КРИПТОВАЛЮТНОЕ РЕГУЛИРОВАНИЕ В ОБЛАСТИ ФИНАНСОВОГО ПРАВА И ВАЛЮТНОГО РЕГУЛИРОВАНИЯ

CRYPTOCURRENCY REGULATION IN THE FIELD OF FINANCIAL LAW AND CURRENCY REGULATION

Dobrovolskaya Anastasia Vladimirovna

Postgraduate student Moscow Financial and Industrial University "Synergy",

Russia, Moscow

АННОТАЦИЯ

Актуальность. Поскольку существующие правовые конструкции не адаптированы к децентрализованной природе цифровых активов и, учитывая стремительное распространение криптовалют, создаются системные пробелы в действующем финансовом законодательстве. Отсутствие единообразного подхода к квалификации криптовалют порождает правовую неопределённость как для участников оборота, так и для регуляторов. Целью статьи является комплексный анализ механизмов правового регулирования криптовалют в системе финансового права и валютного регулирования, включая определение правовой природы цифровых активов, выявление коллизий с действующим законодательством и выработку предложений по их устранению. В ходе исследования применялись сравнительно-правовой метод посредством анализа регуляторных моделей ЕС (MiCA), США, Японии и Российской Федерации. Дополнительно использовался метод правового моделирования при формировании авторских законодательных предложений. Результаты. Сравнительный анализ показал, что наиболее системно завершённой в настоящее время является европейская модель, предусматривающая лицензирование провайдеров криптоуслуг и требования к раскрытию информации, сопоставимые с традиционными финансовыми инструментами, тогда как остальные юрисдикции находятся на различных стадиях формирования специализированного правового режима. 

ABSTRACT

Relevance. Since existing legal frameworks are not adapted to the decentralized nature of digital assets and given the rapid proliferation of cryptocurrencies, systemic gaps are emerging in current financial legislation. The lack of a uniform approach to the classification of cryptocurrencies creates legal uncertainty for both market participants and regulators. The purpose of this study is to comprehensively analyze the mechanisms for legal regulation of cryptocurrencies within the financial law and currency regulation system, including defining the legal nature of digital assets, identifying conflicts with current legislation, and developing proposals for resolving them. The study utilized a comparative legal approach through an analysis of regulatory models from the EU (MiCA), the United States, Japan, and the Russian Federation. Legal modeling was also used to formulate the author's legislative proposals. A comparative analysis has shown that the European model, which provides for the licensing of crypto service providers and disclosure requirements comparable to those for traditional financial instruments, is the most systemically complete model to date, while other jurisdictions are at various stages of establishing a specialized legal regime.

Ключевые слова: криптовалюта, цифровые финансовые активы (ЦФА), цифровая валюта, валютное регулирование, валютный контроль, Банк России, высокорисковый актив, трансграничные операции, цифровая экономика, имущественные права, Bitcoin, информационная система, платёжная инфраструктура.

Keywords: cryptocurrency, digital financial assets (DFA), digital currency, currency regulation, currency control, Bank of Russia, high-risk asset, cross-border transactions, digital economy, property rights, Bitcoin, information system, and payment infrastructure.

В настоящее время криптовалюты занимают значительную нишу в цифровой экономике, привлекая внимание не только инвесторов и бизнеса, но и государственных органов, регулирующих финансовый сектор. Однако отсутствие четкой правовой базы создает неопределенность в отношении легальности, налогообложения и использования криптовалют, что может негативно сказаться на их развитии и использовании в правовом пространстве.

В статье проведен сравнительный анализ регуляторных моделей криптовалюты в ЕС, США, Японии и Российской Федерации. Выбор данных юрисдикций обусловлен их характерными особенностями: ЕС представляет модель комплексного наднационального регулирования, США модель секторального регулирования при отсутствии единого федерального закона, Япония специализированную национальную модель, Российская Федерация модель ограничительного регулирования с элементами постепенной институционализации.

1. Российская Федерация: модель ограничительного регулирования с элементами постепенной институционализации

Валютное законодательство Российской Федерации, представленное Федеральным законом от 10.12.2003 № 173-ФЗ "О валютном регулировании и валютном контроле", не содержит прямых норм, регулирующих операции с криптовалютами. Однако Банк России в своих разъяснениях неоднократно указывал на необходимость соблюдения валютного законодательства при осуществлении операций с цифровыми активами.

