К ВОПРОСУ О ЗЕМЛЕДЕЛИИ МАЙКОПСКОЙ КУЛЬТУРЫ

АННОТАЦИЯ

В статье анализируются материалы, связанные с занятиями земледелием населением майкопской культуры. Вопрос исследуется на фоне сведений о культивировании  зерновых в среде археологических культур эпохи энеолита – раннего бронзового века Северного Кавказа. Дополнительно привлекаются данные о выращивании зерновых культур населением южных склонов Большого Кавказа. В результате делается вывод о том, что имеющиеся к настоящему времени материалы позволяют обоснованно предполагать присутствие земледелия в зоне смешанного майкопско-куро-аракского населения предгорий Северо-Восточного Кавказа. Для прочих территорий основу хозяйства майкопских племен составляло скотоводство в его различных формах. Используемое в ряде случаев зерно представляло собой дикорастущие образцы, что указывает лишь на собирательство, но не демонстрирует земледельческие навыки.

Ключевые слова: майкопская культура, земледелие, поселение, орудия, зерно, растительная пища.

Вопросы реконструкции хозяйственных занятий населения археологических культур, прежде всего, связаны с находками предметов материальной культуры в виде орудий труда и следов их применения. В последние годы, с развитием возможностей естественнонаучных дисциплин стали доступны новые данные, полученные на основе анализа древних почв и остатков пищи, сохранившихся в ряде случаев в погребальной керамике.

В настоящее время относительно типа хозяйства населения майкопской культуры существует несколько точек зрения. С.Н. Кореневский их хозяйство охарактеризовал как стационарное, с основой на поверхностное земледелие, в сочетании со стойловым содержанием скота. Форма хозяйства предполагала акцент на земледелии в сочетании с усиленным собирательством. Оседлость отличалась краткостью нахождения на одном месте, в связи с периодическим истощением почвы речных долин, сопровождающим поверхностную обработку почвы. Мозаичности расселения способствовал рельеф предкавказских предгорий, равнин, создающих массу относительно замкнутых и специфичных участков территорий [6, с. 12, 13, 71-75]. По Н.И. Шишлиной, основой оседлого населения, проживавшего в узкой предгорной полосе Северного Кавказа, были богарное земледелие^[1] и разведение крупного (далее – КРС) и мелкого (далее – МРС) рогатого скота. Небольшие поселения «майкопцев» располагались в речных долинах, их культурный слой – до 40 см. Носители майкопской культуры были основоположниками многоотраслевого комплексного хозяйства. Выход в степь «майкопцев»  был сезонным, связанным с развитием в некоторых регионах Северного Кавказа овцеводства. Подвижное скотоводство формируется в рамках скотоводческо-земледельческого хозяйства [19, с.306, 307, 309, 311, 318 – 321]. По Ш.Н. Амирову, скотоводческо-земледельческий уклад носителей майкопской культуры в условиях начавшейся аридизации в течение первой половины III тыс. до н.э. претерпел изменения в пользу возрастания роли скотоводства в экономике [1, с.14, 15]. [Р.М. Мунчаев, анализируя материалы майкопской культуры, пришел к заключению о том, что ведущей отраслью их хозяйства, вероятно, было скотоводство. Никаких данных о присутствии в имеющихся материалах признаков земледелия им не отмечено, использование в качестве наконечников мотыг массивных каменных топоров было признано маловероятным [12, с.379 – 382; 14, с.292].

