ПСИХОЛОГИЧЕСКАЯ ПОМОЩЬ МОЛОДЫМ ЛЮДЯМ В ПРЕОДОЛЕНИИ НЕГАТИВНОГО ВЛИЯНИЯ СОЦИАЛЬНЫХ СЕТЕЙ НА САМОИДЕНТИЧНОСТЬ

АННОТАЦИЯ

В статье представлены результаты эмпирического исследования связи проблемного использования социальных сетей с самоидентичностью молодых людей. Установлено, что повышенная проблемность использования социальных сетей связана с более высокими показателями диффузии идентичности, более низкими — достигнутой идентичности, а также со сниженными самоуважением и самопониманием. Страх упущенных возможностей положительно коррелирует с самопрезентационной активностью и проблемным использованием, а при высокой проблемности — непосредственно снижает самоуважение. На основе результатов разработана программа психологической помощи «Я в сети и вне сети», направленная на развитие цифровой осознанности, снижение страха упущенных возможностей и укрепление устойчивой самоидентичности.

ABSTRACT

The article presents the results of an empirical study on the relationship between problematic social media use and self-identity in young people. It was found that increased problematic social media use is associated with higher levels of identity diffusion, lower levels of achieved identity, as well as reduced self-esteem and self-concept clarity. Fear of missing out (FoMO) positively correlates with self-presentation activity and problematic use, and in cases of high problematic use, it directly reduces self-esteem. Based on the results, a psychological assistance program titled “Me Online and Offline” has been developed, aimed at fostering digital awareness, reducing fear of missing out, and strengthening a stable self-identity.

Ключевые слова: проблемное использование социальных сетей; страх упушенных возможностей; самоидентичность; самоотношение; цифровая осознанность; психологическая помощь.

Keywords: problematic social media use; fear of missing out (FoMO); self-identity; self-attitude; digital awareness; psychological assistance.

Введение

Актуальность. В современных условиях социальные сети стали устойчивой частью повседневной жизни молодых людей и превратились из средства обмена информацией в пространство постоянной самопрезентации, социального сравнения, получения обратной связи и конструирования собственного образа Я. Для молодого возраста это обстоятельство имеет особую значимость, поскольку именно в данный период активно формируются жизненные цели, ценностные ориентации, представления о себе, устойчивые ролевые позиции и способы самоотношения. Метрики одобрения, публичность, алгоритмическая организация внимания, напряжение социальных сравнений, страх упущенных возможностей и возможность целенаправленно конструировать цифровой образ усиливают риск расхождения между внутренним переживанием себя и тем образом, который предъявляется в сети. Вследствие этого проблема негативного влияния социальных сетей на самоидентичность молодых людей приобретает не только теоретическое, но и выраженное прикладное значение, поскольку требует разработки психологической помощи, ориентированной на укрепление внутренних оснований личностной целостности.

Теоретические основы самоидентичности молодых людей

Самоидентичность молодых людей целесообразно понимать как интегральный способ переживания и осмысления собственной тождественности, который складывается в узле отношений «Я — Другие — Мир» и постоянно поддерживается в социальном взаимодействии. С. Г. Чухин, Е. В. Чухина настаивали, что «Я-идентичность возникает в балансе между личностной и социальной»; этот баланс удерживается в коммуникации, где молодой человек одновременно стремится соответствовать нормативным ожиданиям и выразить свою неповторимость [16]. Указанный баланс структурно обеспечивается несколькими взаимосвязанными компонентами. Когнитивно-смысловой компонент задаёт систему значений, через которую оцениваются жизненные ситуации; эмоционально-ценностный фиксирует устойчивые отношения к себе и к социальным объектам; деятельностный выражается в выборе и исполнении ролей. С. Г. Чухин, Е. В. Чухина подчёркивают, что именно такая трёхкомпонентная функциональность делает самоидентичность динамичной на всём протяжении жизни и чувствительной к изменениям контекста [16, с. 114]. А. И. Виноградова, опираясь на эмпирические данные, описывает это так: «В юношеском возрасте самоотношение только устанавливается, формируется путем тесного взаимодействия с социальной средой. Идет поиск себя путем идентификации с референтной группой... идет поиск самоидентичности за счёт тождественности с собой» [2, с. 1000-1005]. С учётом сказанного можно предложить рабочее определение и набор психологических характеристик самоидентичности молодых людей. Во-первых, это осмысленная самоотнесённость во времени (биографическая связность, образ будущего), опирающаяся на рефлексивную переработку переживаний и выборов. Во-вторых, это ценностно-мотивационная определённость, включающая принятие ответственности и готовность поддерживать принятые обязательства. В-третьих, это позитивное, дифференцированное самоотношение как эмоциональная «опора» Я, позволяющая выдерживать сравнения с референтными группами и внешним мнением. В-четвёртых, это согласованные практики самопрезентации и телесной репрезентации.

