ВЗАИМООТНОШЕНИЯ ПРАВОСЛАВНЫХ И ИНОВЕРЦЕВ В ГОДЫ ПОЛЬСКОГО ВОССТАНИЯ 1863 — 1864 ГОДОВ В ВОСПОМИНАНИЯХ СУРАЖЕВСКОГО

RELATIONS BETWEEN ORTHODOX AND NON-ORTHODOX PEOPLE DURING THE POLISH RIOT (“JANUARY UPRISING”) OF 1863-1864 IN THE MEMORIES OF SURAZHEVSKY

Firsova Olga Sergeevna

Graduate student, Smolensk State University,

Russia, Smolensk

АННОТАЦИЯ

В статье отражены особенности взаимодействия православных с иноверческими конфессиями накануне и во время польского мятежа («январского восстания») 1863 — 1864 годов. Используется термин «мятеж», в том числе так как сепаратизма в свой адрес не терпели и Прусское королевство, и Габсбургская монархия, но вооруженное выступление при помощи из-за границы организовывалось только в Российской империи. В исследовании отмечены основные мероприятия, проводившиеся царским правительством в Царстве Польском в начале правления Александра II, а так же реакция на них со стороны католиков и иудеев. Целью исследования является репрезентация специфики взаимоотношений последователей официальной религии с иноверческими конфессиями, описанных в Воспоминаниях смоленского дворянина Алексея Павловича Суражевского, имевшего польские корни. В ходе исследования применялись научный, историко-системный, и проблемно-хронологический методы. Результатом исследования является отражение специфики взаимодействия последователей православной религии, выражавших интересы царского правительства в Царстве Польском и на прилегавших к нему территориях, с местным населением, исповедовавшим католицизм и иудаизм.

ABSTRACT

This article examines the interactions between the official religion and non-Orthodox denominations on the eve of and during the Polish riot (“January uprising”) of 1863 - 1864. The term "riot" is used in particular because both the Kingdom of Prussia and the Habsburg Monarchy did not tolerate separatism, but armed uprisings with assistance from abroad were organized only in the Russian Empire. The study highlights the key events carried out by the tsarist government in the Kingdom of Poland at the beginning of the reign of Alexander II, as well as the reactions of Catholics and Jews. The aim of the study is to present the specifics of the relationship between followers of the official religion and non-Orthodox denominations, as described in the memoirs of Alexei Pavlovich Surazhevsky, a Smolensk nobleman of Polish descent. The study utilizes scientific, historical-systematic, and problem-chronological methods. The result of the study is a reflection of the specific interactions between followers of the Orthodox religion, who represented the interests of the tsarist government in the Kingdom of Poland and adjacent territories, and the local population, who professed Catholicism and Judaism.

Ключевые слова: польское восстание, повстанцы, иноверцы, католическое духовенство, Царство Польское, А.П. Суражевский.

Keywords: Polish uprising, rebels, infidels, priests, Kingdom of Poland, Surazhevsky.

В 60-ые годы XIX века Российская империя переживает большие изменения, коснувшиеся всех сфер общественной жизни. Этот период получил название «Великие реформы». С него начиналась стремительная модернизация, в которой так нуждалось государство по итогам Крымской войны. В основном нападение большой коалиции государств (в условиях враждебного нейтралитета ряда других) было отбито, но показало опасность составления таких коалиций и впредь.

Этот период сопровождался не только глобальными изменениями в государственном устройстве, но и обострением национальных и конфессиональных противоречий на западных окраинах Российской империи, которые привели к новому польскому мятежу. Противоречия эти формировались из-за границы.

Волнения, охватившие Царство Польское и прилегавшие к нему регионы, в 1863 — 1864 годах были обусловлены сменой политического курса нового императора Александра II в либеральном направлении. Польское общество обратило внимание, что в первые годы правления нового императора были «заметны весьма обнадеживающие признаки наступления новой эры реформ» [14, с. 10]. Это продемонстрировали мероприятия по амнистии польских заключённых 1857 года и возвращению польского языка, как языка обучения в северо-западных губерниях Российской империи.