Какие археологические материалы майкопской культуры интерпретируются как орудия земледелия? Предметы, которые могли быть однозначно определены как орудия для обработки почвы, в майкопских памятниках отсутствуют. С.Н. Кореневский в качестве таковых предлагает рассматривать орудия из бронзы, обозначенные как «бронзовые мотыги», «тесла-мотыги» и комбинированное орудие «топор-мотыга», которые происходят из ряда погребальных памятников. При этом сферу их применения исследователь определил как «разнообразную», не исключая их применение в земледелии и деревообработке [6, с.46].  Изделие из рога из погребения № 2 Псекупского могильника сопоставляется с прообразом сохи, но это лишь предположение. Для нескольких экземпляров бронзовых «мотыг», найденных, кроме одной (Галюгай- I), в статусных погребениях, предполагается комплексное использование, земледелие в их числе не исключается. В перечне выделенных С.Н. Кореневским т.н. «артефактных группах», построенных на комбинациях «престижных» предметов заупокойного инвентаря с предполагаемыми сакральными функциями (всего 5 групп), бронзовые мотыги упомянуты только в комплексе с прочими предметами и обозначены в качестве «символики аграрного цикла». Подобные наборы отнесены к т.н. «многоотраслевой символике». Находка одиночной бронзовой мотыги в погребении № 150 Псекупского могильника отнесена к неранжированным захоронениям А-группы-5. Символизм присутствия этого предмета, по мнению исследователя, подчеркнут подношением умершему «очень дорогого, сложного в изготовлении и эффективного инструмента» [6, с. 14, 46, 79, 80]. Использование такого предмета для рыхления почвы, при возможности массового изготовления орудий из кости или камня (например – т.н. «мотыги адлерского типа»), представляется нам маловероятным. При интенсивном рыхлении почвы износ орудий земледелия значителен. Применение для этой цели дорогих и сложных в изготовлении предметов выглядит нерациональным. Прямые доказательства того, что эти орудия использовались при обработке почвы, до сих пор не представлены. Из прочих предметов, связанных с земледелием, в захоронениях изредка встречаются зернотерки. Все известные нам случаи зафиксированы в захоронениях т.н. «долинского» варианта междуречья Фортанги и Сунжи [5, с. 155, рис. 45, 11, 12; 6, с. 57; 9, с. 66, 67, 71, рис. 7, 4, с. 72, рис. 8, 2].  Единственный случай нахождения кремневых «вкладышей» в составной серп (7 экз.) известен из кургана у с. Лескен [12, с. 275].

Вывод С.Н. Кореневского о том, что по массовости находок зернотерок бытовые памятники майкопа на Тереке «не уступают ни одной земледельческой культуре Южного Кавказа и Передней Азии», не основан на анализе  статистических данных. В ходе работ на поселении Галюгай-I было найдено 2 кремневых вкладыша в серп, 1 орудие из гальки наподобие мотыги, бронзовая мотыга и 6 зернотерок и их фрагментов. Вскрытая площадь памятника – около 2 000 кв.м [4, с .31, 32; 5, с. 15, 16, 18, 104, рис. 7, 1; 6, с. 134, рис. 7,1, с. 136, рис. 9, с. 138, рис. 10, 2 и 3].   По результатам раскопок Новосвободненского поселения был сделан вывод, что в хозяйственном укладе его обитателей приоритет имело скотоводство выгонно-стойлового характера. Более 90% от общего числа определенных костей животных принадлежало домашним животным, причем более 50% – КРС, численность МРС – около 23%, свиней – 20%. Никаких следов земледелия материалы раскопок бытового памятника не содержат [18, с. 54]. К этому следует добавить, что ни в одном из «новосвободненских» погребений не встречено предметов, которые можно было хотя бы отдаленно отождествить с земледельческими орудиями. Присутствие на ряде поселений (Галюгаевское-I, Псекупское, Долинское) кремневых вкладышей в составные серпы трактуется как «земледельческие жатвенные орудия» [6, с. 14]. На наш взгляд, их нахождение следует интерпретировать несколько иначе. Это действительно жатвенные орудия, но безусловного отношения к земледелию как виду деятельности, связанному с обработкой почвы и культивацией зерновых, они не имеют. Использование этих предметов вполне могло ограничиваться сбором и обработкой дикорастущего зерна.