Информация Банка России от 27.01.2014 "Об использовании при совершении сделок «виртуальных валют», в частности, Биткойн" [1] содержала предупреждение о рисках, связанных с использованием криптовалют, и указывала на возможность нарушения валютного законодательства при их использовании резидентами.

Таким образом, Банк России квалифицирует криптовалюту как высокорисковый актив и ограничивает доступ неквалифицированных инвесторов к связанным финансовым инструментам. Вместе с тем в условиях 2022–2024 годов обсуждение механизмов использования криптовалют в международных расчётах приобрело практическое измерение, что свидетельствует о постепенной трансформации официальной позиции в сторону прагматичного регулирования.

Согласно Федеральному закону от 31.07.2020 № 259-ФЗ "О цифровых финансовых активах, цифровой валюте и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации", цифровая валюта определяется как совокупность электронных данных, содержащихся в информационной системе, которые предлагаются и могут быть приняты в качестве средства платежа, не являющегося денежной единицей Российской Федерации, денежной единицей иностранного государства и международной денежной или расчетной единицей.[2]

Статья 14 указанного закона устанавливает запрет на использование цифровой валюты для оплаты товаров, работ, услуг на территории Российской Федерации. [2]

Исходя из данного положения можно сделать вывод, что криптовалюта не является «денежными средствами» и не подпадает под федеральное законодательство как законное средство расчетов, операции обмена криптовалюты на товары/услуги в России запрещены, также согласно Федерального закона от 22.07.2005 №116-ФЗ [7] провайдеры кастодиальных и обменных сервисов также не признаются операторами платежной инфраструктуры по умолчанию, но подпадают под AML/CFT и иные режимы.

При этом, с точки зрения гражданского права криптовалюты представляют собой особый вид имущественных прав, реализация которых ограничена действующим законодательством. Статья 128 Гражданского кодекса Российской Федерации позволяет отнести криптовалюты к иному имуществу, однако их оборотоспособность существенно ограничена.

Договоры, предметом которых является передача криптовалют в качестве оплаты за товары, работы или услуги на территории Российской Федерации, должны признаваться недействительными как противоречащие закону в соответствии со статьей 168 Гражданского кодекса РФ.

Учитывая изложенное, можно сделать вывод, что российская модель регулирования криптовалют формировалась в условиях принципиальных разногласий между Банком России, придерживавшимся жёсткой запретительной позиции, и Министерством финансов РФ, выступавшим за легализацию с регуляторными ограничениями. Компромиссным результатом стало принятие Федерального закона от 31.07.2020 № 259-ФЗ «О цифровых финансовых активах, цифровой валюте и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации».

Закон проводит разграничение между цифровыми финансовыми активами, выпускаемыми в рамках информационных систем российских операторов и подлежащими специальному регулированию, и цифровой валютой, к которой относятся в том числе Bitcoin и Ethereum. Последняя легально существует как объект гражданских прав, однако запрещена в качестве средства платежа на территории России (ст. 14 Федерального закона от 31.07.2020 № 259-ФЗ[2]). Данное противоречие порождает правовую коллизию.

2. Европейский союз: модель комплексного наднационального регулирования.

Регламент (ЕС) 2023/1114 Европейского парламента и Совета от 31 мая 2023 года (Markets in Crypto-Assets Regulation), вступивший в полную силу с декабря 2024 года, представляет собой наиболее развитую в настоящее время наднациональную регуляторную конструкцию в сфере цифровых активов. MiCA вводит трехступенчатую классификацию криптоактивов.

Первую категорию образуют токены электронных денег (криптоактивы, стабилизирующие свою стоимость по отношению к единой официальной валюте).

Эмитенты токенов электронных денег, которые предлагают их населению или желают получить допуск к торгам на торговой платформе для криптоактивов, имеют самый высокий уровень требований и должны: быть авторизованным в качестве кредитного учреждения или учреждения, выпускающего электронные деньги, публиковать официальную документацию криптоактивов и любую маркетинговую коммуникацию на своем веб-сайте и нести ответственность за ущерб за неверную информацию в документах, соблюдать правила выпуска, погашения и маркетинга, выпускать токены по номинальной стоимости при поступлении денежных средств, выкупать токены по требованию держателя в любой момент и по номинальной стоимости, инвестировать полученные средства в безопасные активы с низким уровнем риска в той же валюте и размещать их на отдельном счете в кредитной организации, создавать планы восстановления и погашения обязательств для использования в случае банкротства.

Вторую категорию составляют токены, привязанные к активам (криптоактивы, которые стабилизируют свою стоимость по отношению к другим активам или корзине активов).

