, характер которой напрямую зависит от ближайшего жизненного мира индивида. Именно в рамках локального сообщества происходит первичная кристаллизация форм общения, трудовых навыков и нравственных привычек, которые переводят биологическое существование на уровень осмысленного культурного бытия. Таким образом, становление родовой сущности человека всегда протекает в конкретных пространственно-временных координатах, делая региональную среду первичным полем антропогенеза и социализации.
Первичной антропологической вехой культуры выступает триединство биологического, интеллектуального и духовного начал в индивиде. Сопряжение этих начал в условиях конкретной региональной среды детерминирует тип культурного бытия [6]. При этом принципиально разграничение культуры и цивилизации: если цивилизация выступает внешним социально-государственным механизмом утилитарно-прагматической организации и интеграции масс, то культура образует внутреннее ценностно-смысловое ядро личности, то есть непосредственного носителя этой конкретной культуры. Представители культуры формируют уникальное восприятие собственного топоса, являясь латентными носителями единого межэтнического аксиологического фона, который принято считать региональной проекцией общенациональной традиции. В итоге, на пересечении общенациональной традиции и регионального опыта снимается атомизация индивидов и происходит детерминация целостности личности, самоидентификация которой напрямую соотнесена с ценностно-смысловым ядром, связывающим локальный, региональный или общенациональный уровни культурного пространства.
Территориальная локализация задает устойчивые матрицы нормативно-ценностного поведения. Региональная культура аккумулирует исторический опыт приспособления человека к условиям среды, трансформируя их в этос. Природные рубежи задают первичные контуры исторического движения и локализации этно-социальных групп [7]. Природно-климатические условия и специфика местности не механически предопределяют облик народа, но задают своеобразное направление развитию его чувственности, воображения и хозяйственного уклада. При этом пространственная среда выступает активным соучастником формирования культурно-психологического склада общности. Человек не противостоит природе абстрактно, но вступает с ней в напряженный диалог, преобразуя ее ресурсы в материальную и духовную основу жизни. Подобно тому как физический закон тяжести привязывает материальные тела к центру, экзистенциальная «привычка» и укорененность закрепляют человека за определенным регионом, которому присуща обособленная специфика труда, обусловленная природно-ресурсным потенциалом территории. Таким образом, этнокультурное поле, социальная среда и ландшафт выступают объективным базисом дифференциации культурного пространства, а взаимодействие человека с региональной средой формирует уникальный антропологический сплав, отличающий локальное сообщество от общенационального фона при сохранении общего цивилизационного фундамента.
Необходимо подчеркнуть, что аксиологическое измерение культуры раскрывается через категорию ценности как формы преодоления отчуждения и утверждения смысловых ориентаций человека. Культура существует в виде идеальных смыслов и их опредмеченных вещных и знаковых носителей [5]. Региональная культура транслирует общенациональные ценности (добро, справедливость, истину, красоту), переплавляя их через локальный исторический опыт в живые нормы индивидуального поведения и совести. Благодаря подобной конкретизации универсальные аксиологические императивы перестают восприниматься индивидом как внешнее, отчужденное долженствование. Они «принимаются» личностью через привычные образы родного пространства, локальную историческую память и непосредственные примеры нравственного поступка, тем самым обретая действенную регулятивную силу в повседневном бытии человека.
Дифференциация ценностей в региональном контексте осуществляется на трех качественных уровнях: витальном (утилитарно-прагматическом), институциональном (профессионально-нормативном) и уровне полноценной культуры. На низшем (витальном) уровне доминирует прагматика выживания и комфорта, человек становится реципиентом диктата окружающей действительности, а потому всё восприятие таковой для него формируется посредством ранней преемственности качественного опыта малой группы людей. Множество малых групп, проживающих на одной территории, путём коммуникации и ретроспективной интенции склонны к формированию единого топоса. Средний уровень (институциональный) предполагает закрепление культуры в форме профессионально освоенных, систематизированных и институционально закрепленных форм деятельности, а также разделяется на обыденно-практический и специализированный, где первый тождественен части повседневной реальности, но второй – необходимости профессионализации узконаправленной деятельности. На высшем уровне (полноценная культура) доминантой бытия становится другой человек как безусловная самоценность, а высшим регулятором – подлинная ответственность и совесть. При этом индивидуализация культурных форм в региональной среде означает рост личной ответственности человека за свой моральный и духовный выбор [3]. Таким образом, восхождение личности от витального и институционального уровней к полноценной культуре реализуется через свободу, которая не тождественна произволу, а представляет собой способность осознанно следовать высшим гуманистическим идеалам, преобразуя стихию социокультурных обстоятельств в пространство нравственного и творческого самовыражения.
Будучи неотъемлемой формой бытия российской общенациональной культуры, региональная культура Донбасса аккумулирует как традиционные ценности, так и уникальный этос рабочего человека, трудовой династии и общинной солидарности. С позиции философской антропологии Донбасс как полиэтническое, индустриальное и исторически пограничное пространство концентрирует в себе богатый опыт выживания, созидательного труда и межэтнического согласия. Следовательно, донбасский культурный топос наглядно демонстрирует, как суровые условия индустриального труда и пограничного бытия переплавляют полиэтническое многообразие в монолитный нравственный этос, органично воплощающий общероссийские духовные ценности.
Таким образом, перспективы выхода из цивилизационного тупика связаны с поворотом общества к человеку, с восстановлением триединой целостности его биологического, интеллектуального и духовного бытия. Региональная культура, опирающаяся на глубокие нравственные и исторические корни, призвана стать живым базисом идей, которые обеспечат воспроизводство человечности, укрепят связи изначально разрозненных поколений и послужат надежным фундаментом возрождения общенационального духовного единства.
Список литературы
- Лугуценко Т.В., Рыкова С.Ю. Парадигмальный сдвиг культуры в процессе трансформаций культурного пространства // KANT. – 2025. – № 4 (57). – DOI: 10.24923/2222-243X.2025–57.34.
- Стрюченко И.Г. Культура и кризис современной мировой цивилизации / И.Г. Стрюченко // Россия и АТР. – 2022. – № 1.
- Гегель Г.В.Ф. Лекции по философии истории / Г.В.Ф. Гегель; пер. с нем. А.М. Водена; вступ. ст. Ю.В. Перова, К.А. Сергеева. – Санкт. – Петербург: Наука, 1993. – 480 с.
- Рагозина Т.Э. Общество и культура в свете проблемы субъекта истории: Очерки теории и истории / Т.Э. Рагозина. – Донецк: ГОУВПО «ДОННТУ», 2019. – 517 с.
- Большаков В.П. Культура как форма человечности / В.П. Большаков. – Великий Новгород: НовГУ имени Ярослава Мудрого, 2000. – 92 с.
- Кант И. Идея всеобщей истории во всемирно-гражданском плане / И. Кант // Электронная библиотека «Гражданское общество в России». – С. 1–15. – URL: https://www.civisbook.ru/
files/ File/ Kant_Idea.pdf (дата обращения: 26.10.2026). - Гердер И.Г. Идеи к философии истории человечества / И.-Г. Гердер. – Москва: Наука, 1977. – 703 с.
дипломов