Социальные сети и психологические механизмы их влияния на самоидентичность

В. В. Константинов подчёркивает, что «цифровая идентичность характеризируется как изменчивый и многоуровневый процесс», включающий самопрезентацию, управление цифровыми следами и постоянную подстройку к среде платформенных взаимодействий [9]. М. М. Горбатова, М. А. Билан, Е. Н. Ермолаева фиксируют базовую конфигурацию условий: «взаимодействие в пространстве виртуальной коммуникации имеет целый ряд специфических особенностей: анонимность, ограничение сенсорного опыта, размытость пространственно-временных границ и отсутствие внешнего социального контроля» [6, с. 365]. Первый механизм — драматургия самопрезентации и конструирование Я-образа в логике «видимости». Авторы указывают, что содержательное ядро сетевых самопредставлений студенчества складывается из блоков «социальное Я», «деятельное Я», «перспективное Я», «рефлексивное Я», «коммуникативное Я», «физическое Я», «материальное Я», «виртуальное Я» с доминированием «рефлексивного Я». Второй механизм — метрики и алгоритмические петли обратной связи, связывающие самооценку с «оцифрованным признанием» (лайки, комментарии, охваты). На психологическом уровне они активируют социальное сравнение и страх пропустить значимое — FoMO. Третий механизм — «технологическое расширение» личности и самоуправление цифровой повседневностью. Г. У. Солдатова, С. В. Чигарькова, С. Н. Илюхина описывают конструкцию технологически расширенной личности и вводят шкалу самоуправления цифровой повседневностью, фиксирующую, насколько пользователь осознанно регулирует потоки уведомлений, приватность, режимы доступа и форматы само-предъявления [13, с. 11-30]. Четвёртый механизм — сдвиг от интенсивного к проблемному использованию соцсетей как к поведенческой модели с собственными детерминантами. В. Т. Манчук, С. Ю. Терещенко, М. В. Шубина показывают, что проблемное использование социальных сетей (PSMU) не сводится к числу часов онлайн: оно соотносится с мотивационными и аффективными факторами, коморбидными состояниями и трансформацией копинг-стратегий [10, с. 20-46]. Пятый механизм — конвергенция «Я-реального» и «Я-виртуального». Г. У. Солдатова, С. В. Чигарькова, С. Н. Илюхина показывают, что у подростков и взрослых усиливается перенос содержаний офлайн-самости в виртуальную среду и обратно; виртуальная идентичность перестаёт быть «маской», становясь продолжением «реального» Я [13, с. 11-30].

Подходы к психологической помощи в преодолении негативного влияния социальных сетей

В. В. Сыманюк, Г. И. Борисов подчеркивают, что «сама цифровая среда стала еще одним измерением жизнедеятельности человека», в котором проявляются как ресурсы развития, так и уязвимости личности, влияющие на способы самопрезентации и самоописания в онлайне и офлайне [15, с. 216-220]. Ключевыми принципами организации такой помощи выступают целостность и поэтапность. К. А. Воробьёва формулирует строгий норматив профилактической работы: «Условиями успешной профилактической работы считают её комплексность, последовательность, дифференцированность, своевременность» [4, с. 183]. Первый контур помощи — диагностико-рефлексивный — нацелен на осмысление разрыва между «Я-реальным» и «Я-виртуальным», а также на выявление механизмов, поддерживающих данный разрыв. Второй контур — когнитивно-поведенческий — должен адресовать стратегии совладания, связанные с онлайн-поведением. Н. А. Канина, Е. В. Кривцова, С. С. Смагина эмпирически показывают, что у студентов, склонных к интернет-зависимости, выше выраженность неконструктивного совладания; напротив, опора на поддержку и активное решение задач ассоциируется с меньшей вовлечённостью в зависимое поведение [8, с. 175-185]. В этом контексте важна точная фиксация того, что «стратегия «бегство-избегание» большинством авторов признаётся неадаптивной (неконструктивной) стратегией». Третий контур — работа с FoMO как специфическим механизмом усиления онлайн-погружения и искажения самооценки. Четвёртый контур — ценностно-смысловой. Н. В. Калинина показывает, что субъективная психологическая защищённость в социальных сетях дифференцируется именно по ценностным профилям; «ориентация на других, коллективные ценности помогают таким пользователям социальных сетей чувствовать себя более защищёнными в интернет-пространстве» [8, с. 87-91]. Пятый контур — развитие компетенций цифрового самоуправления. Г. У. Солдатова, С. В. Чигарькова, С. Н. Илюхина описывают шкалу самоуправления цифровой повседневностью (SMDDL) и показывают, что навыки планирования, селекции и рефлексивного контроля над цифровыми практиками у подростков и молодёжи поддаются измерению и развитию [13, с. 11-30]. Шестой контур — профилактика и сопровождение ситуаций киберагрессии как типичного источника угроз для самоидентичности. А. А. Вихман, Е. Н. Волкова, Л. В. Скитневская убедительно показывают, что в отличие от офлайн-травли «жертвы киберагрессии предпочитают получать анонимную помощь через Интернет» [3, с. 10].

