«Я КАК КОНТЕКСТ» И ЛИЧНОСТНАЯ ТРЕВОЖНОСТЬ: ЭМПИРИЧЕСКИЕ ДАННЫЕ ИЗОЛИРОВАННОГО ВОЗДЕЙСТВИЯ

SELF-AS-CONTEXT AND TRAIT ANXIETY: EMPIRICAL EVIDENCE OF AN ISOLATED INTERVENTION

Verkoeyen Nina Viktorovna

Doctoral candidate, Institute SMART,

Russia, Moscow

АННОТАЦИЯ

Цель работы — теоретический анализ компонента «Я как контекст» (Self-as-Context) терапии принятия и ответственности через призму психологии личности и эмпирическая проверка его способности влиять на личностную тревожность как устойчивую диспозициональную характеристику. В рамках рандомизированного контролируемого эксперимента (N = 676 женщин зрелого возраста, 20–60 лет) проведена 7-дневная онлайн-интервенция, направленная исключительно на формирование позиции наблюдающего «Я»; контрольная группа ожидания (n = 338) не получала воздействия; измерение осуществлялось батареей из пяти методик (Шкала генерализованного тревожного расстройства, Шкала тревоги Бека, Шкалы ситуативной и личностной тревожности Спилбергера, Опросник принятия и действия) с отсроченным измерением через 4 недели. Выявлено статистически значимое снижение показателей тревожности по всем пяти шкалам с большими размерами эффектов (r_rb = 0,967–0,993); личностная тревожность снизилась с 59 до 40 баллов (Mdn по Шкале личностной тревожности Спилбергера), что соответствует переходу из диапазона высокой тревожности в умеренный; эффект сохраняется и не убывает через 4 недели после прекращения воздействия (r = −0,04–0,16). Сделан вывод о том, что изменение позиции субъекта по отношению к собственному опыту способно затрагивать устойчивые личностные характеристики; устойчивость эффекта согласуется с концепцией позиции наблюдателя.

ABSTRACT

The study aimed to analyze the Self-as-Context (SAC) component of Acceptance and Commitment Therapy from the perspective of personality psychology and to empirically test its capacity to modify trait anxiety as a stable dispositional characteristic. A randomized controlled experiment (N = 676 adult women aged 20–60) involved a 7-day online intervention exclusively targeting the formation of an observer self-perspective; a waitlist control group (n = 338) received no intervention; anxiety was measured using GAD-7, BAI, STAI-S, STAI-T, and AAQ-II with a 4-week follow-up. Statistically significant reductions in anxiety were found across all five scales with large effect sizes (r_rb = .967–.993); trait anxiety decreased from 59 to 40 (Mdn, STAI-T), representing a shift from high to moderate anxiety; the effect was maintained and showed no attenuation 4 weeks post-intervention (r = −.04–.16). It is concluded that a shift in the subject’s stance toward their own experience can modify stable personality characteristics; the durability of the effect is consistent with the concept of perspective shift.

Ключевые слова: психология личности; самовосприятие; «Я как контекст»; терапия принятия и ответственности; личностная тревожность; психологическая гибкость; позиция наблюдателя; изолированное воздействие.

Keywords: personality psychology; self-perception; self-as-context; acceptance and commitment therapy; trait anxiety; psychological flexibility; observer perspective; isolated intervention.

Введение

Проблема самовосприятия и его трансформации является одной из центральных в психологии личности. Традиционно личностная тревожность рассматривается как устойчивая диспозициональная характеристика, малоподвижная в отношении краткосрочных воздействий [18]. В классической концепции Ч.Д. Спилбергера личностная тревожность описывается как относительно стабильная склонность воспринимать широкий спектр ситуаций как угрожающие и реагировать на них повышением ситуативной тревоги. Эта модель, получившая широкое распространение в отечественной психологии благодаря адаптации Ю.Л. Ханина [5], предполагает, что личностная тревожность формируется в процессе длительного опыта и представляет собой трудноизменяемое образование.

