НЕДОСТАТОЧНОСТЬ ЖЕЛЕЗА, ЕЕ ЛЕЧЕНИЕ И ПРОФИЛАКТИКА С УЧЕТОМ ЭФФЕКТА ПИЩЕВОЙ МАТРИЦЫ

IRON DEFICIENCY: TREATMENT AND PREVENTION WITH THE EFFECT OF THE FOOD MATRIX

Egor Ogurtsov

Head of the scientific and production complex "MHerbs"

Russia, Tomsk

АННОТАЦИЯ

В работе приведены основные сведения о распространенности и частоте встречаемости железодефицитной анемии (ЖДА) и скрытого дефицита железа (СДЖ). Рассмотрены основные симптомы этих патологических состояний. Описаны диагностические критерии выявления таких типов нутритивной недостаточности. Также приведены современные клинические рекомендации по лечению и профилактике ЖДА и СДЖ с дозировками и сравнением основных групп препаратов по профилю безопасности и эквивалентной эффективности. Рассмотрено значение «эффекта пищевой матрицы» и даны рекомендации по использованию функциональных продуктов питания в лечении и профилактике ЖДА и СДЖ.

ABSTRACT

Article provides basic information on the prevalence and incidence of iron deficiency anaemia (IDA) and latent iron deficiency (LID). The main symptoms of these conditions are discussed. The diagnostic criteria for identifying these types of nutritional deficiency are described. Modern clinical recommendations for the treatment and prevention of IDA and LID are provided, along with dosages and a comparison of the main drug groups in terms of safety profile and equivalent efficacy. The significance of the 'food matrix effect' is considered, and recommendations are given for using functional foods to treat and prevent IDA and LID.

Ключевые слова: железодефицитная анемия; скрытый дефицит железа; профилактика и лечение; эффект пищевого матрикса.

Keywords: iron deficiency anaemia; latent iron deficiency; prevention and treatment: food matrix effect.

Недостаточность железа – один из наиболее распространенных нутритивных дефицитов в человеческой цивилизации. Согласно ряду статистических исследований дефицит железа так или иначе причастен к 841,000 ежегодных смертей во всем мире (1).

Современные исследователи выделяют две основные формы недостаточности железа: клинически манифестировавшая железодефицитная анемия (ЖДА) и скрытый дефицит железа (СДЖ). При этом научный консенсус состоит в том, что хотя точная глобальная цифра пациентов, страдающих скрытым дефицитом железа неизвестна, она как минимум вдвое превышает распространённость ЖДА (2).

1. Железодефицитная анемия.

ВОЗ признала железодефицитную анемию самым распространенным нутритивным дефицитом в мире (3).

В статье, опубликованной в The Lancet Haematology в 2023 году приводятся данные о том, что глобальная распространенность анемии среди людей всех возрастов составила 24,3% что соответствует 1,92 миллиардам человек. При этом ведущей причиной был именно дефицит железа – он составил 66,1% всех случаев анемии. Таким образом ЖДА затронула 825 миллионов женщин и 444 миллиона мужчин (всего – более 1,2 млрд человек) по всему миру (4). Эти же данные подтверждают и публикации в журнале Blood (Американское общество гематологии), а также в журнале Obstetric medicine (5, 6). Кроме того, необходимо отметить, что доля анемии, связанной с дефицитом железа, варьирует географически. Основное бремя заболеваемости ЖДА и смертности, ассоциированной с ней, несут на себе Африка и некоторые беднейшие азиатские страны (1).

2. Скрытый дефицит железа.

ЖДА — это конечный этап недостаточности железа. До её развития у значительной части людей наблюдаются более ранние стадии: истощение депо железа и его дефицит без клинически манифестированной анемии (латентная форма). Как мы уже упоминали выше, точное число такие пациентов неизвестно, но даже по осторожным оценкам оно как минимум вдвое превышает распространённость ЖДА. Это означает, что им поражено не менее 2,5 миллиардов человек на планете, что составляет более 30% населения Земли (2, 5, 7).

