ЦИФРОВОЙ СУВЕРЕНИТЕТ В СТРУКТУРЕ ГЛОБАЛЬНОЙ ПОЛИТИКИ

АННОТАЦИЯ

Понятие суверенитет является одним из основополагающим для политологии, а для любого государства – краеугольным камнем его существования и развития. В XXI веке понятие государственного суверенитета дополняется и расширяется его цифровым измерением. Причиной этого является усиление соперничества глобальных государств не только в экономической и политической, но и в технологической сферах. Современное политическое пространство является ареной противостояния не только энергетических и политических, но и «цифровых» сверхдержав. Конкурентоспособность государства в сфере информационно-коммуникативных технологий и управления информационными потоками давно становится условием не только выживания, но и укрепления позиций в современном глобальном мире. Поэтому перед государством сегодня стоит задача декларировать и обеспечить не только традиционный политический, но и цифровой суверенитет.

Ключевые слова: суверенитет, цифровой суверенитет, авторитаризм, демократия

На сегодняшний день актуальность концептуализации понятия цифрового суверенитета сохраняется как в научном, так и политическом дискурсах. Так согласно докладу, опубликованному во время председательства Германии в Европейском союзе, цифровой суверенитет «представляет собой не четко определенную концепцию, а скорее политическое видение соответствующего социально-экономического порядка. Оно в основном направлено на сокращение существующих и будущих зависимостей в цифровизированном мире» [8.678] Исследования в области цифрового суверенитета тесно связаны с анализом технологического суверенитета как способности государства проводить независимую политику в сфере высоких технологий. Это, в свою очередь, затрагивает проблему цифрового вмешательства как нарушения суверенитета государства. Концептуализация данного понятия связана с необходимостью выделения нового его измерения помимо принятых в отечественном дискурсе понятий «информационный суверенитет» - явление, которое, в частности, исследовали М.М. Кучерявый и В.В. Бухарин, и которое понимается западными исследователями как «киберсуверенитет». Д.В. Винник связывает цифровой суверенитет с политическими и правовыми режимами обработки данных в Интернете [1, c. 94]. В свою очередь, П. Беланжер определял цифровой суверенитет как: «контроль над сегодняшним днем и нашей общей судьбой, которые являют себя и формируются через применение технологий и компьютерных сетей» [2, c.151]

Следует отметить многообразие подходов к анализу феномена цифрового суверенитета. Так С. Кутюр и С. Тоупин выделяют следующие: «суверенитет киберпространства», «цифровой суверенитет государства и правительства», «Цифровой суверенитет коренных народов», «Цифровой суверенитет и общественные движения» а также «личный цифровой суверенитет». Личный технологический суверенитет подразумевает установление индивидом контроля над собственными данными, устройствами, программным и аппаратным обеспечением и другими технологиями [3,c.50]. Цифровой суверенитет является многоаспектным явлением, требующим всестороннего исследования. Во-первых, цифровой суверенитет – это не просто онлайн-версия обычного суверенитета. Во-вторых, цифровой суверенитет не заменяет и не отменяет политико-правовую категорию суверенитета. В-третьих, он не является ни следствием, ни расширением принципа суверенитета [4, 676]. В рамках исследования цифровой суверенитет может быть определен как атрибут существования современного государства, выражающийся в обеспечении поддержания и сохранения самостоятельности деятельности государства в сфере информационно-коммуникативных технологий.

Существование цифрового суверенитета определяется рядом факторов, одним из которых является уровень технологического развития государства. Наличие эффективных информационных технологий, степень их внедрения в обществе и государстве, уровень материально-технической базы для поддержания их функционирования – все это, безусловно, влияет на способность, либо неспособность современного государства обеспечить свой цифровой суверенитет. Но наряду с этим даже более значимым фактором выступает тип политического устройства. Безусловно, в демократических и авторитарных государствах действуют разные принципы сохранения и обеспечения цифрового суверенитета: как на концептуально-теоретическом уровне, так и на уровне политических практик. К примеру, цифровой суверенитет в рамках автократий является частью механизма позитивной легитимации автократически мотивированного суверенитета внутри страны. В этом случае для государства характерны наличие цифровой автаркии, технологической изоляции и контроля над своими гражданами. [4, 678] Примерами в этом случае могут быть такие страны как Китай, Иран, некоторые монархии Персидского залива. По мнению российских исследовательниц О. Устюжанцевой и Е. Поповой, в демократических государствах политика цифрового суверенитета формируется через многостороннее взаимодействие участников, что отражает ценности открытого общества. В авторитарных режимах, напротив, приоритет отдаётся централизованному контролю интернета, где ключевые полномочия находятся в руках государства [1, c. 97]. Это свидетельствует о том, что подходы к цифровому суверенитету определяются политической системой и распределением властных полномочий. В авторитарных странах концепция цифрового суверенитета разрабатывается преимущественно государственными институтами без участия широкого круга заинтересованных сторон.