Организация и методы исследования

Цель работы — изучение самоидентичности молодых людей-пользователей социальных сетей и разработка программы психологической помощи с целью преодоления негативного влияния социальных сетей на самоидентичность.

Гипотеза исследования: проблемное и избыточное использование социальных сетей связано с менее зрелой и более диффузной самоидентичностью у молодых людей.

Методы эмпирического исследования: методы сбора эмпирических фактов — анкетный опрос и психодиагностическое тестирование; методы математико-статистического анализа — описательная статистика, межгрупповые сравнения без предположений о нормальности распределения и ранговый корреляционный анализ. Психодиагностические методики: авторская анкета «Самоидентичность и цифровая повседневность молодых пользователей социальных сетей»; опросник объективного измерения статуса эго-идентичности OMEIS-R (адаптация Т. А. Гавриловой, Е. В. Глушак) [5, с. 3-18]; шкала страха упущенных возможностей FoMOs (адаптация В. В. Ардисламова и др.) [1]; шкала проблемного использования социальных сетей (базируется на PFUS; адаптация Н. А. Сироты, Д. В. Московченко и соавт.) [12]; опросник самоотношения ОСО (В. В. Столин, С. Р. Пантилеев) [14, с. 123-130].

Эмпирическое исследование проводилось на базе Санкт-Петербургского государственного института психологии и социальной работы (СПбГИПСР) — государственного вуза Правительства Санкт-Петербурга, реализующего основные образовательные программы по психологии, клинической психологии, логопедии, социальной работе и конфликтологии.

Общий объём выборки составил 32 человека — обучающихся в возрасте от 18 до 31 года. Все участники соответствовали критериям включения: возраст 18–35 лет, обучение в СПбГИПСР, активное использование хотя бы одной социальной платформы, наличие информированного согласия. Гендерное распределение выборки: в исследовании приняли участие 24 женщины (75,0%) и 8 мужчин (25,0%), что типично для профильных психолого-педагогических и социально ориентированных направлений подготовки. Возрастной состав выборки характеризуется сосредоточением в диапазоне 18–23 года: ядро образуют группы «18–20 лет» (n = 11; 34,4%) и «21–23 года» (n = 13; 40,6%). Средний возраст по выборке составил 22,3 года (SD = 3,4; Me = 21,5). По уровню обучения выборка распределилась следующим образом: студенты бакалавриата 1–2 курсов — 15 человек (46,9%), бакалавриата 3–4 курсов — 14 человек (43,8%), магистратуры — 3 человека (9,4%). Подавляющее большинство участников (90,6%) обучаются на программах бакалавриата. Наиболее представленным является направление «37.03.01 Психология — Практики психологической помощи» (n = 19; 59,4%).

Результаты исследования проблемного использования социальных сетей

Переходя к анализу результатов по отдельным методикам, прежде всего обратимся к показателям шкалы проблемного использования социальных сетей (PFUS, адаптация Н. А. Сироты, Д. В. Московченко и соавт.), поскольку именно на основании её данных выборка была разделена на две сравнительные группы, что обеспечило базу для всех последующих межгрупповых сравнений. Среднее значение общего индекса PFUS составило 46,4 балла (SD = 13,1; Me = 45,5) при теоретическом диапазоне 15–105, что соответствует зоне умеренной вовлечённости в проблемное использование. Разброс значений оказался существенным: минимальный индекс — 19 баллов, максимальный — 83 балла, что указывает на выраженную неоднородность выборки по характеру использования социальных сетей. Для проведения межгрупповых сравнений участники были разделены на две группы методом кластеризации профильных шкал PFUS: группу с низкой/умеренной проблемностью использования социальных сетей (n = 19; 59,4%) и группу с повышенной проблемностью (n = 13; 40,6%). Выбор именно этого критерия деления обусловлен несколькими основаниями. Во-первых, общий индекс PFUS агрегирует ключевые компоненты поведенческой модели зависимости от социальных сетей — салиентность, модификацию настроения, толерантность, абстинентные проявления и конфликт/ущерб, — а значит, отражает качество использования, а не только количество времени. Во-вторых, литературные данные (В. Т. Манчук, С. Ю. Терещенко, М. В. Шубина [17, с. 28-46]) показывают, что именно проблемный характер использования, а не число часов онлайн, наиболее устойчиво соотносится с негативными психосоциальными последствиями. Средний общий индекс PFUS в группе с низкой/умеренной проблемностью составил 38,2 балла (SD = 7,3; Me = 39), а в группе с повышенной проблемностью — 58,5 балла (SD = 9,8; Me = 57). Различие между группами подтверждено критерием Манна–Уитни (U = 1; p < 0,01), что свидетельствует о корректности произведённого деления.

