ПСИХОЛОГИЯ СТАРЕНИЯ: ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЕ И ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ПОДХОДЫ

PSYCHOLOGY OF AGING: RESEARCH AND THEORETICL APPROCCHES

Ключевые слова: психология старения, теория разобществления, теория активности, теория модернизации, витаукт, жизненный опыт, субъектность.

Keywords: psychology of aging, disengagement theory, activity theory, modernization theory, vitauct, life experience, agency.

В психологии, равно как и в биологии, отсутствует унифицированная теория старения; изучение пожилого возраста ведётся в рамках множества исследовательских направлений.

Проанализируем существующие исследовательские и теоретические подходы к концептуализации процесса старения.

С позиции экзистенциальной философии (Сартр, Камю, Хайдеггер) старость трактуется как значимый и даже плодотворный этап жизненного пути, открывающий возможность обретения мудрости. Освобождение от внешних социальных обязательств —трудовых функций, родительских обязанностей —расширяет пространство личной свободы по сравнению с периодом зрелости. В соответствии с экзистенциальной концепцией „последнего взгляда“, ключевой задачей пожилого возраста становится осмысление прожитого, глубинное осознание собственной свободы и ответственности, обусловленное принятием конечности существования; именно это осознание придаёт особую ценность каждому мгновению.

Значительный исследовательский интерес вызывают концепции Э. Эриксона. В рамках психоаналитического подхода он трактовал старость как финальную, восьмую стадию жизненного цикла личности. Ключевым содержанием этого этапа, по Эриксону, выступает рефлексивное осмысление пройденного пути и принятие его результатов, причём удовлетворённость итогами жизни отражает успешное (позитивное) прохождение стадии. Напротив, такие проявления, как ипохондрия, агрессивность, когнитивные нарушения, рассматриваются не как нормативные возрастные изменения, а как индикаторы неблагоприятного (негативного) развития на данном этапе [1, с. 325-328].

Согласно модели Э. Эриксона, нормативные задачи зрелости и поздней зрелости концептуализируются посредством разных категорий. Генеративность (продуктивность) характеризует зрелый возраст и связана с передачей опыта потомкам. Интегрированность (целостность) — ведущая задача позднего возраста и предполагает рефлексивное осмысление и принятие своего опыта. Кризис восьмой, финальной стадии знаменует завершение жизненного цикла в логике периодизации Эриксона; его исход определяется тем, как человек субъективно оценивает свой путь. Ключевым аспектом выступает успешность преодоления кризиса: в поздней зрелости личность призвана оценить и переосмыслить прожитое, принять его как данность и обрести чувство завершённости и ценности своего жизненного опыта.

Теоретические положения А. Адлера продуктивно применимы к анализу процессов старения. Согласно его подходу, в старости человек сталкивается с усилением чувства неполноценности — его источниками выступают как телесные изменения, так и сдвиги в социальной позиции и другие особенности пожилого возраста; при этом сам период старости осмысляется в логике преодоления этого чувства [2, с. 288].

В адлеровской концепции чувство собственной неполноценности рассматривается как фундаментальный мотив человеческого поведения. Жизненный путь личности предстаёт как непрерывный процесс поиска способов компенсации данного чувства. На этапе пожилого возраста его острота существенно возрастает; значимым стрессогенным фактором при этом становится необходимость сокращения социальной сети и утраты возможностей для интимной близости.

А. Адлер интерпретировал уход пожилого человека «в себя» как проявление тревоги по поводу возможной потери автономии и риска оказаться в состоянии подлинной неполноценности. Его практические рекомендации носят конструктивный характер: снижение остроты чувства неполноценности и сопутствующих неврозов достигается посредством нахождения смысла в просоциальной деятельности. Ключевым фактором устойчивости в позднем возрасте выступает устойчивое ощущение принадлежности к социуму [3, с. 150-152].