Однако часть населения Царства Польского уже не хотела довольствоваться либеральными уступками, усмотрев в политическом курсе Александра II возможность для возвращения независимости и начала восстановления территориальной целостности Речи Посполитой. При этом собственная история, включавшая присвоение государством Польшей многочисленных изначально не польских земель, ими во внимание не принималась.

Одним из центральных вопросов, который всегда волновал поляков, был конфессиональный аспект, вызванный действиями центрального правительства, имевшего цель распространить православную веру в пределах Царства Польского и прилегавших к нему регионах. Это выражалось во внедрении православной обрядности, в существовавшей на то время в западных окраинах, униатской церкви, которая, в отличие от католической, была лояльно настроена к имперской власти. Эти действия были совершены после польского мятежа 1830-1831 годов с целью ««очищения» унии от католической обрядности» [8, с. 5]. Значительный вклад в данную политику внёс М. Н. Муравьёв, занимавший в 1831 — 1835 годах должность гродненского губернатора, а который активно сотрудничал с униатами по вопросу восстановления иконостасов в униатских церквях. В 1835 году Муравьёва для дальнейшей службы перевели в Курск. Однако, его действия оказали сильное влияние на дальнейшее сближение униатов с православной церковью, которое было официально закреплено на полоцком соборе 1839 года, состоявшимся уже без участия чиновника [10, с. 17]. При этом то, что многие католические роды были в свое время притеснениями переведены из православия в католичество, во внимание противниками православия не принималось. Также во внимание не принималось ими то, что униаты — это бывшие православные.

Что касается политики в отношении последователей католической церкви в западных регионах после польского мятежа 1830-1831 годах, то она была направлена усиление контроля над ними со стороны центрального правительства. Этот курс религиозной политики не предполагал действий, направленных на активную и агрессивную борьбу с представителями римской веры, проживавшими в западных окраинах Российской империи. Действия ограничились лишь проведением расследования в отношении деятельности католических священников и выявлении их благонадежности [12, с. 7].

Из этого можно сделать вывод, что конфессиональная политика Николая I в отношении последователей римской веры содержала в себе элементы веротерпимости. Это доказывает и отказ императора в 1840 году от идеи подчинения католиков западного края православному Синоду [9, с. 75].

Эту позицию подтверждает и современный историк М. Н. Долбилов в своём исследовании утверждает, что «попытки при Николае по-новому регламентировать религиозную жизнь католиков хорошо иллюстрируют диалектику веротерпимости <...> одним из залогов сохранения католицизма в статусе опекаемой государством конфессии была именно та культурная дистанция, эмоциональное отчуждение от католиков, которые Николай и его советники могли культивировать и поощрять, даже ведя в Риме переговоры о конкордате со Святым престолом» [9, с. 77].

Однако у последователей римской церкви была другая точка зрения по этому поводу. Её озвучил русский католик И.М. Мартынов, находившийся в эмиграции. Мартынов в своей брошюре «Новый план упразднения римской церкви в России» утверждал, что действия, совершавшиеся царским правительством в отношении униатов западных окраин Российской империи, были направлены на то, чтобы максимально ослабить влияние католической церкви, сведя количество её последователей к минимуму. Смерть императора Николая I и новый курс Александра II, по мнению автора, дали католикам возможность «начать новую жизнь» [17, p. 5]. Таким образом, одной из целей польского мятежа 1863 — 1864 гг. было не только возвращение территориальной целостности и независимости Польши, но и влияния католичества, которое имело статус государственной религии до её раздела. При этом не вспоминалось о праве окатоличенных в прошлом родов выйти из католичества, а присвоенных государством Польшей земель избавиться от последствий этого.