Результаты диагностики страха упущенных возможностей (FoMO)

Среднее значение FoMO по выборке составило 16,6 балла (SD = 4,4; Me = 16) при теоретическом диапазоне от 6 до 30. Этот уровень может быть охарактеризован как умеренный. Обе субшкалы выражены практически одинаково: страх упущенного удовольствия (M = 8,1) и страх упущенных социальных возможностей (M = 8,5). В группе с повышенной проблемностью среднее значение FoMO несколько выше (M = 17,9), чем в группе с низкой проблемностью (M = 15,7). Результаты сравнительного анализа групп по критерию Манна–Уитни показали, что, несмотря на видимую тенденцию к более выраженному страху упущенных возможностей в группе с повышенной проблемностью, различие не достигло статистической значимости (U = 82,5; p = 0,119). Этот результат не означает отсутствия связи между FoMO и проблемным использованием (она будет раскрыта в корреляционном анализе), однако указывает на то, что в рамках данной выборки медианные уровни FoMO у двух групп не расходятся достаточно, чтобы считать различие устойчивым. Возможное объяснение связано с умеренной выраженностью FoMO даже у группы с повышенной проблемностью: молодые люди с высоким PFUS могут использовать сети не столько из-за страха «пропустить», сколько в силу поведенческих привычек и эмоциональной регуляции, что подтверждается доминированием субшкалы «Регуляция эмоций» в профиле PFUS этой группы.

Результаты диагностики статуса эго-идентичности

По общей выборке наибольший средний балл зафиксирован по шкале достигнутой идентичности (M = 31,0; SD = 5,2), что указывает на преобладание зрелого статуса идентичности среди участников. Второй по выраженности оказалась шкала моратория (M = 27,7; SD = 5,3), отражающая активный поиск и исследовательскую позицию, характерную для молодого возраста. Средний балл диффузии (M = 23,3; SD = 5,7) занимает третье место, а принятая идентичность — самый низкий (M = 22,4; SD = 3,6), что логично: преждевременная фиксация идентичности без самостоятельного исследования нетипична для студентов-психологов. Групповые средние обнаруживают выраженную дивергенцию: в группе с низкой проблемностью среднее по шкале достигнутой идентичности существенно выше (M = 33,6), а по шкале диффузии — ниже (M = 21,4), тогда как в группе с повышенной проблемностью соотношение смещается в сторону диффузии (M = 26,1) и моратория (M = 29,3) при снижении достигнутой идентичности (M = 27,2). Частотное распределение ведущих статусов по группам показало, что в группе с низкой проблемностью абсолютное большинство участников (16 из 19; 84,2%) характеризуются достигнутой идентичностью, тогда как в группе с повышенной проблемностью таких лишь 4 из 13 (30,8%). Мораторий, напротив, преобладает в группе с повышенной проблемностью (7 из 13; 53,8%) и встречается значительно реже в группе с низкой проблемностью (3 из 19; 15,8%). Оба случая диффузии идентичности обнаружены исключительно в группе с повышенной проблемностью. Результаты сравнительного анализа по критерию Манна–Уитни подтверждают статистическую значимость описанных тенденций. По шкале диффузии обнаружено статистически значимое различие (U = 65,5; p = 0,027): медианное значение в группе с повышенной проблемностью (Me = 25,0) превышает аналогичное в группе с низкой проблемностью (Me = 22,0). Ещё более выраженным оказался разрыв по шкале достигнутой идентичности (U = 212,5; p < 0,001): медиана в группе с низкой проблемностью составила 34,0, тогда как в группе с повышенной проблемностью — лишь 28,0. Таким образом, молодые люди с более проблемным использованием социальных сетей демонстрируют статистически значимо более высокие показатели диффузии идентичности и значимо более низкие показатели достигнутой идентичности. Это согласуется с теоретической рамкой: проблемное использование социальных сетей сопряжено с фиксацией в менее зрелых статусах идентичности — мораторий и диффузия, — тогда как зрелая, достигнутая идентичность чаще формируется у тех, чья вовлечённость в сети не приобретает проблемного характера.