Эмитенты токенов, привязанных к активам, должны: быть юридическим лицом или определенным предприятием, базирующимся в ЕС, иметь авторизацию от своего государства-члена ЕС, или быть кредитным учреждением, которое выпускает документацию криптоактивов, одобренную компетентным национальным органом, выкупать свои токены, привязанные к активам, в любое время по требованию держателей по рыночной стоимости этих активов или путем передачи этих активов, действовать честно, справедливо и профессионально и общаться с фактическими и потенциальными держателями токенов добросовестно, понятным и не вводящим в заблуждение образом, действовать в интересах держателей токенов и относиться к ним одинаково, установить и поддерживать эффективные и прозрачные процедуры для быстрого, справедливого и последовательного рассмотрения жалоб, постоянно поддерживать резерв активов, покрывающий обязательства перед держателями криптоактивов, и иметь собственные средства, по крайней мере, равные наибольшему из следующего: €350 000, или 2% от средней суммы резервных активов, или четверть фиксированных накладных расходов предыдущего года, создавать планы восстановления и погашения обязательств для использования в случае банкротства.

Третью категорию формируют прочие криптоактивы, не подпадающие под первые две, включая утилитарные токены.

Требования: оференты или лица, желающие получить допуск к торговле криптоактивами, отличными от токенов, привязанных к активам, и токенов электронных денег, имеют минимальные обязательства, они должны: быть юридическим лицом, публиковать официальную документацию (т.н. «white paper») криптоактива и любую маркетинговую коммуникацию на своем веб-сайте, действовать честно, справедливо и профессионально, общаться с реальными и потенциальными владельцами активов в честной, четкой и не вводящей в заблуждение манере, предоставить держателям криптоактивов право на вывод средств.[6]

Ключевым институциональным новшеством регламента является введение единого европейского паспорта для поставщиков услуг в сфере криптоактивов (Crypto-Asset Service Providers, CASP). Получив авторизацию в одном государстве — члене ЕС, провайдер вправе осуществлять деятельность на всей территории союза без повторного лицензирования. Требования к эмитентам ART и EMT включают обязательное резервирование активов, раскрытие информации посредством белой книги (White Paper) и соблюдение требований к собственному капиталу.

MiCA прямо исключает из своей сферы действия полностью децентрализованные криптовалюты, в частности Bitcoin, что свидетельствует о прагматичном подходе европейского законодателя: регулируется не технология как таковая, а деятельность идентифицируемых посредников. Требования AML/CFT в рамках MiCA корреспондируют с положениями Регламента о переводах средств (Transfer of Funds Regulation), распространяющего правило «сведений о плательщике» на криптовалютные транзакции.

3. Япония: специализированная национальная модель

Япония стала одним из первых государств мира, принявших специализированное законодательство о криптовалютах. После серии громких инцидентов, в первую очередь взлома биржи Mt. Gox в 2011 году, японский законодатель избрал путь создания специального правового режима в рамках действующего финансового законодательства.

Поправки 2016–2017 годов к Закону о платёжных услугах (Payment Services Act) закрепили статус Биткоина и иных криптовалют как «криптоактивов» (crypto-assets), признаваемых законным средством обмена, хотя и не законным платёжным средством в строгом смысле. Операторы криптовалютных бирж обязаны проходить регистрацию в Агентстве финансовых услуг Японии (Financial Services Agency, FSA) и соблюдать требования к сегрегации клиентских активов, защите от киберугроз и раскрытию информации.

При этом, уже в последующем, после взлома биржи Coincheck в 2018 году, поправки 2019–2020 годов существенно ужесточили требования, установив обязательное холодное хранение значительной части клиентских криптоактивов.

Японская модель примечательна тем, что она строится не на запрете или ограничении криптовалютного оборота, а на его встраивании в существующую финансовую инфраструктуру через механизм регистрации и надзора. Требования AML/CFT гармонизированы с рекомендациями FATF, Япония является членом этой организации и последовательно имплементирует её стандарты.[4]

4. США: модель секторального регулирования.

Американская модель принципиально отличается от европейской отсутствием единого федерального закона о криптовалютах. Регулирование осуществляется через конкурирующие полномочия нескольких федеральных органов, что порождает устойчивую правовую неопределённость.

Комиссия по ценным бумагам и биржам (Securities and Exchange Commission, SEC) последовательно придерживается позиции, согласно которой значительная часть криптоактивов подпадает под определение ценных бумаг в смысле теста Хауи (Howey Test), сформулированного Верховным судом США ещё в 1946 году. Применение данного теста к криптовалютам остаётся предметом острых правовых дискуссий и многочисленных судебных споров, в том числе резонансных дел SEC против Ripple Labs и SEC против Coinbase.