Оценка глобальной распространенности скрытого дефицита железа (СДЖ) сложна, так как требует данных о лабораторных маркерах у репрезентативных популяционных групп. На глобальном уровне таких масштабных исследований намного меньше, чем исследований о распространенности ЖДА. Но можно привести публикации с количественными оценками в определённых выборках.

Так, в большом ретроспективном исследовании пациентов 18–50 лет было показано, что 57,5 % женщин имели железодефицит без анемии, определяемый по уровню ферритина <30 ng/mL (8). Кроме того, к группам риска по возникновению СДЖ относятся дети всех возрастов и вегетарианцы (5). В другом крупном обзоре приводятся сведения о том, что по данным из более чем 15 европейских стран, 40–55% женщин репродуктивного возраста имели малые или истощенные запасы железа (ферритин ≤30 мкг/л). Там же упоминается о том, что среди детей дошкольного возраста дефицит железа достигает 30,5%. И при этом особенно подчеркивается, что наивысшая распространенность СДЖ и ЖДА на континенте наблюдается в странах Восточной Европы, к которым относятся и государства бывшего СССР (9).

3. Нарушения здоровья, ассоциированные со скрытым дефицитом железа.

Скрытый дефицит железа — это не просто лабораторный феномен. Даже при нормальных показателях гемоглобина у людей с низким уровнем железа наблюдаются нарушения иммунного ответа, повышенная инфекционная заболеваемость, а также обострение симптомов при уже имеющейся патологии сердечно-сосудистой системы (10). Повышенная восприимчивость к инфекциям при СДЖ объясняется тем, что железо необходимо для пролиферации Т-лимфоцитов и генерации активных форм кислорода, используемых макрофагами для уничтожения патогенов (18).

Скрытый дефицит железа ухудшает функционирование головного мозга, снижая интенсивность его энергетического метаболизма и синтеза нейротрансмиттеров. Это приводит к нарушениям внимания, интеллекта, сенсорного восприятия, а также к эмоциональной нестабильности и патологическим поведенческим паттернам (11). Наиболее выраженная прямая корреляция между уровнем железа и когнитивными функциями была выявлена у пожилых пациентов (12). Метаанализ 2025 года показал, что добавление железа у неанемических лиц с дефицитом железа снижает выраженность симптомов тревожности и усталости, а также улучшает когнитивный интеллект и кратковременную память (14).

Даже умеренный дефицит железа (ферритин <20-35 мкг/л) может вызывать усталость, уменьшение аэробной производительности, синдром беспокойных ног и ухудшение качества сна (13). Снижение физической выносливости и появление хронической усталости при СДЖ связывают с уменьшением активности железосодержащих ферментов в мышцах (цитохромов, миоглобина) и нарушением клеточного энергообмена (17).

У беременных женщин недостаток железа ассоциирован с рисками преждевременных родов, низкого веса плода при рождении и нарушений нейрокогнитивного развития ребенка (15, 19). Такие дети демонстрируют сниженные показатели в учебе и ухудшенные математические и письменные способности в подростковом возрасте. По мнению ряда авторов это может указывать на нарушения функций гиппокампа и высших отделов коры головного мозга (16).

СДЖ также приводит к ухудшению состояния кожи, волос и ногтей. В частности даже у неанемичных пациентов наблюдаются ломкость, сухость, выпадение волос и койлонихия из-за нарушения деления клеток в быстро обновляющихся тканях (20).

4. Методы диагностики концентрации железа в крови.

Золотым стандартом диагностики дефицита железа является оценка запасов железа в костном мозге, позволяющая определить количество депонированного ферритина и гемосидерина, необходимого для эритропоэза. Но это сложная инвазивная процедура, а потому в клинической практике используют комбинацию лабораторных маркеров. По рекомендациям ВОЗ, оценка статуса железа должна включать измерение концентрации гемоглобина, ферритина сыворотки и насыщенности трансферрина, а также как минимум одного белка острой фазы воспаления (21).

А) Сывороточный ферритин. Это основной маркер запасов железа в организме и наиболее чувствительный и специфичный показатель для диагностики дефицита железа. ВОЗ дает следующие референсные значения сывороточного ферритина (21, 23):

• дети: > 12 мкг/л;
• взрослые мужчины и пожилые люди обоих полов: > 30 мкг/л;
• небеременные женщины: > 15-20 мкг/л;
• беременные женщины: > 30 мкг/л в первом триместре, во втором и третьем триместрах – не менее 15-20 мкг/л.