Результаты диагностики самоотношения

Общий профиль опросника самоотношения (ОСО) указывает на сдвиг большинства шкал в пользу группы с низкой проблемностью: глобальное самоотношение (M = 20,4 против 15,5), аутосимпатия (M = 9,9 против 7,2), самоуверенность (M = 5,6 против 4,0), самопринятие (M = 5,0 против 3,9). Обратный паттерн наблюдается лишь по шкале самообвинения (M = 2,6 в группе с низкой проблемностью и M = 3,6 в группе с повышенной). Статистически значимые различия зафиксированы по шкалам самоуважения (U = 188,5; p = 0,013) и самопонимания (U = 176,0; p = 0,042): в обоих случаях показатели выше в группе с низкой проблемностью. По шкале самообвинения обнаружена тенденция к значимости (U = 75,0; p = 0,059): медиана в группе с повышенной проблемностью (Me = 4,0) превышает медиану группы сравнения (Me = 3,0). Содержательно эти данные указывают, что молодые люди с проблемным характером использования социальных сетей характеризуются значимо сниженным самоуважением и затруднённым самопониманием на фоне тенденции к более выраженному самообвинению. Такая конфигурация согласуется с представлением о самоуважении и самопонимании как «несущих» компонентах самоотношения (по А. И. Виноградовой): именно их ослабление создаёт условия для диффузности идентичности, поскольку утрачивается внутренняя «опора», позволяющая выдерживать сравнения с референтными группами и сохранять ощущение самотождественности при изменении контекстов.

Результаты корреляционного анализ

Завершающим этапом количественного анализа выступил корреляционный анализ по методу Спирмена, направленный на выявление сквозных связей между показателями различных диагностических инструментов. Корреляционные матрицы были построены последовательно для общей выборки (N = 32), для группы с низкой проблемностью (n = 19) и для группы с повышенной проблемностью (n = 13).

Общая выборка. Выраженность проблемного использования социальных сетей обнаруживает выраженные отрицательные корреляции с достигнутой идентичностью (ρ = –0,597; p < 0,001), самоуважением (ρ = –0,519; p = 0,002) и самопониманием (ρ = –0,499; p = 0,004), а также положительную корреляцию с диффузией идентичности (ρ = 0,488; p = 0,005). Иными словами, чем выраженнее проблемный характер использования социальных сетей, тем ниже зрелость идентичности и тем слабее позитивное самоотношение. Наиболее сильной на общей выборке оказалась корреляция между FoMO и самопрезентационной стратегией (ρ = 0,628; p < 0,001): чем интенсивнее страх пропустить значимое событие, тем более развёрнутой и «аудиторно ориентированной» становится самопрезентация. Одновременно FoMO обнаруживает значимую отрицательную корреляцию с самоуважением (ρ = –0,553; p = 0,001) и умеренную положительную — с общим индексом PFUS (ρ = 0,406; p = 0,021).

Группа с низкой проблемностью. В этой группе сохраняется связь FoMO с самопрезентационной стратегией (ρ = 0,561; p = 0,012), что указывает на универсальность данного механизма: даже при невысоком общем уровне проблемного использования страх пропустить значимое по-прежнему стимулирует более активную и избирательную самопрезентацию. Вторая значимая связь — между PFUS и диффузией (ρ = 0,465; p = 0,045) — свидетельствует о том, что даже в группе с относительно невысокой проблемностью возрастание признаков зависимого поведения сопряжено с ростом размытости идентичности.

Группа с повышенной проблемностью. Здесь на первый план выходит связь FoMO с самоуважением (ρ = –0,640; p = 0,018) — наиболее сильная в данной подвыборке. Она свидетельствует о том, что именно в условиях повышенной проблемности страх упущенных возможностей становится «разрушительным» для позитивного самоотношения: чем сильнее молодой человек боится пропустить значимые события сетевой жизни, тем ниже его самоуважение. Вторая значимая связь — между самопрезентационной стратегией и диффузией идентичности (ρ = 0,569; p = 0,042) — фиксирует специфический для этой группы феномен: чем активнее и «управляемее» самопрезентация, тем выше показатели диффузии. Содержательно это можно интерпретировать как «парадокс чрезмерного управления образом»: интенсивное конструирование виртуального «Я» при ослабленных внутренних опорах не укрепляет, а расшатывает идентичность.

Программа психологической помощи «Я в сети и вне сети»

Разработка программы осуществлялась на основании результатов проведённого эмпирического исследования и с учётом организационных возможностей базы его проведения. Полученные данные показали, что проблемное использование социальных сетей сопряжено со снижением показателей достигнутой эго-идентичности, ростом диффузии идентичности, уменьшением самоуважения и самопонимания, а также с усилением интенсивности сетевого включения, напряжения социальных сравнений и субъективного расхождения между онлайн- и офлайн-образом «Я». При этом страх упущенных возможностей выступает эмоциональным усилителем проблемного использования: он связан с аудиторно ориентированной самопрезентацией, а при повышенной проблемности — и с непосредственным снижением самоуважения. Поэтому программа должна быть направлена не на абстрактное ограничение присутствия в сети, а на коррекцию тех механизмов, которые в данной выборке оказались наиболее значимыми для нарушения целостности самоидентичности: FoMO, напряжения социальных сравнений, неосознанной самопрезентации и дефицита цифрового самоуправления.