Согласно К.Г. Юнгу, старость — это время индивидуации, открывающее возможности для интеграции личности и достижения внутренней гармонии за счёт принятия в себе обоих начал —мужского и женского. В отличие от молодого возраста, где доминирует построение внешних связей, в позднем периоде воспроизводство прежних моделей поведения неэффективно. Юнг анализирует «бунт против старения» как попытку сохранить идентичность зрелого человека вопреки объективным изменениям: это проявляется в стремлении скрыть возрастные признаки, удержать прежние трудовые и досуговые роли, а также в отрицании возрастной маркировки. Такая стратегия, базирующаяся на переоценке своих возможностей, способна привести к ухудшению здоровья и депрессивным состояниям. Причина страха старения, по Юнгу, коренится в нереализованности важных жизненных задач: ощущение упущенных возможностей заставляет человека фиксироваться на прошлом и стремиться к иллюзорному продлению молодости. Продуктивная адаптация к старению, с точки зрения Юнга, предполагает обращение к внутреннему миру и развитие самосозерцания, которое позволяет интегрировать опыт и сформировать целостное восприятие своего жизненного пути. Это не подразумевает полного отказа от социальной активности, но требует приоритета внутриличностных процессов над внешними [4, с. 329].

Отечественная психология деятельности исходит из принципа непрерывности личностного развития: становление личности трактуется как процесс, охватывающий все возрастные этапы. В этой парадигме пожилой возраст не считается периодом стагнации — он признаётся полноценной фазой дальнейшего развития личности».

Согласно рассматриваемому подходу, центральным психологическим приобретением позднего возраста является жизненный опыт. Как подчёркивают исследователи (Л.И. Анциферова, Е.Ф. Рыбалко, Н.Ф. Шахматов и др.), старение не сводится к регрессу: в этот период реализуются и прогрессивные линии развития, нацеленные на достижение качественно нового уровня взаимодействия личности с окружающим, прежде всего социальным, миром. С позиции старости открывается возможность для целостного взгляда на пройденный путь, что придаёт позднему возрасту особую значимость. Субъектность выступает одной из ведущих детерминант развития на данном этапе; её накопление происходит через осмысление жизненного опыта в контексте ценностно-смысловых координат личности. Опыт постоянно интериоризируется, становясь материалом для рефлексии и самоанализа. Одновременно актуализируется и процесс экстериоризации: человек стремится транслировать накопленное знание — через обучение, творчество и иные формы социального взаимодействия. В условиях демографического роста доли пожилых людей общество обязано гарантировать им защиту личностной ценности и автономии, а также институциональные возможности для передачи жизненного опыта как ключевой ценности позднего возраста [5, с. 112–118].

Теория психологического витаукта, согласующаяся с подходом к анализу жизненного опыта, опирается на адаптационно-регуляторную модель В.В. Фролькиса. Её ключевой постулат — в преклонном возрасте процессы разрушения уравновешиваются механизмами компенсации, восстановления, защиты и резервирования. В психологическом измерении эта логика находит продолжение в работах О.Н. Молчановой: она обосновывает существование адаптивных механизмов, защищающих ценность «Я» и стабилизирующих Я-концепцию в условиях возрастных вызовов. Результаты её эмпирического исследования фиксируют специфические изменения в структуре самооценки пожилых людей: смещение фокуса на положительные черты личности, редукцию идеальной и достижимой самооценки при сохранении высокого самоотношения, выраженную ретроспективность самооценки, высокую оценку качества социальных связей и профессиональных достижений. Существенной особенностью также выступает ориентация на благополучие потомков. Эти данные позволяют заключить, что в позднем возрасте личность сохраняет позитивный образ «Я» [6, с. 24-25].

Психологические проблемы старости в зарубежной науке рассматриваются в тесной связи с социальным окружением: для этого сформировано несколько самостоятельных исследовательских подходов.

Теория разобществления (социального освобождения), разработанная Дж. Розеном и Б. Ньюгартен, а также Е. Каммингом и В. Генри, концептуализирует старение как процесс постепенного дистанцирования личности от общества. Согласно этой теории, снижение энергетического потенциала индивида и ухудшение качества сохраняющихся социальных связей закономерно приводят к ослаблению взаимодействия с социально активными группами. Базой для формирования концепции послужило пятилетнее эмпирическое исследование 275 респондентов в возрасте 50–90 лет, проживавших в штате Канзас (США) [7, с. 145]. В логике теории уменьшение психологических и биологических ресурсов пожилых людей обусловливает естественный отход от центральных социальных ролей: их позиции занимают представители более молодых поколений. Такая динамика трактуется как механизм самообновления социума, позволяющий пожилым людям завершать жизненный путь в условиях относительной социальной отстранённости.