Комиссия по торговле товарными фьючерсами (Commodity Futures Trading Commission, CFTC), в свою очередь, квалифицирует Bitcoin и Ethereum как товары (commodities), что относит производные инструменты на эти активы к её регуляторной юрисдикции. Параллельное существование двух конкурирующих квалификаций в отношении одного и того же актива является характерной чертой американской модели.

На уровне исполнительной власти Указ Президента США № 14067, официальное название которого «Обеспечение ответственного подхода к разработке цифровых активов» от 9 марта 2022 года о цифровых активах инициировал межведомственную работу по выработке единой регуляторной стратегии, однако комплексного федерального законодательства принято до сих пор не было. На уровне штатов наиболее разработанным является законодательство Нью-Йорка, предусматривающее специальную лицензию BitLicense для криптовалютных бизнесов. Требования FinCEN в сфере AML/CFT распространяются на операторов обменных сервисов как на субъектов, передающих денежные средства.

Таким образом, исходя из изученных правовых систем можно сформулировать следующие выводы.

Во-первых, российская модель нуждается в преодолении внутренней коллизии между признанием криптовалюты объектом гражданских прав и запретом её использования в расчётах. Опыт ЕС и Японии свидетельствует о том, что встраивание криптовалютного оборота в регулируемую финансовую инфраструктуру через механизм лицензирования является более эффективным инструментом, нежели ограничительные запреты.

Во-вторых, европейская модель (MiCA) в настоящее время является наиболее системно завершённой, поскольку впервые создаёт единое наднациональное правовое пространство для криптоактивов с унифицированными требованиями к эмитентам и провайдерам услуг. Её практическая эффективность будет определяться качеством правоприменения в государствах членах ЕС.

В-третьих, японская модель демонстрирует, что раннее введение специализированного регулирования позволяет формировать зрелую правоприменительную практику, однако требует постоянной адаптации к технологическим изменениям.

В-четвёртых, американская модель характеризуется устойчивой фрагментарностью, обусловленной федеративным устройством и конкуренцией регуляторных полномочий. Отсутствие единого федерального закона создаёт правовые риски как для участников рынка, так и для самих регуляторов.

Таким образом, общей тенденцией мирового регулирования криптовалют является движение от запрета и игнорирования к созданию специализированных правовых режимов, обеспечивающих баланс между инновационным развитием и защитой участников рынка.

Список литературы:

1. Информация Банка России от 27.01.2014 «Об использовании при совершении сделок "виртуальных валют", в частности, Биткойн» – Режим доступа: URL: https://base.garant.ru/70574620/ (дата обращения 25.03.2026)
2. Федеральный закон от 31.07.2020 № 259-ФЗ «О цифровых финансовых активах, цифровой валюте и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» – Режим доступа: URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_358753/ (дата обращения 25.03.2026)
3. Федеральный закон от 10.12.2003 № 173-ФЗ «О валютном регулировании и валютном контроле» – Режим доступа: URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_45458/   (дата обращения 25.03.2026)
4. Payment Services Act of Japan (Act No. 59 of 2009, as amended in 2016, 2019).
5. SEC v. Ripple Labs, Inc., No. 20 Civ. 10832 (S.D.N.Y. 2020). URL: https://www.japaneselawtranslation.go.jp/en/laws/view/3965/en (дата обращения 25.03.2026)
6. FATF Guidance for a Risk-Based Approach to Virtual Assets and Virtual Asset Service Providers (2019, updated 2021).
7. Regulation (EU) 2023/1114 of the European Parliament and of the Council of 31 May 2023 on markets in crypto-assets (MiCA). URL: https://magenta.legal/ru/news/European-crypto-assets-regulation-(MiCA)-overview (дата обращения 25.03.2026)
8. Федеральный закон от 22.07.2005 № 116-ФЗ URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_54599 / (дата обращения 25.03.2026)
9. Гражданский кодекс РФ URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_5142/ (дата обращения 25.03.2026)
10. Исполнительный Указ Президента США № 14067 «Обеспечение ответственного подхода к разработке цифровых активов» от 9 марта 2022 года URL: https://www.zolotoy-zapas.ru/news/market-analytics/ispolnitelnyy-ukaz-14067-i-cbdc-ugroza-vashey-konfidentsialnosti/ (дата обращения 25.03.2026)