Программа разработана как однонаправленная и адресная. Она не претендует на решение всех рисков цифровой среды одновременно и не включает самостоятельные модули по профилактике киберагрессии, коррекции клинических форм зависимости, правовому просвещению или информационной безопасности в широком смысле. Такие задачи требуют самостоятельных программ и иных ресурсов. В настоящей разработке фокус целенаправленно сужен до развития цифровой осознанности, снижения FoMO и сравнительного напряжения, укрепления самоуважения и самопонимания, а также согласования онлайн- и офлайн-образа «Я». Именно такой фокус соответствует логике полученных результатов и делает программу содержательно непротиворечивой, реалистичной и проверяемой. Организационно программа адаптирована к условиям СПбГИПСР. База исследования объединяет обучающихся по направлениям психологии, конфликтологии и социальной работы; в институте реализуются очная и очно-заочная формы обучения. Это позволяет использовать формат короткого закрытого группового цикла, встроенного в учебный ритм института и дополненного маршрутом индивидуального сопровождения для участников, которым требуется более глубокая личная работа. Оптимальным периодом реализации основного цикла выбран осенний семестр 2026 года — с конца сентября по середину декабря. Такой выбор обусловлен несколькими обстоятельствами. Во-первых, старт программы после первых трёх-четырёх недель семестра позволяет избежать периода первичной организационной адаптации. Во-вторых, октябрь и ноябрь представляют собой наиболее стабильный учебный отрезок без длительных нерабочих периодов. В-третьих, завершение основного цикла к началу декабря позволяет провести итоговую диагностику до выраженного нарастания зачётной нагрузки.

Наименование программы - «Я в сети и вне сети»: программа психологической помощи по развитию цифровой осознанности и согласованию онлайн- и офлайн-образа «Я» у студентов с признаками проблемного использования социальных сетей.

Цель программы: снижение негативного влияния социальных сетей на самоидентичность студентов за счёт уменьшения FoMO и напряжения социальных сравнений, развития цифрового самоуправления, укрепления самоуважения и самопонимания, а также согласования онлайн- и офлайн-образа «Я».

Задачи программы:

- помочь участникам осознать собственные паттерны сетевого поведения и триггеры проблемного включения;

- снизить выраженность страха упущенных возможностей и привычки к непрерывному мониторингу сетевых сигналов;

- развить навыки когнитивной переработки социальных сравнений и обратной связи;

- укрепить самоуважение, самопонимание и рефлексивное отношение к собственному образу «Я»;

- сформировать практики цифрового самоуправления; выработать более осознанную и ценностно согласованную самопрезентацию;

- создать индивидуальный план профилактики возврата к прежним дезадаптивным паттернам.

Объект программы — студенты, испытывающие негативное влияние социальных сетей на самоотношение, самопонимание и согласованность образа «Я». Предмет программы — FoMO и напряжение социальных сравнений, цифровая осознанность и согласование онлайн- и офлайн-образа «Я».

Целевая группа — обучающиеся СПбГИПСР в возрасте 18–35 лет, преимущественно очной формы обучения, использующие социальные сети ежедневно и демонстрирующие признаки проблемного использования, выраженного напряжения социальных сравнений, повышенной значимости метрик и/или субъективного расхождения между онлайн- и офлайн-образом.

Критерии включения в программу: возраст 18–35 лет; обучение в СПбГИПСР; добровольное информированное согласие; активное использование не менее одной социальной платформы; наличие не менее двух из следующих признаков: повышенный балл по PFUS, частые проверки ленты, выраженный FoMO, высокий индекс сравнения и напряжения, субъективно отмечаемое негативное влияние соцсетей на понимание себя.

Критерии невключения: острое кризисное состояние, требующее индивидуальной или медицинской помощи; выраженные признаки дезадаптации, делающие групповую работу неэффективной или небезопасной; систематическая невозможность посещения не менее 70% занятий. В подобных случаях участнику предлагается маршрут индивидуального сопровождения через службу психологической помощи института.

Формат программы: закрытая малая группа 10–12 человек; 8 тематических занятий и 2 диагностико-рефлексивные встречи; 1 раз в неделю; очный формат; продолжительность одного занятия — 90 минут.

Методологическая основа программы: психообразовательный, когнитивно-поведенческий, рефлексивно-развивающий и навыковый подходы; опора на субъектную активность участника, поэтапность, конфиденциальность, добровольность, практическая переносимость навыков в повседневную цифровую жизнь.

Методы работы: психообразование, групповая дискуссия, элементы когнитивно-поведенческой работы, рефлексивные упражнения, самонаблюдение и ведение дневников, тренинг саморегуляции, ролевое проигрывание ситуаций обратной связи, упражнения на развитие навыков самопрезентации и личных границ, домашние задания с последующим разбором.