Мятеж начался 11 января 1863 года с нападения польских мятежников на русские гарнизоны, расположенные в Царстве Польском. Действия мятежников не получили серьёзной поддержки в народе из-за отсутствия единой организованной армии, поддержки со стороны крестьянства и грамотного руководства. Повстанцы насильно принуждали крестьян воевать против царского правительства, которые старались держаться в стороне от мятежа и смотрели на него, как на «злодейское деяние» панов и шляхты [16, c. 88].

Восставшие не получили поддержки и со стороны граничивших с Царством Польским губерний, где местные чиновники активно подавляли выступления и арестовывали мятежников. К ним относилась и Смоленская губерния, которая раньше не просто соседствовала с Польским государством, но и входила в его состав в конце XVI – первой половине XVII века. Это значительно изменило социальную структуру общества и способствовало появлению новой категории населения, получившего название «смоленская шляхта». Так называли дворянство, имевшее польские корни. Не смотря на возвращение региона в состав России ещё во второй половине XVII века, на территории Смоленщины продолжали проживать дворянские семьи, имевшие польские фамилии. Это были Азанчевские, Адамовичи, Коховские, Глинки, Друцкие-Соколинские, Лярские, Корсаки, Суражицкие и многие другие [7, с. 1]. Именно поэтому была велика вероятность распространения мятежа на территорию Смоленской губернии.

Опасения были обоснованы. В западной части Смоленской губернии действительно проникали польские мятежники. Это были Поречский и Краснинский уезды, находившиеся в непосредственной близости к охваченным волнениями белорусским губерниям.

Тем не менее, несмотря на попытки повстанцев воздействовать на смолян с целью дальнейшего распространения мятежа на территорию, Смоленская губерния продолжала оставаться плацдармом для борьбы с мятежниками, как это было в 1830 — 1831 годах. Это показывают действия не только крестьян и местной администрации, но и потомков смоленской шляхты. Одним из них был Алексей Павлович Суражевский

Алексей Павлович Суражевский — являлся предком шляхты, получившей земли на территории Бельского уезда, после освобождения Смоленщины от власти Речи Посполитой в 1854 году. Его жизнь была связана с польским обществом. В 1840-ых — 1850-ых годах Суражевский проходил службу на территории Польши и Литвы, где ему регулярно приходилось находиться в обществе польской шляхты и представителей духовенства.

Важную роль в жизни потомка смоленской шляхты сыграл польский мятеж 1863 — 1864 годов, в подавлении которого Суражевский, несмотря на своё происхождение, активно участвовал. События, происходившие в польских землях и прилегающих к нему регионах, Суражевский отразил в своих воспоминаниях.

Важное место в мемуарах Суражевского занимает конфессиональный аспект, включавший в себя тонкости взаимодействия представителей православной религии с иудеями и католиками. Репрезентация данной темы в воспоминаниях смоленского дворянина небезосновательна. Религия занимала важное место в жизни автора, который исправно посещал во время пребывания в Москве, литургию в Церкви Святого Ермолая вместе со своей сестрой [4, л. 18].

Накануне волнений в Царстве Польском продолжались либеральные изменения. Управляющий гражданской частью в Польше стал Александр Велёпольский. Местные жители, радикально настроенные против царского правительства увидели в этом назначении новую возможность восстановления Польского государства. Новый управляющий, как отмечал Суражевский, «позаботился во всей Польше устранить русское влияние, дал громадные привилегии евреям <...> сместил русских чиновников <...> так, что из 1500 служащих русских здесь остались не больше 120» [4, л. 25].

За необходимость мероприятий, направленных на увеличение влияния последователей иудаизма в Польше и прилегавших к ней регионах, выступал киевский генерал-губернатор И.И. Васильчиков, который утверждал, что «в еврействе, многочисленном, образованном и освобождённом от тягостных ограничений, правительство могло бы найти противодействующую силу против бурного польского элемента» [15, с. 146]. Его энтузиазм в отношении евреев не разделяли чиновники центрального правительства, которые наоборот опасались, что сделанные послабления в пользу иудеев, только подтолкнут их к поддержке польских мятежников.

