ОТРАЖЕНИЕ ТРАДИЦИОННОЙ КУЛЬТУРЫ ТАДЖИКОВ БУХАРСКОГО ЭМИРАТА И ПАМИРА В РУССКОЙ ДОРЕВОЛЮЦИОННОЙ ИСТОРИОГРАФИИ НАЧАЛА XX ВЕКА

REFLECTION OF THE TRADITIONAL CULTURE OF THE TAJIKS OF THE BUKHARA EMIRATE AND THE PAMIRS IN RUSSIAN PRE-REVOLUTIONARY HISTORIOGRAPHY OF THE EARLY 20TH CENTURY

Safarov Qodir Hotamovich

PhD applicant, Senior Laboratory Assistant, Department of Ancient, Medieval and Modern History, A. Donish Institute of History, Archaeology and Ethnography, National Academy of Sciences of Tajikistan,

Republic of Tajikistan, Dushanbe

АННОТАЦИЯ

В статье рассматривается отражение традиционной культуры таджиков Бухарского эмирата и Памира в русской дореволюционной историографии начала XX века. Цель исследования состоит в выявлении основных направлений освещения материальной и духовной культуры таджиков в трудах русских путешественников, востоковедов, этнографов и военных исследователей. На основе историографического и сравнительно-источниковедческого анализа показано, что дореволюционные авторы собрали значительный фактический материал о жилище, одежде, пище, земледелии, ремеслах, семейном быте, религиозных представлениях, обрядах, праздниках и фольклоре. Вместе с тем культура таджиков чаще всего рассматривалась ими не как самостоятельная научная проблема, а в связи с описанием территории, хозяйства, населения и административного устройства. Делается вывод о необходимости критического использования дореволюционных трудов с учетом задач авторов, условий создания источников и неравномерности изучения отдельных регионов.

ABSTRACT

The article examines the reflection of the traditional culture of the Tajiks of the Bukhara Emirate and the Pamirs in Russian pre-revolutionary historiography of the early 20th century. The purpose of the study is to identify the main directions in which the material and spiritual culture of the Tajiks was represented in the works of Russian travelers, Orientalists, ethnographers and military researchers. On the basis of historiographical and comparative source analysis, it is shown that pre-revolutionary authors collected substantial factual material on dwellings, clothing, food, agriculture, crafts, family life, religious beliefs, rituals, holidays and folklore. At the same time, Tajik culture was usually considered not as an independent scholarly problem, but in connection with the description of territory, economy, population and administrative structure. The article concludes that pre-revolutionary works should be used critically, taking into account the authors’ aims, the circumstances of source creation and the uneven coverage of particular regions.

Ключевые слова: таджики; Бухарский эмират; Памир; Восточная Бухара; традиционная культура; русская дореволюционная историография; материальная культура; духовная культура.

Keywords: Tajiks; Bukhara Emirate; Pamirs; Eastern Bukhara; traditional culture; Russian pre-revolutionary historiography; material culture; spiritual culture.

Введение

 Традиционная культура таджиков Бухарского эмирата и Памира в начале XX века получила заметное отражение в русской дореволюционной литературе. Интерес к этим территориям был связан не только с научным изучением населения, но и с военно-географическими, административными и статистическими задачами Российской империи в Средней Азии. Поэтому труды русских исследователей одновременно выступают как источники фактических сведений о материальной и духовной культуре таджиков и как объект историографического анализа.

Актуальность темы определяется тем, что культура таджиков Восточной Бухары и Памира долгое время изучалась преимущественно через путевые записки, военно-статистические очерки, этнографические наблюдения и материалы экспедиций. В этих трудах содержатся сведения о жилище, одежде, пище, земледелии, ремеслах, семейных отношениях, религиозных представлениях, обрядах, народных праздниках, играх и фольклоре. Однако сами авторы редко рассматривали культуру таджиков как самостоятельную научную проблему. Чаще она освещалась попутно — в связи с описанием территории, хозяйства, населения, дорог, природной среды и административного устройства.

Цель статьи — определить, как в русской дореволюционной историографии начала XX века была отражена традиционная культура таджиков Бухарского эмирата и Памира. Для достижения этой цели рассматриваются труды Н. В. Богоявленского, В. И. Липского, А. А. Семёнова, А. Е. Снесарева, А. А. Бобринского, Д. Н. Логофета, М. С. Андреева, А. А. Половцова, И. И. Зарубина и других исследователей.