Однако многие авторы сейчас считают такую оценку заниженной и рекомендуют следующие значения (24, 25, 26):

• дети: >12 мкг/л в возрасте менее 5 лет и >30 мкг/л в возрасте более 5 лет;
• взрослые мужчины и пожилые люди обоих полов: > 50 мкг/л;
• беременные и небеременные женщины: > 30 мкг/л;

Важно отметить, что ферритин является белком острой фазы и его концентрация растет при воспалительных процессах, хронических заболеваниях, инфекциях, ожирении и злокачественных новообразованиях. Поэтому ферритин следует определять одновременно с как минимум одним белком острой фазы воспаления: C-реактивным белком или α-1-кислым гликопротеином (24).

Б) Коэффициент насыщения трансферрина железом (КНТЖ). Этот показатель рассчитывается как отношение сывороточного железа к общей железосвязывающей способности сыворотки. Он отражает количество железа, доступного для синтеза гемоглобина и других железосодержащих белков. Снижение его – ранний признак СДЖ (23). Измерение КНТЖ особенно полезно в условиях воспаления, когда уровень ферритина может быть ложно повышен (2). Значение КНТЖ ниже 20% указывает на дефицит железа (23).

В) Гемоглобин. Это конечный показатель, снижение которого свидетельствует о глубоком и длительном дефиците железа. ВОЗ определяет это состояние при уровне гемоглобина (2, 22):

• ниже 130 г/л для мужчин и пожилых людей обоих полов;
• ниже 120 г/л для небеременных женщин;
• ниже 110 г/л для беременных и детей в возрасте до 5 лет.

Для диагностики СДЖ наиболее информативно сочетание низкого ферритина с нормальным уровнем гемоглобина.

Дополнительные тесты включают измерение концентрации растворимого рецептора трансферрина (sTfR), содержания гемоглобина в ретикулоцитах (CHr); концентрации цинк-протопорфирина и гепсидина (24).

5. Лечение ЖДА и СДЖ. Рекомендованные дозировки железа.

При СДЖ без анемии назначают железо с индивидуальной коррекцией дозировки в зависимости от показателей ферритина и КТНЖ. Наиболее широкий медицинский консенсус состоит в том, что такое лечение должно включать до 100 мг элементарного железа в сутки. Более высокие дозы, вплоть до 200 мг элементарного железа в сутки, назначают уже для лечения клинически манифестированной ЖДА. Если же говорить о профилактическом приеме железа, то его обычно рекомендуют группам риска: детям, беременным женщинам, вегетарианцам и веганам, а также пожилым людям. В этом случае дозировка должна составлять 30-60 мг элементарного железа в сутки (27, 28, 29, 30, 31, 32, 33).

Лечение ЖДА и СДЖ должно быть длительным. Даже после восстановления лабораторных показателей прием железа следует продолжать еще как минимум 3-4 месяца (27). Более того, крупное десятилетнее исследование, включавшее 13084 взрослых пациента с диагностированным СДЖ показало, что медианное время до разрешения дефицита составило 1,9 года, а как минимум половине пациентов необходимо было продолжать прием железа не менее 3 лет (34).

Необходимо учитывать, что разные классы железосодержащих препаратов имеют разное содержание элементарного железа и разную биодоступность. Эти различия мы подробнее рассмотрим в следующем разделе. Кроме того, следует помнить, что железо надо принимать с пищей, а не натощак. Это ухудшает его абсорбцию, но при этом существенно сокращает риск побочных эффектов со стороны ЖКТ (35). Также абсорбцию железа снижает одновременный его прием с чаем, кофе, молочными продуктами и ингибиторами протонной помпы. Компенсировать это ухудшение абсорбции поможет одновременный прием витамина C (36).

6. Типы препаратов железа, их эквивалентная эффективность и биодоступность.