Последователей иудаизма, проживавших в Царстве Польском, очень воодушевил новый политический курс и открывшиеся перед ними возможности. Однако их ликование было направлено вовсе не в адрес царского правительства, а в адрес поляков, придерживавшихся католической религии, влияние которых в аппарате управления стало постепенно увеличиваться. Евреи, проживавшие в польских землях, как отмечал Суражевский, «возгордились и так зазнались теперь, что называют себя не евреями, а поляками Моисеева закона» [4, л. 27].

По отношению к местным чиновникам, последователи иудаизма, несмотря на новые открывшиеся возможности, испытывали недоверие и опасение. Данные настроения были вызваны политическим курсом центрального правительства, который в течение длительного времени имел цель сократить численность последователей иудаизма в Российской империи. Это было видно из ежегодных отчётов, органов местной власти царскому правительству, которые, на примере Смоленской губернии, показывали, что в регионах проживали лишь «единичные представители иудаизма» [2, л. 2].

Помимо сокращения численности иудейского населения, центральное правительство старалось контролировать и регулировать внутреннее устройство еврейских общин. Хотя это процесс был больше похож на самоуправление. Это доказывал указ Сената 1857 года, согласно которому «если раввин окажется виновным в нарушении своих обязанностей, собственно до еврейской веры относящихся, то по жалобам общества губернское начальство назначает место и время собрания, по крайней мере, трёх раввинов того уезда, или ближайших к оному для рассмотрения жалоб и произнесения приговора» [3, л. 300].

Своё недоверие еврейское население Царства Польского всячески демонстрировало проживавшим в регионе последователям официальной религии, которые в их глазах являлись сторонниками политики царского правительства. Это утверждал и Суражевский, который отмечал, во время его службы в Варшаве в 1840-ых годах «два невдалеке сидящих еврея поправляли свои ермолки, морщились, ворочались, но боязливо посматривали на нашу компанию» [3, л. 40].

Ожидания местных властей не оправдались. Иудейское население, как и предполагало центральное правительство, в ходе развернувшегося в 1863 — 1864 годах польского мятежа встало на сторону мятежников. Это выражалось не только в их активном участии в антиправительственных манифестациях, но и в личном противостоянии чиновникам центрального правительства. Такими были евреи Шлепером и Кронебург, «которые с необузданным озлоблением и нахальством наговорили Горчакову всевозможных дерзостей» [5, л. 44].

Несмотря на видимую поддержку повстанцев, еврейское иудейское население Царства Польского не спешило полностью дублировать действия настроенных против центрального правительства поляков. Осознавая, что царское правительство, несмотря на действия мятежников, всё ещё продолжает иметь сильную власть в польских землях, последователи иудейской религии предпочитали лавировать между повстанцами и пребывавшими в регионе сторонниками имперской власти, усматривая свою выгоду. Поэтому, период мятежа они оказывали содействие, проживавшему в регионе православному населению, за денежное вознаграждение.

Суражевский отмечал, что в период волнения евреи «за большие деньги везли какую-то отыскиваемую повстанцами русскую женщину повстречались с шайкой, утверждая, что женщина, которую они везут немая <...> когда же поляки узнали правду оба еврея были высечены до потери сознания, а о дальнейшей судьбе женщины ничего не было известно, она пропала без вести» [4, л. 70 — 70 об].

Одним из главных подстрекателей к антиправительственным действиям в Царстве Польском было католическое духовенство, которое в ответ на действия царского правительства, имевшего цель в период правления Николая I, контролировать деятельность римской церкви в Российской империи, всячески пыталось расшатывать внутриполитическую обстановку в регионе. Последователи римско-католической религии считали себя «национальной силой, способной объединять разнообразное этническое население региона, его высшие и низшие сословия для достижения польских политических целей» [1, с. 360]. При этом сепаратизма в свой адрес не терпели и Прусское королевство, и Габсбургская монархия, но вооруженное выступление организовывалось только в Российской империи.

