ПСИХОЛОГИЧЕСКАЯ УЯЗВИМОСТЬ ПОЛЬЗОВАТЕЛЕЙ СОЦИАЛЬНЫХ СЕТЕЙ В ДВУХ РЕГИОНАХ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ: ЧТО ПОКАЗАЛА СЕРИЯ ЭМПИРИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ

PSYCHOLOGICAL VULNERABILITY OF SOCIAL MEDIA USERS IN TWO REGIONS OF THE RUSSIAN FEDERATION: WHAT A SERIES OF EMPIRICAL STUDIES REVEALED

Ключевые слова: самооценка, зависимость от социальных сетей, тревожность, социальные сети, социально-демографические факторы, психологическая уязвимость, Россия.

Keywords: social media, psychological vulnerability, self-esteem, social media addiction, anxiety.

Введение

Число пользователей социальных сетей в мире продолжает расти [1], и параллельно накапливаются данные о том, что интенсивное использование социальных сетей статистически связано со снижением субъективного благополучия [2]. Исследований, посвящённых отдельным аспектам влияния социальных сетей на психологическое состояние пользователей, накоплено немало, однако работ, где несколько взаимосвязанных показателей — самооценка, зависимость, тревожность — измерены на одной и той же выборке, заметно меньше. Именно такая ситуация сложилась в рамках настоящего диссертационного исследования: на едином массиве данных было подготовлено четыре отдельные публикации, каждая из которых рассматривает свой аспект проблемы [3–6]. По отдельности эти работы дают частичную картину; при сведении результатов воедино становится видно то, что не видно по каждой публикации в отдельности, — где три феномена связаны между собой, а где расходятся, и какой механизм может стоять за ними как за целым.

Необходимо отдельно указать на методическое уточнение. При подготовке диссертации, обобщающей результаты всех четырёх работ, было обнаружено расхождение в расчёте показателя самооценки: в двух из четырёх публикаций пять отрицательно сформулированных пунктов шкалы не были подвергнуты реверсивному кодированию, вследствие чего доля респондентов с низкой самооценкой оказалась занижена, а её связь с одним из других изучаемых показателей — искажена. Приведённые далее данные являются исправленными; подробный разбор источника расхождения выходит за рамки настоящей работы.

Цель исследования — обобщить результаты серии эмпирических работ и определить общие закономерности, связывающие самооценку, зависимость от социальных сетей и тревожность у пользователей из двух регионов Российской Федерации.

Методы

Использован анонимный поперечный онлайн-опрос (Google Forms), проведённый с октября по ноябрь 2024 года среди 314 пользователей социальных сетей в возрасте от 15 лет, проживающих в Ростовской области и Республике Крым. Выборка сформирована методом удобной выборки в сочетании со «снежным комом», без претензии на строгую вероятностную репрезентативность [7].

Самооценка измерялась контекстно-адаптированной десятипунктовой шкалой Розенберга (формат ответа расширен до пяти градаций) [8]; зависимость от социальных сетей — русскоязычной версией Social Media Disorder Scale, девять пунктов «да / нет» [9]; тревожность — адаптированной шкалой Спилбергера — Ханина [10]. При интеграции результатов всех четырёх публикаций показатель самооценки был пересчитан на исходных данных с проверкой корректности реверсивного кодирования по каждому пункту шкалы; низкая самооценка (балл ниже 29 из 50) определялась только после этой проверки. Статистическая обработка выполнена в IBM SPSS Statistics 26.0 с использованием χ²-критерия Пирсона, отношения шансов (OR) и коэффициента ассоциации Крамера (V).

Результаты

Низкая самооценка выявлена у 94 из 314 респондентов (29,9 %). Ни один из социально-демографических факторов — пол, возраст, семейное положение, род занятий — не показал устойчивой самостоятельной связи с этим показателем. Существенно более выраженной оказалась иная зависимость: субъективно негативное влияние социальных сетей на себе чаще отмечают не респонденты с заниженной самооценкой (14,9 % в этой подгруппе), а респонденты с адекватной самооценкой (39,5 %; χ² = 17,2; p < 0,001). Наиболее вероятное объяснение состоит в том, что респонденты с адекватной самооценкой более склонны рефлексировать и признавать подобное влияние, тогда как при сниженной самооценке эта рефлексия может быть ослаблена. Поскольку дизайн исследования поперечный, направление причинности остаётся открытым вопросом.

Зависимость от социальных сетей зафиксирована у 37,2 % выборки [4], с максимальной распространённостью в возрастной группе 15–17 лет (60 %). У женщин зависимость встречается статистически значимо чаще, чем у мужчин (40,8 % против 28,6 %). Показательно, что 80,6 % респондентов указали на использование социальных сетей именно с целью снятия эмоционального напряжения — это наиболее частый ответ среди всех пунктов шкалы зависимости и, вероятно, один из ключевых элементов механизма, лежащего в основе всех трёх изученных явлений.

Тревожность, связанная с использованием социальных сетей, оказалась наиболее распространённым из трёх феноменов — 84,3 % выборки [5]. У женщин показатель также выше (88,3 % против 74,7 % у мужчин), однако ни один другой социально-демографический фактор — ни возраст, ни доход, ни образование, ни частота использования социальных сетей — статистически значимой связи с тревожностью не продемонстрировал. В этом отношении тревожность отличается от самооценки и зависимости: она не концентрируется в отдельных группах риска, а распределена в выборке практически равномерно.