Основные лекарственные препараты железа содержат элементарное железо в различных формах. Биодоступность зависит от формы активного соединения и сопутствующих веществ (например, витамин C). Важную роль играют и физиологические факторы. Например, на фоне воспалительных процессов в кишечнике всасывание любых пероральных форм железа резко снижается.

Все пероральные препараты железа можно условно разделить на несколько больших групп:

• Соли двухвалентного железа (Fe²⁺)

Это самая распространённая группа традиционных препаратов железа, где ион железа связан с неорганической или органической кислотой. К таким солям относятся, например, следующие соединения (40, 41):

• железа сульфат: содержит 20% элементарного железа, биодоступность 10-15%;
• железа фумарат: содержит 33% элементарного железа, биодоступность 10-15%;
• железа глюконат; содержит 12% элементарного железа, биодоступность 10-15%;
• железа аскорбат: содержит 12% элементарного железа, биодоступность 40-45%;.

К плюсам этого класса препаратов можно отнести относительно неплохую биодоступность (особенно у аскорбата железа за счет присутствия аскорбиновой кислоты), поскольку железо в них находится в ионизированной, легко диссоциирующей форме и легче транспортируются через эпителий кишечника. Кроме того, такие препараты недороги и широко доступны во многих странах мира (37).

Главным недостатком этого класса являются частые побочные эффекты со стороны желудочно-кишечного тракта: тошнота, запоры, раздражение слизистой (40). Связано это с тем, что свободные ионы Fe²⁺ катализируют образование свободных радикалов (реакция Фентона), повреждающих слизистую оболочку, и стимулируют выработку серотонина в кишечнике (38). Также биодоступность двухвалентного железа сильно падает при наличии в пище веществ-ингибиторов (фитатов, танинов, кальция и др.) (39).

• Ферритные и ферриковые комплексы с трехвалентным железом (Fe³⁺)

Чаще всего это соединения железа с органическими молекулами – белками, углеводами и т.д. Наиболее распространенные препараты этой группы (40, 41):

• гидроксид-полимальтозное железо: содержит 28% элементарного железа, биодоступность 2-3%;
• железо-протеин сукцинилат – содержит 5-6% элементарного железа, биодоступность 6-7%;

Главным достоинством этого класса препаратов служит хороший профиль безопасности и переносимости. Такие комплексы стабильны в ЖКТ, ионы железа в них заключены в органическую оболочку, что минимизирует раздражение слизистой и окислительный стресс. Частота побочных эффектов со стороны ЖКТ сравнима с плацебо (41). Кроме того, препараты трехвалентного железа почти не взаимодействуют с пищей, в частности, с фитатами и танинами, а потому их можно принимать во время еды вне зависимости от диеты (42).

Ведущий недостаток таких комплексов – низкая биодоступность, так как перед абсорбцией Fe³⁺ должен быть восстановлен до Fe²⁺. Однако при приеме с пищей их биодоступность остается стабильной, в то время как у солей двухвалентного железа она резко падает, что может нивелировать разницу в реальных условиях. Кроме того, эти препараты обычно заметно более дорогие, чем соли двухвалентного железа (40).

• Хелатные формы железа

В этих соединениях ионы железа (как Fe²⁺, так и Fe³⁺) связаны с белками или отдельными аминокислотами в стабильные структуры. Представителями таких препаратов являются, например (43, 44, 45):

• бисглицинат железа: содержит 20% элементарного железа, биодоступность 45-50%;
• гем-железо полипептид: содержит 0,5-1% элементарного железа, биодоступность 25-35%;

Достоинством таких форм железа служит улучшенная переносимость. Хелатирование защищает слизистую ЖКТ от контакта со свободными ионами железа, что уменьшает раздражающий эффект. Также следует отметить высокую биодоступность хелатных форм железа (44, 45). Кроме того, некоторые исследования показывают, что всасывание бисглицината железа в меньшей степени реагирует на присутствие пищевых ингибиторов, например, фитиновой кислоты, так как использует путь олигопептидного транспортера 1 (PepT1, SLC15A1) (46).