Одновременно появление контекстуально-поведенческих моделей открывает новые возможности для изучения того, как изменение позиции субъекта по отношению к собственному опыту может влиять на устойчивые характеристики личности. Когнитивно-поведенческая терапия в своей традиционной форме рассматривает содержание когнитивных искажений, тогда как подходы третьей волны используют иную стратегию: изменяют не содержание мыслей, а отношение субъекта к ним [13]. Терапия принятия и ответственности (ACT), которая является наиболее развитым подходом третьей волны, основана на модели психологической гибкости с шестью взаимосвязанными процессами: принятие, когнитивная диффузия, контакт с настоящим моментом, «Я как контекст», ценности и целенаправленное действие [12]. Среди них компонент «Я как контекст» (Self-as-Context, SAC) занимает особое положение, формируя не навык работы с конкретным содержанием опыта, а принципиально иную позицию субъекта по отношению к самому себе — позицию наблюдающего «Я» [11].

Это понятие затрагивает фундаментальные вопросы о природе самовосприятия и его пластичности. Если традиционные подходы к самосознанию фокусируются на содержании Я-концепции (самооценка, самоэффективность, идентичность), то SAC предполагает работу на ином уровне — изменение того, как субъект относится к содержанию собственного «Я», а не самого этого содержания [16; 20].

Цель настоящей статьи — рассмотреть компонент «Я как контекст» через призму психологии личности, проанализировать теоретические основания его связи с самовосприятием и привести эмпирические данные, свидетельствующие о его способности влиять на устойчивые личностные характеристики.

Гипотеза исследования: изолированное 7-дневное воздействие на компонент «Я как контекст» приведёт к статистически значимому снижению показателей личностной тревожности в экспериментальной группе по сравнению с контрольной группой ожидания, причём достигнутые изменения сохранятся на этапе отсроченного измерения.

Теоретические основания: «Я как контекст» и проблема самовосприятия

В рамках теории реляционных фреймов (Relational Frame Theory, RFT) [11] «Я» формируется как дейктический реляционный фрейм — базовая перспективная точка «Я–здесь–сейчас», из которой субъект относится к собственному опыту [17]. McHugh и соавт. [17] экспериментально показали, что способность к перспективному реагированию развивается постепенно в онтогенезе: дети последовательно осваивают фреймы «Я–Ты», «здесь–там», «сейчас–тогда», и наиболее сложные формы достигаются лишь к подростковому возрасту. Этот фрейм выполняет функцию контекста для всех остальных психических процессов: мысли, эмоции и телесные ощущения возникают в нём, но не определяют его. Atkins и Styles [7] подчеркнули, что SAC создаёт условия для наблюдения собственных психических процессов без «захваченности» ими, что отличает его от более широкого понятия осознанности.

Модель ACT разграничивает три аспекта «Я» [20]: «Я как содержание» (Self-as-Content) — совокупность самоописаний и повествований о себе; «Я как процесс» (Self-as-Process) — осознание текущего потока переживаний; и «Я как контекст» (Self-as-Context) — позиция наблюдения, из которой субъект относится к первым двум аспектам. Такое разграничение позволяет соотнести контекстуально-поведенческий подход с отечественной традицией исследования самосознания. Концепция «Я как содержание» перекликается с понятием самосознания как знания субъекта о себе в работах С.Л. Рубинштейна [3], тогда как «Я как контекст» близка к идее рефлексивного «Я» — способности субъекта занять позицию по отношению к собственному психическому содержанию, описанной В.И. Слободчиковым и Е.И. Исаевым [4]. Д.А. Леонтьев [1] в концепции личностного потенциала также выделяет способность субъекта к самодистанцированию, функционально близкую к тому, что в ACT описывается как формирование позиции наблюдающего «Я».