Историографический контекст изучения Восточной Бухары и Памира

 В начале XX века Восточная Бухара и Памир привлекали внимание русских исследователей как труднодоступные горные районы, где, по их наблюдениям, сохранялись устойчивые формы традиционного хозяйства, семейного быта и религиозных представлений. Одним из ранних авторов, обратившихся к жизни населения верховьев Амударьи, был Н. В. Богоявленский. Его работа о долине Хингоу и Ванджа содержит сведения о жилищах, формах сезонного проживания, религиозных представлениях и следах древних верований среди населения Памира [1].

В. И. Липский в труде «Горная Бухара» рассматривал население Восточной Бухары преимущественно в связи с природными условиями, хозяйством и географией края. Его наблюдения о пище, гостеприимстве и повседневной жизни жителей Гиссарской долины важны тем, что фиксируют бытовые детали, редко встречавшиеся в административных описаниях. Однако такие сведения у Липского не превращаются в целостную концепцию культуры, а включаются в общий очерк о природной и социальной среде региона [2].

Особое место в дореволюционной историографии занимает А. А. Семёнов. Его «Этнографические очерки Зерафшанских гор, Каратегина и Дарваза» являются одним из первых специальных исследований, где традиционная культура горных таджиков стала предметом самостоятельного описания. В отличие от многих путешественников и чиновников, Семёнов уделял внимание не только хозяйству и внешнему облику селений, но и одежде, домашней утвари, семейным обычаям, религиозным праздникам и пережиткам доисламских верований [3].

Материальная культура в оценке дореволюционных авторов

 Одной из наиболее заметных тем в трудах русских исследователей была материальная культура таджиков. Авторы описывали жилища, одежду, пищу, утварь, земледелие, скотоводство, ремесленное производство и торговлю. Такое внимание объяснялось тем, что материальная культура воспринималась как наиболее доступный для внешнего наблюдателя показатель образа жизни населения.

А. А. Семёнов подробно описывал одежду горных таджиков. Он отмечал, что в зимнее время поверх рубахи или халата горцы надевали грубую теплую верхнюю одежду, а головной убор чаще всего состоял из местной тюбетейки, иногда украшенной вышивкой [3, с. 38-41]. В его наблюдениях одежда выступает не только бытовой деталью, но и показателем природно-хозяйственных условий жизни горцев. Описания женских украшений, окрашивания рук и ног хной, а также отсутствия некоторых косметических средств позволяют проследить особенности локальных представлений о внешнем облике и социальном статусе женщины [3, с. 50].

Не менее важны сведения Семёнова о жилищах и домашней утвари. Он указывал, что поселения выбирались с учетом наличия воды для питья и орошения, а стены домов часто возводились из сырцового кирпича или местного строительного материала. Особое внимание автор уделял внутреннему устройству дома, очагу, нарам, посуде, сундукам, плетёным коробам, ткацкому станку и другим предметам домашнего хозяйства [3, с. 56]. Эти сведения имеют большое источниковедческое значение, поскольку показывают повседневную культуру горных районов не в обобщенном, а в предметно-бытовом измерении.

Д. Н. Логофет рассматривал материальную культуру таджиков Восточной Бухары в более широком социально-экономическом контексте. В работе «Страна бесправия» и особенно в труде «Бухарское ханство под русским протекторатом» он писал о земледелии, скотоводстве, ремеслах, торговле, жилище, одежде и пище населения [6; 7]. По его сведениям, земледелие было особенно развито в восточной части эмирата, где выращивались пшеница, ячмень, просо, кунжут, хлопок и другие культуры [7, с. 157]. Важным является то, что Логофет связывал хозяйственную деятельность с особенностями природной среды и политико-административного положения края.

Ремесленное производство в трудах Логофета представлено как важная часть хозяйственной жизни Восточной Бухары. Он отмечал развитие коврово-кошмового, шелкового и полушелкового, кожевенного, кузнечного, гончарного, золотошвейного, сапожного, серебряного, медно-чеканного и мукомольного производства [7, с. 161]. Для историографии культуры это существенно, поскольку ремесла показывают не только экономическую активность населения, но и сохранение устойчивых профессиональных навыков, локальных традиций и художественных форм.

А. А. Бобринской в работе о горцах верховьев Пянджа дал развернутые сведения о жилищах, земледелии, кустарных промыслах, торговле, одежде, музыке и праздниках ваханцев и ишкашимцев. Он описывал небольшие горные кишлаки, каменные дома, плоские крыши, хозяйственные пристройки и ямы для хранения зерна [5, с. 51]. В разделах о земледелии он отмечал последовательность посева, уборки ячменя, пшеницы, проса, гороха, а также использование льна в хозяйстве [5, с. 81]. Эти наблюдения позволяют увидеть связь традиционной культуры с земледельческим календарем.