К недостаткам хелатированного железа следует отнести ограниченность доказательной базы, поскольку крупных долгосрочных сравнительных исследований эффективности и безопасности для этих формы заметно меньше, чем для двух- и трехвалентных феррокомплексов. Кроме того, такие препараты имеют значительно более высокую стоимость. Наконец, гем-железо полипептид не подходит для вегетарианцев и веганов, так как обычно производится из крови свиней или крупного рогатого скота с помощью ферментативного гидролиза, при котором гемовое железо связывается с пептидами, полученными из расщепленного гемоглобина (44, 45, 46).

• Инновационные формы доставки железа

Также нужно упомянуть и новый класс таких препаратов – микроинкапсулированные формы. В первую очередь это феррум-липосомальный комплекс, представляющий собой наночастицы железа, инкапсулированные в фосфолипидную мембрану (47).

Это перспективная форма для эффективного обогащения пищевых продуктов и лечения СДЖ и ЖДА. Согласно некоторым исследованиям, относительная биодоступность липосомального железа составляет примерно 17% при эквивалентной эффективности в 15-20% элементарного железа. Поэтому здесь сочетается довольно высокая адсорбция и минимальные побочные эффекты со стороны ЖКТ. Однако, недостатком феррум-липосомальных комплексов служит очень высокая стоимость, серьезная недостаточность масштабных исследований и малая распространенность (47).

7. «Эффект окружения»: пищевой матрикс и усвоение железа.

Важным новым направлением в терапии и профилактике нутритивных дефицитов, в том числе ЖДА и СДЖ, сегодня стали исследования «эффекта окружения» или «эффекта пищевого матрикса». Этот термин отображает влияние состава и структуры пищи на усвоение нутриентов, включая железо. Ключевой принцип «эффекта пищевого матрикса» заключается в том, что железо, находящееся в естественной пищевой матрице (в мясе, печени, растительных клетках), и железо из препаратов усваиваются с разной эффективностью (48).

Научные наблюдения показывают, что абсорбция железа из цельного продукта значительно выше, чем из простых источников, таких как перечисленные выше основные классы феррум-содержащих комплексов. Причем эта разница может достигать существенных 15-20%. Это означает, что само пищевое окружение (белки, липиды, гликопротеины, сложные углеводы, органические кислоты, другие микроэлементы и т.д.) влияют на всасывание железа. И именно поэтому источники железа в виде полноценного блюда зачастую работают эффективнее, чем железо в препаратах (43).

В литературе приводятся три обоснования феномена «пищевого матрикса»:

• В цельных продуктах железо часто присутствует вместе с естественными усилителями всасывания (витамин С, фруктоза и бета-каротин в растительных продуктах, сложные аминокислотные комплексы в мясе и т.д.). Компоненты матрицы могут защищать железо от ингибиторов всасывания. Например, аскорбиновая кислота восстанавливает Fe³⁺ до Fe²⁺ и предотвращает его осаждение фитатами (49).
• В цельных продуктах железо часто инкапсулировано в клеточные структуры, что обеспечивает его контролируемое высвобождение по мере переваривания, а не одномоментный «шоковый» контакт со слизистой (49).
• Пищевые волокна и пребиотики, входящие в состав пищевой матрицы, благоприятно влияют на состояние кишечной микробиоты, что опосредованно улучшает всасывание железа и снижает воспаление, еще больше усиливая его адсорбцию (50).

Концепция эффекта пищевого матрикса крайне важна для понимания того, почему цельные продукты часто превосходят изолированные добавки. Согласно обзору 2019 года, пищевая матрица изменяет переваривание, высвобождение, взаимодействие и абсорбцию нутриентов, влияя на их эффективность за пределами простого количественного содержания. Таким образом, при лечении ЖДА и СДЖ, а также при профилактике дефицита железа у групп риска фокус необходимо сохранять на получении железа через продукты питания, а не через искусственно синтезированные феррокомплексы (51).

8. Функциональные продукты питания, как средство восполнения и профилактики дефицита железа

В свете всего вышесказанного можно сделать вывод о том, что хорошей альтернативой традиционным препаратам станут функциональные продукты питания, содержащие высокие концентрации элементарного железа. Наиболее разумным представляется использование продуктов растительного происхождения. Их «пищевой матрикс» будет иметь богатый витаминно-микроэлементный состав, а также включать в себя сложные углеводы, образующие феррокомплексы. Также по сравнению с продуктами животного происхождения они будут намного менее отягощены протеиновыми и липидными фракциями.