Фактов, подтверждающих характер обработки почвы для выращивания зерновых населением майкопской культуры (майкопско-новосвободненской общности – далее - МНО), нет. Нам не известно ни одной специальной работы, основанной на анализе данных, связанных с занятием земледелием майкопских племен. Исследования древних почв, палинологический и фитолитный анализ материалов майкопских поселений никакой информации об использовании растительной пищи и продуктов земледелия не дал. По мнению С.Н. Кореневского, это связано со спецификой таких источников. Находки же мисок вряд ли могут свидетельствовать о «широком использовании растительной пищи в виде различных каш» [7, с. 70].  То, что энеолитические племена Северо-Западного Кавказа использовали некоторые сорта пшеницы и ячменя [17, с. 36], не является, на наш взгляд, достаточным основанием для автоматического переноса этих навыков в производственную практику майкопских племен. Наличие наборов кремневых вкладышей  свидетельствует о занятиях покосом, но вряд ли может  уверенно указывать на земледелие лишь на том основании, что «серп, как правило, орудие земледельческих культур» [8, с. 59].  В то же время исследования содержимого сосудов из погребений степной филиации майкопа, произведенные Н.И. Шишлиной, показали присутствие микрочастичек диких злаковых: дикого ячменя, овса и овсеца. Они, вероятно, входили в состав пищи в виде каш, в которых использовались дикие зерновые культуры с добавкой щавеля, бобовых, трав. Доместицированных злаков не отмечено, следов употребления в пищу зерен или плодов культурных растений нет. Использовалось зерно грубого помола. Среди палиноспектров слоев поселений «Замок» и «Индустрия» присутствует пыльца только травянистых растений и древесных, пыльцы культурных злаков нет. На поселении Галюгай -1 в одном из сосудов были обнаружены семена дикорастущего растения рыжика. Данных о земледелии на северных территориях нет, собирались лишь дикие злаки. Эти данные указывают на собирательство. По мнению Н.И. Шишлиной, земледельцы более южных территорий, прежде всего, Северного Кавказа, выращивали зерно, овощи в весьма скромном объеме, едва удовлетворявшем их собственные потребности. В этих условиях зерно вряд ли могло стать предметом обменных операций [19, с. 307, 309, 315, 318, 321, 341]. За пределами основного ареала племен МНО лишь в материалах Константиновского поселения на Дону, где присутствуют следы их возможного обитания, обнаружены косвенные сведения о ведении земледелия. К ним, помимо кремневых вкладышей в серп, отнесены мотыгообразные орудия из рога оленя (роговые наконечники мотыг), а также присутствие пыльцы злаковых в культурном слое памятника [3, с. 57, 63].  Последнее, по мнению Н.И. Шишлиной, указывает на наличие поблизости от поселения пашни [19, с. 310].  Однако принадлежность растения по пыльце определена не была, в связи с чем подобное предположение не может считаться достаточно обоснованным.

Какие материалы на этот счет есть по другим территориям? Интересные данные имеются по Дагестану. Так, на Чохском неолитическом поселении были найдены зерна пшеницы однозернянки, двузернянки, карликовой мягкой, ячменя плетенчатого и голозернистого.  В эпоху ранней бронзы в горном Дагестане выращивались твердая и мягкая пшеница, плетенчатый и голозернистый ячмень [11, с. 63–66, 76–79, 81, 83]. Что касается орудий обработки почвы, то для  энеолитических поселений горного Дагестана они не отмечены. На закавказских поселениях найдены мотыги. По мнению М.Г. Гаджиева, оленьи рога с заостренными концами могли выполнять роль орудий для обработки почвы. Жатвенных орудий – три типа: серпы шомутепинского типа; серпы изогнутые, с составными деталями; третий – также составной, но с одной длинной пластиной. На энеолитических и раннебронзовых поселениях Дагестана найдены кремневые вкладыши в составные серпы. В эпоху ранней бронзы наблюдается заметный подъём зернового хозяйства. Появляются зернохранилища в виде глубоких ям и очень крупные сосуды, которые вкапывали в землю. В больших глиняных сосудах в одном из помещений поселения Галгалатли-1 обнаружено более 15 кг обуглившегося зерна. Ямы с остатками зерна были обнаружены на Чиркейском поселении. В эпоху бронзы в Дагестане использовали не только мотыги, но и примитивные пахотные орудия, печи для сушки и обжаривания зерна и выпечки хлеба. На Верхнегунибском поселении эпохи бронзы есть искусственные земледельческие террасы. На приморской низменности и прилегающих к ней предгорьях условий для занятия земледелием было мало [2, с. 80, 117, 178]. В.Г. Котович, со ссылкой на результаты полевых исследований на селище Квацхелеби, приводит сведения о знакомстве куро-аракских племен с приемами пашенного земледелия [10, с.7, 8–10].  Для пахоты верхнего слоя в горных условиях было разработано деревянное орудие, оно использовалось с глубокой древности [15, с. 94–100].

В монографии 1975 г. Р.М. Мунчаев отмечал, что в памятниках куро-аракской культуры встречено много каменных и роговых орудий, которые могли использоваться в качестве мотыг. В Грузии на поселении Квацхелеби было найдено пахотное орудие из оленьего рога. На многих куро-аракских поселениях найдены злаки в виде разных сортов пшеницы и ячменя, а также проса, льна и сорняков. Это твердая круглозерная, мягкая голозерная и пленчатая пшеница, различные сорта ячменя (пленчатый двурядный и шестирядный) и просо. Наиболее распространенным видом пшеницы в Закавказье в эпоху ранней бронзы была мягкая пшеница, много сеяли ячменя, найдены зерна проса и полбы, на Гильярском поселении в Дагестане найдены семена льна. Возможно, что  племена куро-аракской культуры в некоторых случаях практиковали смешанные посевы ячменя, пшеницы и проса. На Сержень-Юртовских поселениях найдены и роговые мотыги, большая серия кремневых серповых вкладышей и зернотерки с терочниками. Подобные находки есть и на Луговом поселении, но там их значительно меньше^[2]. Палеоботанических находок на них не сделано [12, с. 379–382].