В противовес теории разобществления Р. Хавиргест и Ф. Маддокс разработали теорию активности, в которой пожилые люди рассматриваются как субъекты с потребностями, сопоставимыми с потребностями людей среднего возраста. Различия между возрастными группами авторы связывают главным образом с физиологическими и медицинскими факторами. Снижение социальной вовлечённости пожилых трактуется не как следствие их внутреннего выбора, а как результат социальной эксклюзии и ограничения возможностей самореализации. Теория делает акцент на необходимости предоставления пожилым людям свободы в выборе социальных ролей. Также отмечается их выраженная потребность в групповой интеграции и деловой активности, которая зачастую сдерживается институциональными рамками пенсионного регулирования [8, с. 278].

Теория модернизации связывает маргинализацию пожилого возраста с модернизационными процессами рубежа XIX–XX веков. Выход на пенсию, ставший нормой, коррелировал с понижением статуса пожилых. Развитие новых технологий и реорганизация производственных циклов привели к вытеснению старшего поколения с рынка труда и утрате ими экономической самостоятельности. Миграционные потоки в городские центры, обусловленные урбанизацией, способствовали распаду расширенных семей. Кроме того, распространение общедоступного образования нивелировало ранее высокий статус пожилых как носителей уникального жизненного опыта и знаний [7, с.135].

Единой концепции старения в психологии, как и в биологии, не существует. И причины этого весьма схожи: обилие возрастных изменений, их гетерохронность, различная направленность и интенсивность. Рассмотрим главные психологические изменения (особенности старения) личности в пожилом возрасте.

Единой концепции старения в психологии, как и в биологии, не существует. И причины этого весьма схожи: обилие возрастных изменений, их гетерохронность, различная направленность и интенсивность. Рассмотрим главные психологические изменения (особенности старения) личности в пожилом возрасте.

Таким образом, проведённый анализ демонстрирует существенное разнообразие теоретических и исследовательских подходов к психологии старения. Концепции разобществления, активности, модернизации, теория психологического витаукта, а также подходы, фокусирующиеся на жизненном опыте как новообразовании позднего возраста, отражают многомерность феномена старения: оно раскрывается и как биопсихосоциальный процесс, и как этап личностного развития, и как социально конструируемый статус. Каждый из рассмотренных подходов вносит значимый вклад в понимание специфики позднего возраста: одни акцентируют объективные макросоциальные факторы, другие — субъектную позицию личности и механизмы внутренней адаптации. Такое многообразие свидетельствует о сложности процесса старения, а также о необходимости интегративного взгляда, объединяющего различные теоретические перспективы для построения целостной картины психологии старения.

Список литературы

1. Эриксон, Э. Психологический кризис развития пожилого человека / Э. Эриксон // Психология старости: хрестоматия / ред.-сост. Д.Я. Райгородский. – Самара: Бахрам-М, 2004. – С. 325⁠–⁠328.
2. Адлер, А. Наука жить / А. Адлер; перевод с английского Е.О. Любченко, с немецкого А.А. Юдина. – Киев: Port-Royal, 1997. – 288 с.
3. Сидоренко Е.В. Комплекс «неполноценности» и анализ ранних воспоминаний в концепции А. Адлера: учебное пособие. С. 150⁠–⁠152. – СПб.: СПбГУ, 1993.
4. Юнг, К.Г. Проблемы души нашего времени / К.Г. Юнг. – Москва: Прогресс, 1994. – 329 с.
5. Ермолаева М.В. Культурно-исторический подход к феномену жизненного опыта в старости // Культурно-историческая психология. – 2010. – № 1. – С. 112⁠–⁠118.
6. Молчанова О.Н. Психологический витаукт как механизм стабилизации Я-концепции в позднем возрасте // Психология зрелости и старения. – 1997. – № 1. – С. 24⁠–⁠25.
7. Сахарова Т.Н. Эмоционально-нравственная сфера пожилых людей (опыт психологического исследования): Монография. – М.: Прометей, 2011. – 150 с.
8. Краснова, О.В. Социальная психология старения: учебное пособие для студентов высших учебных заведений / О.В. Краснова, А.Г. Лидерс. (Высшее образование). – Москва: Академия, 2002. – 288 с.
9. Психология старости: хрестоматия / ред.-сост. Д.Я. Райгородский. – С. 325⁠–⁠328. – Самара: Бахрам-М, 2004.