Ведущая роль здесь досталась ксендзам, проповедь которых имела цель воздействовать на сознание представителей шляхты, мещан и крестьян, настраивая их против царского правительства и православного населения Царства Польского. Так считал и военный историк В. Ф. Ратч, утверждавший в работе «Сведения о польском мятеже 1863 года в Северо-Западном крае», что «костел взял на себя почин втягивать простолюдинов в мятеж» [13, с. 215].

Пропагандистскую деятельность католических священнослужителей в своих воспоминаниях отмечает и Суражевский. Он свидетельствовал, что именно ксендзы настраивали молоденьких полек на «пасмурное злобное настроение, крикливо наставляя их на польских патриотизм» [4, л. 87]. Однако, несмотря на свой патриотизм, высшим проявлением которого было стремление к возрождению Польского государства, ксендзы не переставали заботиться и о своём материальном благополучии, которое для них было не менее важным, чем их убеждения. Антиправительственный мятеж 1863 — 1864 годов, охвативший Царство Польское и граничившие с ним регионы, являлся, по их мнению, не только средством возвращения суверенитета, но и обогащения католической церкви. Смоленский дворянин отмечал, что представители римского духовенства в Варшаве «за требы об упокоении усопших участников восстания запрашивали со своих же по 100 рублей, а с хоровым пением 150 рублей» [4, л. 89].

Центральное правительство, в ответ агитационные действия ксендзов, направленные на разжигание антиправительственного мятежа, начало проводить карательные мероприятия, в отношении римско-католического духовенства, к которым относились ссылка на каторгу и принудительное лишение сана. Таким образом, из-за содействия повстанцам, наказанию подвергся виленский римско-католический епископ, который «был отстранён от управления епархией, а католические монастыри региона, которые являлись опорными базами мятежников, были закрыты, а монахи разогнаны» [11, с. 35].

Католическое и православное население польских земель связывали очень сложные взаимоотношения. Они определялись как действиями царского правительства, целью которых было осуществление надзора за последователями римской веры и постепенное приобщение их к русской культуре, так и сопротивлением католического населения, выражавшееся, чаще всего, в игнорировании, вводившихся центральной властью мероприятий, направленных на постепенную интеграцию католического и православного населения Царства Польского. Примером этого стало пренебрежительное отношение к приказу 1854 года о преподавании Закона Божьего в кадетских корпусах на русском языке, которое представители католического духовенства «открыто игнорировали» [6, с. 25].

Однако, несмотря на политические и культурные различия, представителей обеих христианских конфессий объединяла Пасха, празднование, которой очень много значило для каждого глубоко верующего христианина. Этот праздник подталкивал всех верующих Царства Польского к временному примирению и оставлению ими всех политических и культурных разногласий. Польский мятеж 1863 — 1864 годов не стал исключением. Об этом пишет и Суражевский, утверждавший, что «во время празднования поляками Пасхи мы их не трогали, и все экспедиции за это время были отменены» [4, л. 86].

Поляки, оценили столь широкий жест со стороны последователей православия, и поэтому, несмотря рьяное желание независимости от Российской империи, не стали использовать главный христианский праздник в угоду своим интересам. Польская сторона, со слов смоленского дворянина, «в первый же отправила письмо, на котором красовался орёл, в нём начальник собравшихся шаек поздравляют нас с праздником, благодарят, что мы их во время праздников не беспокоили и торжественно обещались не тревожить нас, пропускать нашу почту и не задерживать наших людей» [4, л. 88].