Диагностический инструментарий: авторская анкета «Самоидентичность и цифровая повседневность молодых пользователей социальных сетей»; шкала FoMOs; шкала проблемного использования социальных сетей (PFUS); опросник самоотношения ОСО. Опросник OMEIS-R используется как входной и отсроченный фоновый индикатор, поскольку статусные характеристики эго-идентичности обладают большей инерционностью и не должны рассматриваться как быстрый критерий эффективности краткосрочной программы.

Ожидаемые результаты: снижение частоты компульсивных проверок и выраженности FoMO; уменьшение интенсивности сравнительного напряжения после просмотра ленты; рост осознанности в отношении триггеров сетевого поведения; развитие практик цифрового самоуправления; повышение самоуважения и самопонимания; уменьшение субъективного расхождения между онлайн- и офлайн-образом; формирование индивидуального плана поддержания устойчивых изменений.

Оценка эффективности программы

Оценка эффективности программы строится по принципу сопоставления входных и итоговых показателей, а также анализа отсроченной динамики. Входная и итоговая диагностика включает авторскую анкету, шкалу FoMOs, PFUS и выборочно интерпретируемые шкалы ОСО. Дополнительно фиксируются качественные признаки изменений: уменьшение числа компульсивных входов в ленту, расширение репертуара цифрового самоуправления, появление «паузы перед публикацией», снижение интенсивности переживаемого после ленты напряжения. Статусные показатели эго-идентичности, получаемые по OMEIS-R, рассматриваются не как немедленный эффект, а как фоновый и отсроченный критерий. Это методически важно: краткосрочная программа может повлиять на условия укрепления идентичности — самопонимание, самоуважение, осознанность, степень согласованности образа «Я», — но не обязана демонстрировать быстрый скачок по статусам эго-идентичности. Такой подход предотвращает завышенные ожидания к результатам и повышает валидность интерпретации. Критериями результативности программы следует считать: снижение выраженности FoMO и субъективной значимости метрик; уменьшение частоты сравнительного напряжения и числа компульсивных проверок; рост показателей самоуважения и самопонимания; расширение числа реально используемых практик цифрового самоуправления; уменьшение субъективного расхождения между онлайн- и офлайн-образом; формирование участником индивидуального плана устойчивого присутствия в сети. Достижение именно этих эффектов будет свидетельствовать о снижении негативного влияния социальных сетей на самоидентичность в пределах задач краткосрочной программы.

Заключение

Выполненное исследование было направлено на изучение самоидентичности молодых людей — пользователей социальных сетей и разработку программы психологической помощи с целью преодоления негативного влияния социальных сетей на самоидентичность. Теоретический анализ позволил установить, что самоидентичность молодых людей представляет собой сложное и динамическое образование, включающее биографическую связность, ценностно-мотивационную определённость, рефлексивность, позитивное самоотношение и способность поддерживать внутреннюю согласованность образа Я в изменяющихся социальных условиях. Было показано, что цифровая среда меняет условия становления и поддержания самоидентичности за счёт постоянной публичности, алгоритмически организованной обратной связи, метрик одобрения, расширения самопрезентационных практик, усиления социальных сравнений и роста значимости страха упущенных возможностей. В эмпирической части работы было проведено исследование на базе Санкт-Петербургского государственного института психологии и социальной работы. В исследовании приняли участие 32 обучающихся в возрасте от 18 до 31 года. По результатам межгруппового сравнения установлено, что молодые люди с повышенной проблемностью использования социальных сетей характеризуются статистически значимо более выраженной диффузией идентичности, более низкими показателями достигнутой идентичности, сниженным самоуважением и самопониманием, а также более высокой интенсивностью использования социальных сетей и более выраженным напряжением социальных сравнений. Эти результаты подтверждают, что проблемный характер сетевого поведения сопряжён с ослаблением зрелых форм самоидентичности и с повышенной уязвимостью аффективно-регуляторного контура Я. Корреляционный анализ конкретизировал содержание выявленных зависимостей. Было установлено, что проблемное использование социальных сетей отрицательно связано с достигнутой идентичностью, самоуважением и самопониманием и положительно — с диффузией идентичности. Страх упущенных возможностей положительно связан с самопрезентационной стратегией и проблемным использованием социальных сетей и отрицательно — с самоуважением. В группе с повышенной проблемностью использования социальных сетей FoMO непосредственно сопряжён со снижением самоуважения, а более выраженная ориентация на управляемую самопрезентацию сочетается с более высокой диффузией идентичности. Это позволяет сделать вывод о том, что одним из центральных механизмов негативного влияния социальных сетей выступает смещение опоры с внутренних оснований самоценности на внешнюю цифровую обратную связь. На основе теоретического и эмпирического этапов была разработана программа психологической помощи молодым людям в преодолении негативного влияния социальных сетей на самоидентичность. Программа носит адресный характер и ориентирована на снижение страха упущенных возможностей, уменьшение напряжения социальных сравнений, развитие навыков цифрового самоуправления, укрепление самоуважения и самопонимания, а также на согласование онлайн- и офлайн-образа Я. В целом результаты исследования позволяют заключить, что поставленная цель достигнута, а основные задачи решены. Первая часть гипотезы исследования получила эмпирическое подтверждение: проблемное и избыточное использование социальных сетей действительно связано с менее зрелой и более диффузной самоидентичностью у молодых людей. Перспективу дальнейшей работы составляют расширение выборки, включение отсроченного измерения и оценка эффективности разработанной программы в формирующем исследовании.