М. С. Андреев и А. А. Половцов в работе об Ишкашиме и Вахане также обращали внимание на жилище, одежду и пищу горных таджиков. Они, как и многие другие авторы, подчеркивали ограниченность и скудость питания в высокогорных районах [9, с. 22]. Вместе с тем их материалы ценны тем, что фиксируют не только внешние формы быта, но и обычаи, связанные с земледельческими работами, жатвой, переносом хлебов на гумно, молотьбой и уборкой урожая [9, с. 23-26, 42].

И. И. Зарубин сделал важный шаг в направлении специального этнографического изучения отдельных элементов материальной культуры. Его статья «Обувь горных таджиков долины Бартанга» была посвящена, казалось бы, узкой теме, но именно в этом проявляется рост научной специализации дореволюционной этнографии. Автор подробно описывал шерстяные чулки, мягкие кожаные сапоги, материалы изготовления и связь обуви с природными условиями Бартанга [11, с. 89, 91]. В более поздней работе о долине Бартанга Зарубин расширил круг наблюдений, включив одежду, жилище, домашнюю обстановку, утварь, ремесленные обычаи и семейный быт [12, с. 134-146].

Духовная культура, религия и обрядность

 Духовная культура таджиков Бухарского эмирата и Памира в трудах русских исследователей раскрывалась через описание религиозных представлений, праздников, семейных обрядов, фольклора, музыки, танцев и народных игр. Наиболее часто авторы обращали внимание на распространение исмаилизма в верховьях Пянджа, Вахане, Ишкашиме, Шугнане, Рошане и других районах Памира. Вместе с тем они фиксировали и следы более древних верований.

Н. В. Богоявленский отмечал распространение исмаилизма в верховьях Пянджа и одновременно указывал на сохранение элементов древних верований, связанных с представлениями о добрых и злых духах [1]. А. А. Семёнов также писал о религиозной жизни горных таджиков, почитании могил святых и предков, а также о пережитках зороастрийских представлений [3, с. 96]. В этих наблюдениях проявляется интерес дореволюционных авторов к сложному сочетанию исламской традиции и более древних пластов народной религиозности.

Д. Н. Логофет в путевых очерках по Восточной Бухаре также отмечал распространение исмаилизма среди горных таджиков верховьев Пянджа. Важным является его наблюдение о том, что не во всех селениях имелись мечети, что позволило автору сделать вывод о своеобразном характере религиозной практики местного населения [8, с. 173]. Логофет обращал внимание и на народные игры, песни, танцы, музыкальные состязания, которые сопровождали свадьбы и праздничные дни [8, с. 189-204].

Большой материал о духовной культуре содержится в труде А. А. Бобринского. Он описывал музыкальные инструменты, песни, танцы, состязания музыкантов, народные праздники, Навруз, обряды начала посева и жатвы [5]. Особенно ценно то, что Бобринской показывал духовную культуру не только как сферу религиозной жизни, но и как совокупность праздничных, игровых, музыкальных и фольклорных практик.

М. С. Андреев в статье «Дарвазская сказка» рассматривал народную сказку как историко-этнографический источник. Такой подход был значительным методологическим шагом, поскольку фольклор в данном случае использовался не просто как занимательный материал, а как средство изучения представлений, обычаев и социальной памяти населения Дарваза [10, с. 480]. В этом проявляется переход от внешнего описания быта к более глубокому пониманию внутреннего мира традиционного общества.

И. И. Зарубин уделял внимание религиозным праздникам, песням, танцам, музыкальным инструментам и народным играм. В его материалах упоминаются дутар, ситор, бубен, борьба, скачки, стрельба из лука и игра в поло [12, с. 138-146]. Особенно важны его наблюдения о свадебных обрядах и большой патриархальной семье. Зарубин рассматривал брачные обряды таджиков Памира как сложный комплекс действий, восходящих к древним формам семейно-брачных отношений [12, с. 145-146].

Историографическое значение и ограничения дореволюционных трудов

Анализ русской дореволюционной литературы начала XX века показывает, что она внесла значительный вклад в накопление сведений о традиционной культуре таджиков Бухарского эмирата и Памира. Сильной стороной этих трудов была непосредственность наблюдений. Многие авторы лично посещали труднодоступные районы, фиксировали детали повседневной жизни, описывали локальные особенности, записывали этнографические сведения, которые позднее стали важной источниковой базой для советских и современных исследований.