Но если рассмотреть, как обеспечивается цифровой суверенитет в ряде европейских государств или в США, то можно сделать вывод о том, что в демократических странах в рамках стратегии обеспечения цифрового суверенитета могут быть использованы авторитарные политические практики. Необходимость защиты цифрового суверенитета в условиях демократий зачастую приводит к возникновению цифрового авторитаризма. По мнению О.В. Власовой, развитие цифровых технологий приносит не только открытость и свободу, но и становится питательной средой для авторитарных режимов [5, c. 23]. Главы демократических государств при этом оказываются перед лицом цифровой дилеммы, присущей чаще авторитарным лидерам: с одной стороны, ИКТ способствуют экономическому развитию страны, с другой – свободный поток информации усиливает риски роста протестной активности общества, создавая угрозу существования авторитарного режима [ 8 c.40] В демократическом государстве свободное использование ИКТ является отличительной чертой их развития; но в то же время власти подчас используют недемократические, а порой и авторитарные практики для контроля за ними. В качестве позитивной легитимации подобных практик используется императив угрозы безопасности, необходимости единения перед общей угрозой, ограждение детей от негативного влияния Интернета и т.д. Последнее стало одной из центробежных тенденций политики контроля государства за ИКТ в странах Евросоюза. В частности, речь идет о проекте чат-контроля (Chat-control), предполагающего жесткие регуляцию и мониторинг использования детьми различных мессенджеров. Но если закон, принятый в странах ЕС, в итоге оказался сравнительно мягким, то в Великобритании в 2025 году был принят предельно жесткий вариант закона о безопасности в интернете (Online safety act), предписывающий введение строгой возрастной проверки пользователей на совершеннолетие для доступа к запрещенному контенту. Степень свободы получения и транслирования информации, уровень открытости персональных данных пользователей в условиях демократии может быть обратно пропорционален интенсивности контроля за информационной сферой со стороны государства. Например, в ЕС с 2022 года действует «Закон о цифровых услугах», согласно которому крупным денежным штрафом облагаются он-лайн платформы, не обеспечившие своевременное удаление запрещенного контента.

Подводя итог написанному выше, отметим следующие моменты. С одной стороны, на сегодняшний день цифровой суверенитет в основном определяется как понятие, отличающееся от традиционного суверенитета. Однако ни относительно самой концепции, ни относительно терминологии определения этого понятия консенсус пока не достигнут. Кроме того, в отличие от принципа суверенитета, не достигнут консенсус и по поводу функций и назначения цифрового суверенитета [4, c. 680] С другой стороны, актуальность дальнейшей концептуализации данного понятия в политическом дискурсе более чем очевидна. Цифровой суверенитет представляет собой многоаспектный феномен, который может и должен быть исследован средствами как политологии, так и социальной философии. Именно междисциплинарный подход позволит учитывать не только экономические и политические, но также и институциональные и социокультурные факторы становления и развития цифрового суверенитета.

Список литературы:

1. Шитьков С. Подходы к изучению цифрового суверенитета в современной политической науке // Международная жизнь. – 2025. – № 5. – С. 90⁠–⁠100.
2. Bellanger P De la souverainete numerique || Le Debat Vol 170 (3) P 149⁠–⁠159.
3. Кутюр С., Тоупин С. Что означает понятие «суверенитет» в цифровом мире? // Вестник международных организаций Т 15. – № 4. – С. 48⁠–⁠69.
4. Роблес-Карильно М. Суверенитет и цифровой суверенитет // Journal of Digital Technologies and Law. – 2023. – С. 667⁠–⁠680.
5. Власова О. Ю Цифровой авторитаризм и электронная демократия: содержание и границы // Политология и право. – 2020. – № 3. – С. 23⁠–⁠34.
6. Безрученко М.П., Ткачёва Т.О. Цифровой суверенитет в глобальной политике: сравнительный анализ стратегий США, России и Китая // Вестник Государственного университета просвещения. Серия: История и политические науки. – 2025. – № 5. – С. 173⁠–⁠189.
7. Дискин Е. Цифровые вассалы и суверены [Электронный ресурс]. // Россия в глобальной политике электронный ресурс. – URL: https://globalaffairs.ru/articles/czifrovye-diskin/ (дата обращения: 25.09.2026).
8. Кабанов Ю.А. Электронный авторитаризм. Институт электронного участия в недемократических странах // Полития. – 2016. – № 4. – С. 36⁠–⁠55.
9. Яковлев М.В. Цифровой авторитаризм: концептуальные основания и модель легитимации // Вопросы философии. – 2022. – № 8. – С. 45⁠–⁠54.