В 1994 г., с учетом новых исследований, эти данные им были уточнены. Так, для памятников куро-аракской культуры Южного Кавказа предполагался переход к плужному земледелию. Основанием для этого послужила находка пахотного орудия из Квацхелеби. Для вспашки земли могли использовать рало древнейшего месопотамского типа. В Закавказье и на Северо-Восточном Кавказе (Дагестан) культивировали различные виды пшеницы (круглозерная и мягкая голозерная и пленчатая) и ячменя (пленчатый, двурядный и шестирядный), а также просо и лён. Самым распространенным видом пшеницы являлась мягкая пшеница. Большие площади занимали посевы ячменя. Заслуживает внимания факт выращивания льна [13, с. 56].

В материалах раскопок 1965 г. энеолитического поселения Мешоко в Адыгее, расположенного в предгорной зоне, исследователи в 2010 г. обнаружили семена мягкой пшеницы, ячменя и, вероятно, зернобобовых. В последующие годы здесь же были вновь получены сведения о присутствии зерновок мягкой пшеницы, двурядного ячменя и, возможно, бобовых культур, а также льна, который был найден и на памятниках Южного Кавказа. На энеолитических поселениях «Свободное» и «Мысхако» были найдены зерновки пшеницы-двурядки, или полбы, предположительно мягкой пшеницы, ячменя и маленький фрагмент зерна проса. Палеоботанические находки Северного Кавказа близки набору растений, культивируемых на Южном Кавказе [17, с. 36–39]. Для Закавказского центра раннего земледелия,  которому соответствуют памятники шулавери-шомутепинской культуры, характерно разнообразие видов пшениц, среди которых широкое распространение получила мягкая пшеница. Для него также типично присутствие двурядного и многорядного ячменя и бобовых культур – чечевицы, гороха и вики. Сходный набор растений зафиксирован и для восточно-анатолийского очага [11, с. 37, 43]. Для территории Армении в эпоху энеолита – раннего бронзового века отмечены такие культивированные культуры, как голозерные пшеница, ячмень, рыжик, бурачок, в небольших объемах – зернобобовые. При этом для эпохи ранней бронзы главным направлением растениеводства населения было культивирование зерновых, в основном – пленчатого двурядного ячменя. Зернобобовые и масличные культуры здесь не обнаружены [16, с. 29].

Подведем итоги. Навыки земледелия, равно как и орудия обработки почвы, а также культивированные зерновые и зернобобовые, фиксируются на Северном Кавказе с эпохи энеолита. Их присутствие связано, в основном, с территориями, примыкающими к южным склонам Большого Кавказа, и в эпоху ранней бронзы практиковалось населением куро-аракского происхождения. Зерновые культуры культивировались предмайкопским населением и на Северо-Западном Кавказе. Для собственно майкопских бытовых памятников «галюгаевско-серегинского», псекупского и новосвободненского вариантов, кроме некоторого числа  орудий из камня и кости, а также редких находок дорогих и сложных в изготовлении бронзовых мотыг, найденных (за одним исключением) в составе очень престижных погребальных наборов, следов присутствия культивированных зерновых растений не установлено. Это характерно для территорий вне зоны контакта с куро-аракским населением Северо-Восточного Кавказа. Население «долинского» терского варианта, вероятно, было более вовлечено в использование зерновых культур. Об этом косвенно могут свидетельствовать находки земледельческого инвентаря (вкладышей в серп, зернотерок) в погребальных комплексах. Наличие зернотерок, кремневых вкладышей в составные серпы у населения «галюгаевско-серегинского», а также т.н. «степного» варианта МНО, не является прямым свидетельством земледелия как специализированной отрасли хозяйства, но лишь показывает факт сбора и переработки диких злаковых, произраставших в долинах, по берегам рек и на некоторых участках степей. Подобный вид деятельности может быть охарактеризован как комплексное собирательство. Это позволяло использовать собранное зерно в пищу в переработанном (перетертом) виде,  что подтверждено анализом растительных остатков в сосудах из погребений. Основой хозяйства  большинства групп майкопского населения следует признать скотоводство и переработку продукции животноводства, с вспомогательными ресурсами в виде комплексного собирательства, рыболовства и отчасти охоты. Данный тип хозяйства с опорой на животноводство, имевшее, в зависимости от эколого-географической ниши, свою спецификацию, на наш взгляд, более всего соответствует современной источниковой базе. Некоторые признаки занятия земледелием фиксируются лишь для смешанного майкопско-куро-аракского населения подгорных долин, в основном – Северо-Восточного Кавказа.