Отдельного анализа заслуживают предикторы субъективно воспринимаемого негативного влияния социальных сетей на самооценку. Статистически значимо чаще о нём сообщают работающие в частном секторе в возрасте 18–24 лет, безработные в возрасте 25–34 лет и лица 35–44 лет с неоконченным высшим образованием (везде p < 0,05). Связь с семейным положением носит немонотонный характер: в целом разведённые реже сообщают о негативном влиянии (V Крамера = 0,19), однако среди разведённых с неоконченным высшим образованием и среди разведённых мужчин данный показатель, напротив, выше (p < 0,05 в обоих случаях) — то есть само по себе семейное положение не является самостоятельным предиктором, значение имеет его сочетание с иными характеристиками.

Дополнительную информацию дал анализ ответов на открытые вопросы анкеты. Из респондентов, ответивших на вопрос о характере влияния социальных сетей на себя, 54,4 % указали на отсутствие какого-либо влияния. Среди предложений по снижению негативного воздействия наиболее частым был вариант «ничего не предпринимать» (28,4 %), за ним следовало сокращение времени использования социальных сетей (25,4 %). Иными словами, на уровне субъективной оценки собственного состояния значительная часть респондентов не считает свою вовлечённость в социальные сети проблемой, требующей вмешательства, — при том что статистические связи с тревожностью и зависимостью в выборке в целом выражены отчётливо.

Обсуждение

Сопоставление результатов трёх исследований указывает на общий механизм: социальные сети используются как инструмент эмоциональной регуляции, и именно эта функция, по всей видимости, лежит в основе дальнейшего формирования зависимости, тревожности и связанных с самооценкой эффектов. При этом три феномена существенно различаются по своему распределению в выборке: зависимость и субъективно воспринимаемое негативное влияние на самооценку концентрируются в определённых социально-демографических группах, тогда как тревожность распределена практически равномерно и в этом смысле носит более универсальный характер.

Связь самооценки с восприятием негативного влияния социальных сетей заслуживает отдельного комментария. Мета-аналитические данные в целом указывают на слабую отрицательную связь между использованием социальных сетей и самооценкой [11], однако направление именно этой связи — кто скорее заметит и признает негативное влияние на себе — изучено значительно меньше. Полученный в настоящей работе результат не укладывается в интуитивно ожидаемую логику «чем ниже самооценка, тем сильнее субъективное ощущение вреда» — напротив, ключевую роль, по всей видимости, играет способность респондента заметить и признать подобное влияние, а не исходная уязвимость к нему. Проверка данного предположения требует лонгитюдного дизайна, позволяющего развести временную последовательность событий.

Ограничения исследования являются общими для всей серии работ: выборка сформирована не строго случайным образом, данные носят самоотчётный характер, а поперечный дизайн не позволяет делать выводы о причинно-следственных связях между изученными переменными [3–6].

Заключение

Обобщение результатов четырёх эмпирических исследований показывает, что самооценка, зависимость от социальных сетей и тревожность у российских пользователей образуют не три изолированные проблемы, а комплекс частично пересекающихся явлений с общим основанием — использованием социальных сетей для эмоциональной регуляции. Распределение этих феноменов в выборке существенно различается: зависимость и негативное влияние на самооценку сосредоточены в определённых группах риска, тогда как тревожность носит практически повсеместный характер. Связь самооценки с субъективным восприятием вреда от социальных сетей оказалась противоположной интуитивному ожиданию, что делает её приоритетным направлением для дальнейшей, в том числе лонгитюдной, проверки.

Список литературы

1. Statista. Number of social media users worldwide from 2017 to 2028 [Электронный ресурс]. – 2024. – URL: https://www.statista.com/statistics/278414 (дата обращения: 20.09.2026).
2. Kross E., Verduyn P., Demiralp E. et al. Facebook (принадлежит компании Meta, признанной экстремистской и запрещённой в России) use predicts declines in subjective well-being in young adults // PLoS One. – 2013. – Т. 8, № 8.
3. Тишуков М.Ю., Храмешин С.Н. Влияние социальных сетей на личную самооценку населения двух регионов Российской Федерации // International Journal of Medicine and Psychology. – 2025. – Т. 8, № 6. – С. 259⁠–⁠272.
4. Тишуков М.Ю. Изучение зависимости населения двух регионов Российской Федерации от использования социальных сетей // Мир науки. Педагогика и психология. – 2025. – Т. 13, № 5.
5. Тишуков М.Ю. Изучение уровня тревожности населения двух регионов Российской Федерации при использовании социальных сетей // Мир науки. Педагогика и психология. – 2025. – Т. 13, № 6.
6. Тишуков М.Ю. Изучение негативного влияния использования социальных сетей на личную самооценку населения Российской Федерации // Международный научно-исследовательский журнал. – 2026. – № 2 (164). – DOI: 10.60797/IRJ.2026.164.14.
7. Berndt A.E. Sampling Methods // Journal of Human Lactation. – 2020. – Т. 36, № 2. – P. 224⁠–⁠226.
8. Rosenberg M. Society and the Adolescent Self-Image. Princeton, NJ: Princeton University Press. – 1965. – 326 P.
9. Ван Ден Эййнден Р.Дж.Дж.М., Леммонс Дж.С., Валкенбург П.М. Van Den Eijnden R.J.J.M., Lemmens J.S., Valkenburg P.M. The Social Media Disorder Scale // Computers in Human Behavior. – 2016. – Т. 61. – P. 478⁠–⁠487.
10. Spielberger C.D., Gorsuch R., Lushene R. et al. Manual for the State-Trait Anxiety Inventory (Form Y1 – Y2). Palo Alto, CA: Consulting Psychologists Press. – 1983.
11. Saiphoo A.N., Halevi L.D., Vahedi Z. Social networking site use and self-esteem: A meta-analytic review // Personality and Individual Differences. – 2020. – Т. 153.