А.Б. Холмогорова [6] в рамках многофакторной модели тревожных расстройств указала на роль метакогнитивных процессов в поддержании тревожности. Когнитивное слияние в терминах ACT может рассматриваться как частный случай метакогнитивной дисфункции: субъект утрачивает способность различать мысль и реальность. Механизм действия SAC опирается на трансформацию функций стимулов в рамках ТРФ [11]: при когнитивном слиянии дейктическое «Я» оказывается «захвачено» содержанием тревожных реляционных сетей, и мысль «я не справлюсь» функционирует не как вербальное событие, а как прямое описание реальности. Foody и соавт. [9] экспериментально продемонстрировали, что дейктическое обрамление снижает буквальность вербальных стимулов. Формирование позиции наблюдающего «Я» восстанавливает функциональное различие между дейктическим «Я» и содержанием реляционных сетей, ослабляя негативные функции тревожных мыслей [16].

SAC предлагает не замену одних самоописаний другими (как в когнитивной реструктуризации), а изменение самого отношения субъекта к своим самоописаниям. Hayes, Strosahl и Wilson [13] отмечают, что упражнения, направленные на развитие процесса «Я как контекст», строятся вокруг одного ключевого принципа — обнаружения различия между содержанием внутреннего опыта и позицией наблюдения, из которой этот опыт воспринимается. Если личностная тревожность формируется через многолетнее накопление ригидных убеждений о себе, то в рамках SAC субъект начинает переживать эти убеждения как вербальные события в контексте наблюдающего «Я», а не как определяющие характеристики собственной личности. Иначе говоря, меняется не содержание, а позиция по отношению к нему.

Эмпирические данные: изолированное воздействие на «Я как контекст» и личностные характеристики

Эмпирическая база для изолированного изучения SAC остаётся весьма ограниченной. Godbee и Kangas [10] в систематическом обзоре выявили лишь одно контролируемое испытание, оценивающее SAC независимо от других компонентов ACT. Levin и соавт. [15] в метаанализе лабораторных компонентных исследований также указали на крайнюю редкость подобных работ, отметив, что SAC остаётся наименее изученным элементом модели психологической гибкости. Вместе с тем Villatte и соавт. [19] показали, что различные компоненты ACT оказывают дифференцированное влияние на терапевтические процессы и результаты, что подчёркивает значимость компонентного подхода.

Был проведён рандомизированный контролируемый эксперимент (N = 676 женщин зрелого возраста, 20–60 лет), в котором исследовалось влияние 7-дневной онлайн-интервенции, направленной исключительно на формирование позиции наблюдающего «Я», на показатели тревожности. Участницы были рандомизированы в экспериментальную группу (n = 338) и контрольную группу ожидания (n = 338). По трём из пяти шкал (GAD-7, STAI-Trait, AAQ-II) исходные различия между группами отсутствовали (p > 0,05); по BAI и STAI-State зафиксированы статистически значимые, но малые по величине исходные различия (p = 0,016 и 0,004, r_rb = −0,107 и −0,130), что принималось во внимание при интерпретации результатов. Все участницы дали добровольное информированное согласие на участие в исследовании; сбор данных осуществлялся анонимно. Интервенция была разработана как чистое воздействие на «Я как контекст», без включения элементов других компонентов ACT, и включала ежедневные 15–20-минутные медитативные упражнения и краткие письменные рефлексивные задания.

Для измерения тревожности использовалась батарея из пяти инструментов: Шкала генерализованного тревожного расстройства, Шкала тревоги Бека, Шкала ситуативной тревожности и Шкала личностной тревожности Спилбергера в адаптации Ю.Л. Ханина [5], а также Опросник принятия и действия (Bond и соавт. [8]). Измерение проводилось в три точки: до интервенции, сразу после интервенции и через 4 недели (отсроченное измерение). В связи с непараметрическим распределением данных использовались критерий Вилкоксона и критерий Манна–Уитни; размеры эффектов рассчитывались как ранговая бисериальная корреляция (r_rb) средствами JASP.