Список литературы:

1. Амиров Ш.Н. Месопотамско-кавказские связи IV-III тыс. до н.э. в свете климатических флуктуаций // КСИА. – Вып.233. – М.: Языки славянской культуры: Знак, 2014. – С.3-17.
2. Гаджиев М.Г. Раннеземледельческая культура Северо-Восточного Кавказа. – М.: Наука, 1991. – 264 с.
3. Кияшко В.Я. Между камнем и бронзой (Нижнее Подонье в V-III тысячелетиях до н.э.) // Донские древности. Выпуск 3. – Азов: Азовский краеведческий музей, 1994. – 132 с.
4. Кореневский С.Н. Галюгаевское поселение майкопской культуры (по раскопкам 1985 г.) // Первая Кубанская археологическая конференция. Тезисы докладов. Краснодар: 1989. – С.31-33.
5. Кореневский С.Н. Древнейшее оседлое население на Среднем Тереке. – М.: 1993. – 167 с.
6. Кореневский С.Н. Древнейшие земледельцы и скотоводы Предкавказья: Майкопско-новосвободненская общность, проблемы внутренней типологии. – М.: Наука, 2004. – 243 с.
7. Кореневский С.Н. Поселение раннего бронзового века Тузла-15 на Тамани. – М.: ИА РАН, 2020. – 200 с.
8. Кореневский С.Н., Атаабиев А.Х., Аккизов А.Я., Хашироков А.Х. Новые данные о майкопской культуре из Балкарии // Археология, этнография и фольклористика Кавказа: Материалы международной научной конференции «Новейшие археологические и этнографические исследования на Кавказе». – Махачкала: ООО «Издательский дом «Эпоха», 2007. – С.58-59.
9. Кореневский С.Н., Бурков С.Б. О древностях энеолита и раннего периода бронзового века из раскопок в Чеченской Республике в 1988-1991 гг. // Древние культуры Юго-Восточной Европы и Западной Азии. Сборник к 90-летию со дня рождения и памяти Н.Я. Мерперта. – М.: ИА РАН, 2014. – С.63-83.
10. Котович В.Г. О хозяйстве населения горного Дагестана в древности // СА. – 1965. № 3. – С.5-13.
11. Лисицына Г.Н, Прищепенко Л.В. Палеоботанические находки Кавказа и Ближнего Востока. – М.: Наука, 1977. – 127 с.
12. Мунчаев Р.М. Кавказ на заре бронзового века. Неолит, энеолит, ранняя бронза. – М.: Наука,1975. – 416 с.
13. Мунчаев Р.М. Куро-аракская культура // Археология СССР. Эпоха бронзы Кавказа и Средней Азии. Ранняя и средняя бронза Кавказа. –  М.: Наука, 1994. – С.8-57.
14. Мунчаев Р.М. Майкопская культура // Археология СССР. Эпоха бронзы Кавказа и Средней Азии. Ранняя и средняя бронза Кавказа. – М.: Наука, 1994. – С.158- 225.
15. Никольская Е.М., Шиллинг Е.М. Горское пахотное орудие террасных полей Дагестана // СЭ. 1952. – № 4. – С.91-100.
16. Овсепян Р.А., Овсепян Г. В. Археоботанические исследования полевых культур в Армении // Агрономия и агроэкология. – 2009. № 4. – С. 28-31.
17. Осташинский С. М.,  Черленок Е. А.,  Лоскутов И. Г. Новые данные о древнем земледелии Северо‑Западного Кавказа // Археологические вести. – СПб: 2016. № 22. – С. 35–40.
18. Резепкин А.Д. Новосвободненская культура (на основе материалов могильника «Клады». – СПб: «Нестор-История», 2012. – 344 с.
19. Шишлина Н.И. Северо-Западный Прикаспий в эпоху бронзы (V-III тыс. до н.э.). Труды ГИМ. – Вып.165. – М.: ГИМ, 2007. – 400 с.