Вместе с тем дореволюционная литература имела и существенные ограничения. Во-первых, многие труды создавались в рамках военно-географических, административных или статистических задач. Поэтому культура таджиков часто описывалась не как самостоятельный предмет исследования, а как часть общей характеристики территории и населения. Во-вторых, некоторые авторы использовали оценочные характеристики, связанные с представлениями своего времени о «отсталости», «бедности» или «первобытности» горного населения. Такие оценки требуют критического отношения, поскольку они отражают не только реальное положение края, но и мировоззрение самого наблюдателя.

В-третьих, степень изученности регионов была неравномерной. Наибольшее внимание получили Памир, Вахан, Ишкашим, Каратегин, Дарваз и Зеравшанские горы. В то же время Куляб, Вахшская долина и районы к югу от Гиссарского хребта освещались менее полно. Это обстоятельство необходимо учитывать при использовании дореволюционных материалов в современных исследованиях.

В-четвертых, дореволюционные авторы чаще фиксировали устойчивые формы традиционной культуры, чем процессы культурных изменений. В начале XX века в регионе уже усиливались новые явления, связанные с расширением контактов с внешним миром, развитием просвещения, торговли, печати и реформаторских идей. Однако в трудах о Восточной Бухаре и Памире эти изменения отражены слабее, чем в материалах о городах Туркестанского генерал-губернаторства. Это объяснялось географической изолированностью горных районов, слабостью коммуникаций и ограниченностью контактов с русской культурной средой.

Заключение

 Русская дореволюционная историография начала XX века сыграла важную роль в изучении традиционной культуры таджиков Бухарского эмирата и Памира. В трудах Н.В. Богоявленского, В.И. Липского, А.А. Семёнова, А.А. Бобринского, Д.Н. Логофета, М.С. Андреева, А.А. Половцова, И.И. Зарубина и других авторов были зафиксированы сведения о материальной культуре, хозяйстве, жилище, одежде, пище, ремеслах, семейных отношениях, религиозных представлениях, обрядах, праздниках, музыке, фольклоре и народных играх.

Историографическое значение этих трудов состоит в том, что они создали важную источниковую основу для последующего изучения культуры таджикского народа. Однако использовать их необходимо критически. Они отражают не только жизнь таджиков, но и научные, политические и мировоззренческие условия своего времени. Поэтому современный исследователь должен учитывать происхождение источника, цель его создания, подготовку автора, характер наблюдений и степень полноты материала.

Таким образом, традиционная культура таджиков Бухарского эмирата и Памира в русской дореволюционной историографии начала XX века была отражена достаточно широко, но неравномерно. Наиболее полно были изучены материальная культура, хозяйственные занятия, семейный быт и религиозно-обрядовая сфера. Менее полно были раскрыты культурные преобразования, влияние новых общественных процессов и внутренняя динамика духовной жизни. Именно поэтому дальнейшее исследование данной проблемы требует сочетания историографического, источниковедческого и регионально-сравнительного подходов.

Список литературы:

1. Богоявленский Н. В. В верховьях р. Аму-Дарьи: долина р. Хингоу и Ванджа // Земледелие. 1901. Кн. 1-2.
2. Липский В. И. Горная Бухара: результаты трёхлетних путешествий в Среднюю Азию в 1896, 1897, 1899 годах. СПб., 1902-1905. Ч. 1-3.
3. Семёнов А. А. Этнографические очерки Зерафшанских гор, Каратегина и Дарваза. М., 1903.
4. Снесарев А. Е. Восточная Бухара: военно-статистический очерк // Сборник географических, топографических и статистических материалов по Азии. СПб., 1906. Вып. XXIX.
5. Бобринской А. А. Горцы верховьев Пянджа: ваханцы и ишкашимцы. Очерк быта. М., 1908.
6. Логофет Д. Н. Страна бесправия: Бухарское ханство и его современное состояние. СПб., 1909.
7. Логофет Д. Н. Бухарское ханство под русским протекторатом. СПб., 1911. Т. 1-2.
8. Логофет Д. Н. В долинах рек Хингоу и Арзынга: путевые очерки по Восточной Бухаре // Военный сборник. 1913. № 3. С. 189-204.
9. Андреев М. С., Половцов А. А. Материалы по этнографии иранских племён Средней Азии. Ишкашим и Вахан // Сборник Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого при Российской академии наук. СПб., 1911. Т. IX.
10. Андреев М. С. Дарвазская сказка (Волшебные предметы) // Живая старина. 1912. Вып. 2.
11. Зарубин И. И. Обувь горных таджиков долины Бартанга // Сборник Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого Российской академии наук. СПб., 1915. Т. III.
12. Зарубин И. И. Материалы и заметки по этнографии горных таджиков. Долина Бартанга // Сборник Музея антропологии и этнографии при Российской академии наук. Пг., 1918. Т. V.