Результаты показали статистически значимое снижение показателей тревожности по всем пяти параметрам в экспериментальной группе с большими размерами эффектов (r_rb = 0,967–0,993). Контрольная группа сопоставимой динамики не продемонстрировала: по шкалам STAI-State (r_rb = −0,020, p = 0,756) и AAQ-II (r_rb = 0,088, p = 0,182) изменения оказались статистически незначимы; по GAD-7 (r_rb = 0,317, p < 0,001), BAI (r_rb = 0,460, p < 0,001) и STAI-Trait (r_rb = 0,166, p = 0,010) зафиксированы статистически значимые, но существенно меньшие по величине изменения, интерпретируемые как вероятное влияние неспецифических факторов (регрессия к среднему, эффект повторного тестирования) (см. табл. 1).

Таблица 1.

Динамика показателей тревожности в экспериментальной группе (Mdn)

Наиболее примечательным представляется результат по Шкале личностной тревожности Спилбергера — показателю, который традиционно рассматривается как устойчивая диспозициональная характеристика. Медиана снизилась с 59 до 40 баллов, что означает переход из диапазона высокой тревожности в умеренный. Это ставит под вопрос распространённое представление о неподвижности личностной тревожности в отношении краткосрочных воздействий. Снижение показателей по Опроснику принятия и действия дополнительно подтверждает, что интервенция затрагивала именно процессуальный механизм — способность субъекта гибко относиться к собственным переживаниям [8].

Устойчивость эффекта и феномен позиции наблюдателя

Данные 4-недельного отсроченного измерения (n = 325, выбытие 3,8%) показали, что эффект интервенции сохраняется после прекращения воздействия: различия между измерением сразу после интервенции и отсроченным измерением статистически незначимы по четырём из пяти шкал при крайне малых размерах эффектов (r = −0,04–0,16); по шкале GAD-7 зафиксировано статистически значимое, но малое по величине дальнейшее снижение (r_rb = 0,163, p = 0,016).

Отдельно стоит обратить внимание на динамику личностной тревожности. Хотя различие статистически незначимо, медианное значение по Шкале личностной тревожности снизилось с 40 (сразу после интервенции) до 38 (отсроченное измерение) при исходных 59 баллах. Разумеется, на основании одного показателя нельзя делать далеко идущих выводов, однако направление изменения допускает осторожную интерпретацию: реорганизация самовосприятия, по-видимому, может продолжаться и после прекращения активного воздействия.

Эта закономерность теоретически согласуется с концепцией позиции наблюдателя, а не постепенно накапливаемого навыка. Если SAC формирует принципиально иную позицию субъекта по отношению к собственному опыту, то эта позиция, будучи однажды «обнаруженной», не требует постоянного подкрепления — подобно тому как человек, научившись видеть фигуру в неопределённом изображении, не утрачивает эту способность [13]. Личностная тревожность в такой модели выступает не фиксированной чертой, а результатом привычной позиции когнитивного слияния с тревожными самоописаниями. В.И. Моросанова [2] в рамках концепции осознанной саморегуляции отмечала, что способность субъекта занять рефлексивную позицию по отношению к собственным переживаниям является ключевым ресурсом саморегуляции; полученные данные косвенно подтверждают эту идею.

Результаты перекликаются с метааналитическими данными Kong и соавт. [14], показавшими, что наиболее устойчивым эффектом ACT является повышение психологической гибкости, а не прямое снижение симптоматики. Если SAC формирует новую позицию (процессуальный механизм), а снижение тревожности является следствием этой позиции, то устойчивость процессуального изменения закономерно обеспечивает устойчивость симптоматического.