Одним из таких современных функциональных продуктов питания является «Пихтэль» – нативный концентрат, полученный методом полиэкстракции из молодой пихтовой лапки. Это полностью натуральный отечественный нутрицевтик, разработанный компанией «Magic Herbs».

Исследования микроэлементного состава концентрата «Пихтэль» были проведены в Испытательном центре ООО ХАЦ «Плазма». Количественный масс-спектрометрический анализ продемонстрировал, что содержание элементарного железа в представленном образце составляет 1,061 мг/г. Таким образом, при удельной плотности концентрата 1,45 г/мл в 1 мл функционального продукта «Пихтэль» содержится 1,53 мг элементарного железа.

Кроме этого, этот экстракт представляет собой полноценный и цельный «пищевой матрикс» растительного происхождения. В состав экстракта входят:

• аскорбиновая кислота;
• бета-каротиноиды;
• пинены, камфен, лимонен, камфора;
• дубильные вещества;
• флавоноиды, антоцианы, хлорофилл.

Исходя из этих аналитических данных, можно рекомендовать концентрат «Пихтэль» в качестве терапевтического средства при ЖДА и СДЖ, а также в качестве профилактики дефицита железа у групп риска (дети, беременные женщины, вегетарианцы и веганы, пожилые люди). Исходя из рекомендаций ВОЗ по потреблению элементарного железа ориентировочные дозировки «Пихтэль» составляют:

• для терапии клинически манифестированной ЖДА – до 130 мл «Пихтэль» в сутки;
• для терапии скрытого дефицита железа, подтвержденного лабораторно – до 65 мл «Пихтэль» в сутки;
• для профилактики недостаточности железа у групп риска – 20-40 мл «Пихтэль» в сутки;

Заключение

Дефицит железа – это не только клинически выраженная анемия. Его скрытые формы гораздо шире представлены в популяции и требуют отдельного внимания. Своевременная диагностика и грамотный выбор функциональных продуктов питания с учетом «эффекта пищевого матрикса» – ключ к снижению риска возникновения этой тяжелой нутритивной недостаточности.

Список литературы:

1. Stoltzfus R. J. (2003). Iron deficiency: global prevalence and consequences. Food and nutrition bulletin, 24(4 Suppl), S99–S103.
2. Al-Naseem, A., Sallam, A., Choudhury, S., & Thachil, J. (2021). Iron deficiency without anaemia: a diagnosis that matters. Clinical medicine (London, England), 21(2), 107–113.
3. World Health Organization. "Anaemia." Key facts, 1 May 2024.
4. Gardner W, Kassebaum N, et al. Prevalence, years lived with disability, and trends in anaemia burden by severity and cause, 1990–2021: findings from the Global Burden of Disease Study 2021. Lancet Haematol. 2023;10(9):e713-e734.
5. Camaschella С. Iron deficiency. Blood 2019; 133 (1): 30–39.
6. Benson, C. S., Shah, A., Frise, M. C., & Frise, C. J. (2021). Iron deficiency anaemia in pregnancy: A contemporary review. Obstetric medicine, 14(2), 67–76.
7. Cancado, R. D., Leite, L. A. C., & Muñoz, M. (2025). Defining Global Thresholds for Serum Ferritin: A Challenging Mission in Establishing the Iron Deficiency Diagnosis in This Era of Striving for Health Equity. Diagnostics (Basel, Switzerland), 15(3), 289.
8. Abuaisha, M., Itani, H., El Masri, R., & Antoun, J. (2020). Prevalence of Iron Deficiency (ID) without anemia in the general population presenting to primary care clinics: a cross-sectional study. Postgraduate medicine, 132(3), 282–287.
9. Kolarš, B.; Mijatović Jovin, V.; Živanović, N.; Minaković, I.; Gvozdenović, N.; Dickov Kokeza, I.; Lesjak, M. Iron Deficiency and Iron Deficiency Anemia: A Comprehensive Overview of Established and Emerging Concepts. Pharmaceuticals 2025, 18, 1104.
10. Полякова О.А., Клепикова М.В., Литвинова С.Н., Исаакян Ю.А., Остроумова О.Д. Проблема дефицита железа и железодефицитной анемии в общемедицинской практике. Профилактическая медицина. 2022;25(12): 127‑134.
11. Jáuregui-Lobera I. Iron deficiency and cognitive functions. Neuropsychiatr Dis Treat. 2014;10:2087-2095.
12. Yavuz BB, Cankurtaran M, Haznedaroglu IC, et al. Iron deficiency can cause cognitive impairment in geriatric patients. J Nutr Health Aging. 2012;16(3):220-224.
13. Castelo-Branco C.,Quintas L., Iron deficiency without anemia: indications for treatment, GREM Gynecological and Reproductive Endocrinology & Metabolism (2020); Volume 1 - 4/2020:215-222
14. Fiani D, Nardi A, Haber M, et al. Psychiatric and cognitive outcomes of iron supplementation in non-anemic children, adolescents, and menstruating adults: A meta-analysis and systematic review. Neurosci Biobehav Rev. 2025;168:105955.
15. Colman K., Pavord S. Iron deficiency anaemia in pregnancy. Oxford University Hospitals. NHS Foundation Trust. Jan. 2017.
16. Georgieff MK, Brunette KE, Tran PV. Early life nutrition and neural plasticity. Dev Psychopathol. 2015;27(2):411-423.
17. Haas J. D., Brownlie T. 4th. (2001). Iron deficiency and reduced work capacity: a critical review of the research to determine a causal relationship. The Journal of Nutrition, 131 (2S-2), 676S–690S.
18. Nairz M., Dichtl S., Schroll A., et al. (2018). Iron and innate antimicrobial immunity-Depriving the pathogen, defending the host. Journal of Trace Elements in Medicine and Biology, 48, 118–133.
19. Rahman M. M., Abe S. K., Rahman M. S., et al. (2016). Maternal anemia and risk of adverse birth and health outcomes in low- and middle-income countries: systematic review and meta-analysis. The American Journal of Clinical Nutrition, 103 (2), 495–504.
20. Trost L. B., Bergfeld W. F., Calogeras E. (2006). The diagnosis and treatment of iron deficiency and its potential relationship to hair loss. Journal of the American Academy of Dermatology, 54(5), 824–844.
21. WHO. (2020). Serum ferritin concentrations for the assessment of iron status in individuals and populations. Geneva: World Health Organization.
22. WHO. (2011). Haemoglobin concentrations for the diagnosis of anaemia and assessment of severity. Vitamin and Mineral Nutrition Information System. Geneva: World Health Organization.
23. Barney J, Moosavi L. Iron. [Updated 2023 Jul 10]. In: StatPearls [Internet]. Treasure Island (FL): StatPearls Publishing; 2025
24. Cancado, R. D., Leite, L. A. C., & Muñoz, M. (2025). Defining Global Thresholds for Serum Ferritin: A Challenging Mission in Establishing the Iron Deficiency Diagnosis in This Era of Striving for Health Equity. Diagnostics (Basel, Switzerland), 15(3), 289.