Список литературы:

1. Ардисламов В. В., Кляхина П. Р., Шаипова Э. Р. Адаптация русскоязычной версии опросника страха упущенных возможностей // Психологические исследования. - 2024. - Т. 17, № 96. - Ст. 1.
2. Виноградова А. И. Возрастно‑психологические особенности самоотношения личности в юношеском и зрелом возрасте // Международный научный журнал «Вестник науки». - 2025. - Т. 4, № 6 (87). - С. 1000–1011.
3. Вихман А. А., Волкова, Е. Н., Скитневская, Л. В. Традиционные и цифровые возможности профилактики кибербуллинга // Вестник Мининского университета. 2021. Т. 9, № 4. Ст. 10.
4. Воробьева К. А. Психологические технологии профилактики и коррекции девиантного поведения и асоциальной направленности личности / К. А. Воробьева // Актуальные проблемы педагогики и психологии : Материалы VII Международной научно-практической конференции, Москва, 24 марта 2022 года / Науч. редактор Т.В. Христидис. – Москва: Московский государственный институт культуры, 2022. – С. 180-189.
5. Гаврилова Т.А., Глушак Е.В. Психометрическое исследование Шкалы интерперсональной идентичности методики объективного измерения статуса эго‑идентичности Дж. Р. Адамса // Психологическая диагностика. 2011. № 3. С. 3–18.
6. Горбатова М. М., Билан М. А., Ермолаева Е. Н. «Я-образ» современной студенческой молодежи в пространстве виртуальной коммуникации // Вестник Пермского университета. Философия. Психология. Социология. 2024. Вып. 3. С. 362–373.
7. Калинина Н. В. Ценности как ресурс психологической безопасности пользователей социальных сетей // Общество: социология, психология, педагогика. 2022. № 10. С. 87–91.
8. Канина Н. А., Кривцова, Е. В., Смагина, С. С. Особенности стратегий совладающего поведения и интернет‑предпочтений студентов, склонных к зависимости от компьютерных игр и социальных сетей // Профессиональное образование в России и за рубежом. 2023. № 1 (49). С. 175–185.
9. Константинов А. В. Сущность цифровой идентичности: теоретические основы и педагогический контекст // Вестник ЮУрГУ. Серия «Образование. Педагогические науки». 2025. Т. 17, № 1. С. 86–102.
10. Манчук В. Т., Терещенко С. Ю., Шубина М. В. Проблемное использование социальных сетей: терминология, распространенность, психосоциальные факторы риска и соматическая коморбидность // Социальная психология и общество. - 2024. - Т. 15, № 2. - С. 28–46.
11. Мещерякова Е. М. Психология личности: идентичность и временная перспектива: учебное пособие. - Санкт‑Петербург: Наукоемкие технологии, 2025. - 143 с.
12. Сирота Н.А., Московченко Д.В., Ялтонский В.М., Ялтонская А.В. Русскоязычная адаптация и психометрическая проверка методики оценки проблемного использования социальных сетей // Консультативная психология и психотерапия. 2018. Т. 26, № 3. С. 33–55.
13. Солдатова Г. У., Чигарькова С. В., Илюхина С. Н. Я‑реальное и Я‑виртуальное: идентификационные матрицы подростков и взрослых // Культурно‑историческая психология. - 2022. - Т. 18, № 4. - С. 27–37.
14. Столин В.В., Пантилеев С.Р. Тест‑опросник самоотношения // Практикум по психодиагностике. Психодиагностические материалы. М.: Изд‑во Московского университета, 1988. С. 123–130.
15. Сыманюк  В. В., Борисов, Г. И. Психологическая предрасположенность к негативному воздействию цифровой среды // Педагогическое образование в России. 2023. № 3. С. 216–220.
16. Чухин С. Г., Чухина Е. В. Факторы и закономерности формирования идентичности личности // ИНСАЙТ. - 2021. - № 4 (7). - С. 114–131.