Значение результатов для понимания личностной изменчивости

Полученные данные — применительно к выборке женщин 20–60 лет — позволяют предположить, что устойчивые личностные характеристики могут быть изменены не только через работу с содержанием опыта, но и через изменение позиции субъекта по отношению к этому опыту. Это созвучно представлению о личностных чертах не как о статичных образованиях, а как о результатах привычных способов реагирования. В контексте отечественной психологии такой взгляд перекликается с идеей Д.А. Леонтьева [1] о личности как «открытой системе», обладающей потенциалом к самотрансформации через рефлексивные механизмы.

Разграничение «Я как содержание» и «Я как контекст» может обогатить существующий теоретический аппарат. Традиционные модели самосознания фокусируются на том, что человек думает о себе. ACT добавляет к этому ещё один уровень: как человек относится к тому, что он думает о себе. Именно этот уровень, возможно, объясняет, почему люди с аналогичным содержанием тревожных мыслей могут существенно различаться по уровню личностной тревожности — ключевым фактором оказывается не само содержание, а позиция по отношению к нему.

Наконец, феномен позиции наблюдателя предлагает модель личностного изменения, альтернативную моделям постепенного изменения. Если формирование позиции наблюдающего «Я» представляет собой не постепенное накопление навыка, а дискретное обнаружение новой перспективы, то личностное изменение может происходить нелинейно. Впрочем, этот тезис нуждается в дальнейшей эмпирической проверке, и он рассматривается скорее как гипотеза, нежели как установленный факт.

Ограничения и перспективы

К ограничениям рассмотренных данных следует отнести: отсутствие прямой меры «Я как контекст» (русскоязычные валидизации соответствующих опросников отсутствовали на момент исследования), использование контрольной группы ожидания, не позволяющей полностью исключить неспецифические факторы, а также относительно короткий 4-недельный период отсроченного измерения. Кроме того, большие размеры внутригрупповых эффектов (r_rb = 0,967–0,993), рассчитанные как ранговая бисериальная корреляция (r_rb) для критерия Вилкоксона, не следует напрямую сопоставлять с межгрупповыми d Коэна — они отражают иную метрику и неизбежно завышены при сильных внутригрупповых сдвигах.

Перспективным направлением будущих исследований представляется включение прямых мер «Я как контекст» в дизайн эксперимента. Интерес представляет и сопоставление эффектов интервенции на «Я как контекст» с интервенциями, направленными на изменение содержания Я-концепции (например, с когнитивной реструктуризацией), — это позволило бы эмпирически разграничить содержательный и контекстуальный механизмы личностного изменения. Расширение выборки за пределы женской популяции необходимо для оценки генерализуемости результатов.

Выводы

Компонент «Я как контекст» терапии принятия и ответственности предлагает механизм трансформации самовосприятия, действующий не на уровне содержания Я-концепции, а на уровне позиции субъекта по отношению к собственному опыту. Теоретический анализ показывает, что это понятие может быть соотнесено с отечественной традицией исследования рефлексивных механизмов самосознания и саморегуляции.

Эмпирические данные проведённого рандомизированного контролируемого эксперимента свидетельствуют о том, что изолированное воздействие на этот компонент приводит к значимому снижению личностной тревожности — устойчивой диспозициональной характеристики. Устойчивость эффекта при отсутствии практики и возможное его углубление на этапе отсроченного измерения согласуются с концепцией позиции наблюдателя и указывают на то, что личностные характеристики могут изменяться через трансформацию процесса самоотнесения, а не содержания самоописаний.

Полученные результаты открывают возможность интеграции контекстуально-поведенческого подхода с проблематикой психологии личности и намечают модель личностного изменения, дополняющую существующие содержательные подходы к самосознанию.