25. Pasricha S. R., Tye-Din J., Muckenthaler M. U., Swinkels D. W. (2021). Iron deficiency. The Lancet, 397(10270), 233–248.
26. Pavord S., Daru J., Prasannan N., et al. (2020). UK guidelines on the management of iron deficiency in pregnancy. British Journal of Haematology, 188(6), 819–830.
27. National Institute of Health. Office of Dietary Supplements. Iron. Fact Sheet for Health Professionals. September 4, 2025.
28. The Royal Children’s Hospital Melbourne. Clinical Practice Guidelines. Iron deficiency. Aug 2023.
29. Ховасова Н. О., Наумов А. В. Не ждите анемии: стратегии профилактики дефицита железа в практике терапевта. Лечащий Врач. 2025; 11 (28): 92-99.
30. Peña-Rosas J. P., De-Regil L. M., Garcia-Casal M. N., Dowswell T. (2015). Daily oral iron supplementation during pregnancy. Cochrane Database of Systematic Reviews, 2015(7), CD004736.
31. Houston B. L., Hurrie D., Graham J., et al. (2018). Efficacy of iron supplementation on fatigue and physical capacity in non-anaemic iron-deficient adults: a systematic review of randomised controlled trials. BMJ Open, 8(4), e019240.
32. WHO. (2016). WHO recommendation: Daily iron and folic acid supplementation in pregnant women. Geneva: World Health Organization.
33. Domellöf M., Braegger C., Campoy C., et al. (2014). Iron requirements of infants and toddlers. Journal of Pediatric Gastroenterology and Nutrition, 58(1), 119–129.
34. Cogan J, et al. Over Half of Iron Deficiency Cases in Large Health System Still Unresolved at Three Years. ASH Annual Meeting 2024.
35. Short MW, Domagalski JE. Iron Deficiency Anemia: Evaluation and Management. Am Fam Physician. 2013;87(2):98-104.
36. Harper J.L. et al. Iron Deficiency Anemia Treatment & Management. Medscape. Jan 23, 2026
37. Biochemistry, Iron Absorption. StatPearls. Updated April 17, 2023.
38. Tolkien Z., Stecher L., Mander A. P., et al. (2015). Ferrous sulfate supplementation causes significant gastrointestinal side-effects in adults: a systematic review and meta-analysis. PloS One, 10(2), e0117383.
39. Lin, J., Liu, C., Bai, R., et al. (2024). The effect of iron absorption in ferrous gluconate form from enriched rice flour using an in vitro digestion model and a Caco-2 cell model. Food & function, 15(17), 8788–8796.
40. Pantopoulos K. (2024). Oral iron supplementation: new formulations, old questions. Haematologica, 109(9), 2790–2801.
41. Santiago P. (2012). Ferrous versus ferric oral iron formulations for the treatment of iron deficiency: a clinical overview. TheScientificWorldJournal, 2012, 846824.
42. Stoffel, N. U., Cercamondi, C. I., et al. (2017). Iron absorption from oral iron supplements given on consecutive versus alternate days and as single morning doses versus twice-daily split dosing in iron-depleted women: two open-label, randomised controlled trials. The Lancet. Haematology, 4(11), e524–e533.
43. Piskin E., Cianciosi D., Gulec S. et al. Iron Absorption: Factors, Limitations, and Improvement Methods. ACS Omega 2022, 7, 24, 20441–20456
44. Fischer, J. A. J., et al. (2023). The effects of oral ferrous bisglycinate supplementation on hemoglobin and ferritin concentrations in adults and children: a systematic review and meta-analysis of randomized controlled trials. Nutrition reviews, 81(8), 904–920.
45. Tansukkasem, S., et al. (2023). Production and Characterization of Heme Iron Polypeptide from the Blood of Skipjack Tuna (Katsuwonus pelamis) Using Enzymatic Hydrolysis for Food Supplement Application. Foods (Basel, Switzerland), 12(17), 3249.
46. Ubea-Ugwuanyi, P. O., et al. (2024). Oral iron therapy: Current concepts and future prospects for improving efficacy and outcomes. British journal of haematology, 204(3), 759–773.
47. Bryszewska M. A. (2019). Comparison Study of Iron Bioaccessibility from Dietary Supplements and Microencapsulated Preparations. Nutrients, 11(2), 273.
48. Malhotra A, et al. A recent paradigm on iron absorption, prevalence, and emerging dietary approaches. Food Bioengineering. 2023.
49. Aguilera J. M. (2019). The food matrix: implications in processing, nutrition and health. Critical reviews in food science and nutrition, 59(22), 3612–3629.
50. Yilmaz B., Li H. (2018). Gut microbiota and iron: The crucial actors in health and disease. Pharmaceuticals (Basel), 11(4), 98.
51. Provenza FD, Kronberg SL and Gregorini P (2019) Is Grassfed Meat and Dairy Better for Human and Environmental Health? Front. Nutr. 6:26.