Подводя итог, можно сделать вывод, что взаимоотношения православного населения Царства Польского с иноверческим во второй половине XIX века было пронизано недоверием, как со стороны последователей государственной религии, так и со стороны приверженцев католицизма и иудаизма. Сформированное из-за границы непринятие конструктивного контроля центрального правительства за деятельностью иноверческих конфессий, привело к распространению в иноверческих рядах тенденции к освобождению польских земель от российского владычества. Однако открытая поддержка иудеев повстанцев и активное участие католиков в польском мятеже 1863 — 1864 годов, отраженные в воспоминаниях Суражевского, показывали, что иноверческие конфессии выступали против интеграции польских земель в центральные регионы Российской империи, хотя интеграция эта предполагала в целом равноправный характер. Главной причиной этого явления было опасение утраты религиозной самобытности. При этом то, что многие католические роды были в свое время притеснениями переведены из православия в католичество, во внимание противниками православия не принималось. Также во внимание не принималось ими то, что униаты — это бывшие православные. Не вспоминалось о праве окатоличенных в прошлом родов выйти из католичества, а присвоенных государством Польшей земель избавиться от последствий этого. Собственная история, включавшая присвоение государством Польшей многочисленных изначально не польских земель, противниками Российской империи во внимание не принималась.

В статье используется термин «мятеж», в том числе так как сепаратизма в свой адрес не терпели и Прусское королевство, и Габсбургская монархия, но вооруженное выступление при помощи из-за границы организовывалось только в Российской империи. В Российской империи существовала медаль «ЗА УСМИРЕНIЕ ПОЛЬСКАГО МЯТЕЖА 1863–1864».

Список литературы:

1. Бендин Ю. А. Роль римско-католического духовенства Северо-Западного края в польском восстании 1863 г. // Вестник РУДН: серия история России. М.: Издательство РУДН, 2018. № 2. С. 357 — 387.
2. Государственный архив Смоленской области (далее ГАСО) ГАСО. Ф .1. Оп. 2. 1862. Д. 147.
3. ГАСО. Ф. 2. Оп. 56. 1856. Д. 1.
4. ГАСО. Ф. 1075. 1863. Оп. Д. 1.
5. ГАСО. Ф. 1075. Оп. 1. 1863. Д. 2.
6. Гребенкин А. Н. Этноконфессиональная политика в отношении поляков в военной школе в Российской империи в 1830-е — 1860-е годы. // Журнал фронтирных исследований. Астрахань: 2025. №. 3. С. 13 — 32.
7. Горская Н. И. Смоляне и поляки: гендерный вопрос на фоне польских восстаний XIX в. // ЭНОЖ «История». М.: Образование и наука, 2022. №. 16. С. 1 — 29.
8. Долбилов М. Д., Сталюнас Д. Обратная уния: из истории отношений между католицизмом и православием в Российской империи, 1840-1873. Вильнюс: Институт истории Литвы, 2013. 274 с.
9. Долбилов М. Д. Русский край, чужая вера. Этноконфессиональная политика империи в Литве и Белоруссии. М.: Новое литературное обозрение, 2010. 1000 с.
10. Дорская А. А. Реализация вероисповедного законодательства в Северо-Западном крае Российской империи (на примере деятельности М. Н. Муравьёва). // Вестник Московского государственного педагогического университета. М.: 2017. С. 15 — 23.
11. Лукьянов С. А. Удолов А. Г. Россия и Ватикан: к вопросу о государственно-правовом регулировании деятельности римско-католической церкви в России. // Государственная служба и кадры. М.: Юнити-Дана, 2025. С. 33 — 39.
12. Разговоров С.В. Генерал-губернатор М.Н. Муравьев и конфессиональная политика Российской Империи в западных губерниях. // Исторический журнал:научные исследования. 2025. № 2. С. 309 — 318.
13. Ратч В. Ф. Сведения о польском мятеже 1863 г в Северо-Западном крае. Вильна: Типография губернского правления, 1867. Т. 1. 682 с.
14. Рольф М. Польские земли под властью Петербурга: от Венского конгресса до Первой мировой войны. М: Новое литературное обозрение, 2020. С. 110.
15. Г. Б. Слиоберг. Дела минувших дней. Записки русского еврея. Т. 2. Париж, 1933. 1420 с.
16. Фирсова О. С. Смоленщина в годы польского восстания 1863 -1864 гг. // Грани истории: от средневековья к современности. Саратов: 2019. С 87 — 94.
17. Martinov J. Un nouveau plan d'abolition de l'Eglise romaine en Russie. Paris, 1873. 33 p.