Список литературы:

1. Леонтьев Д.А. Психология смысла: природа, строение и динамика смысловой реальности. — 2-е изд. — М.: Смысл, 2003. — 487 с.
2. Моросанова В.И. Саморегуляция и индивидуальность человека. — М.: Наука, 2011. — 519 с.
3. Рубинштейн С.Л. Основы общей психологии. — СПб.: Питер, 2002. — 720 с.
4. Слободчиков В.И., Исаев Е.И. Психология человека. Введение в психологию субъективности. — М.: Школа-Пресс, 1995. — 384 с.
5. Ханин Ю.Л. Краткое руководство к применению шкалы реактивной и личностной тревожности Ч.Д. Спилбергера. — Л.: ЛНИИФК, 1976. — 18 с.
6. Холмогорова А.Б. Интегративная психотерапия расстройств аффективного спектра. — М.: Медпрактика-М, 2011. — 480 с.
7. Atkins P.W.B., Styles R.G. Measuring self and rules in what people say: Exploring whether self-discrimination predicts long-term wellbeing // Journal of Contextual Behavioral Science. — 2016. — Vol. 5. — No. 2. — P. 73–79.
8. Bond F.W., Hayes S.C., Baer R.A., et al. Preliminary psychometric properties of the Acceptance and Action Questionnaire–II // Behavior Therapy. — 2011. — Vol. 42. — No. 4. — P. 676–688.
9. Foody M., Barnes-Holmes Y., Barnes-Holmes D., Luciano C. An empirical investigation of hierarchical versus distinction relations in a self-based ACT exercise // International Journal of Psychology and Psychological Therapy. — 2013. — Vol. 13. — No. 3. — P. 373–388.
10. Godbee M., Kangas M. The Relationship Between Flexible Perspective Taking and Emotional Well-Being: A Systematic Review of the «Self-as-Context» Component of Acceptance and Commitment Therapy // Behavior Therapy. --- 2020. --- Vol. 51. --- No. 6. --- P. 917--932.
11. Hayes S.C., Barnes-Holmes D., Roche B. Relational frame theory: A post-Skinnerian account of human language and cognition. — New York : Kluwer Academic/Plenum Publishers, 2001. — 285 p.
12. Hayes S.C., Luoma J.B., Bond F.W., et al. Acceptance and commitment therapy: Model, processes and outcomes // Behaviour Research and Therapy. — 2006. — Vol. 44. — No. 1. — P. 1–25.
13. Hayes S.C., Strosahl K.D., Wilson K.G. Acceptance and commitment therapy: The process and practice of mindful change. — 2nd ed. — New York : Guilford Press, 2012. — 402 p.
14. Kong Q., Yan S., Huang K., et al. The efficacy of acceptance and commitment therapy (ACT) for depression: A systematic review and meta-analysis // Psychiatry Research. --- 2025. --- Vol. 352. --- P. 116701.
15. Levin M.E., Hildebrandt M.J., Lillis J., Hayes S.C. The impact of treatment components suggested by the psychological flexibility model: A meta-analysis of laboratory-based component studies // Behavior Therapy. — 2012. — Vol. 43. — No. 4. — P. 741–756.
16. Yu L., McCracken L.M. Model and Processes of Acceptance and Commitment Therapy (ACT) for Chronic Pain Including a Closer Look at the Self // Current Pain and Headache Reports. --- 2016. --- Vol. 20. --- No. 2. --- P. 12.
17. McHugh L., Barnes-Holmes Y., Barnes-Holmes D. Perspective-taking as relational responding: A developmental profile // Psychological Record. — 2004. — Vol. 54. — P. 115–144.
18. Spielberger C.D., Gorsuch R.L., Lushene R., et al. Manual for the State-Trait Anxiety Inventory. — Palo Alto : Consulting Psychologists Press, 1983. — 36 p.
19. Villatte J.L., Vilardaga R., Villatte M., et al. Acceptance and commitment therapy modules: Differential impact on treatment processes and outcomes // Behaviour Research and Therapy. — 2016. — Vol. 77. — P. 52–61.
20. Yu L., McCracken L.M., Norton S. The Self Experiences Questionnaire (SEQ): Preliminary analyses for a measure of self in people with chronic pain // Journal of Contextual Behavioral Science. — 2016. — Vol. 5. — No. 3. — P. 127–133.