НАУЧНЫЕ ОСНОВЫ СПЕЦИАЛЬНЫХ ПРИНЦИПОВ МЕЖДУНАРОДНОГО ЧАСТНОГО ПРАВА: НА ПРИМЕРЕ КОНТИНЕНТАЛЬНОЙ И АНГЛО-САКСОНСКОЙ ПРАВОВЫХ СИСТЕМ

THE SCIENTIFIC FOUNDATIONS OF THE SPECIAL PRINCIPLES OF PRIVATE INTERNATIONAL LAW: THE CASE OF THE CIVIL LAW AND COMMON LAW SYSTEMS

Ключевые слова: международное частное право, специальные принципы, коллизионная норма, автономия воли сторон, наиболее тесная связь, публичный порядок, сверхимперативные нормы, оговорка об исключении, Регламент Рим I, Restatement (Second).

Keywords: private international law, special principles, conflict rule, party autonomy, closest connection, public policy, overriding mandatory rules, escape clause, Rome I Regulation, Restatement (Second).

В международном частном праве принципы выполняют иную функцию, чем в других отраслях права: они не только образуют идейную основу отрасли, но и непосредственно определяют пределы действия коллизионной нормы, границы судейского усмотрения и условия допуска иностранного права в национальный правопорядок [9, P. 3-12]. По традиции их делят на общие и специальные: первые являются общими с международным публичным правом (суверенное равенство, недискриминация, национальный режим), вторые присущи только данной отрасли и решают вопрос о том, право какого государства применяется к отношению, осложнённому иностранным элементом [10, С. 76-81]. Как отмечал Л.А. Лунц, сама коллизионная норма представляет собой технический инструмент, а справедливость её действия обеспечивают принципы, стоящие за нормой [20, С. 22-30].

Цель исследования состоит в сравнительном анализе научных основ специальных принципов на примере двух правовых семей и в выработке на этой основе предложений по совершенствованию национального законодательства. Использованы сравнительно-правовой, историко-правовой, формально-юридический и системно-структурный методы. Нормативные положения приводятся в редакциях, действующих на 25 сентября 2026 года. Выдвигаемая гипотеза такова: различие двух систем состоит не в содержании специальных принципов, а в их месте в коллизионном механизме и в моменте их включения, то есть в континентальной модели средства контроля заранее закреплены в законе (ex ante), а в англо-саксонской они реализуются через дискреционные полномочия суда впоследствии (ex post).

Понятие специальных принципов и их место в системе: Существуют три подхода к природе специального принципа: рассмотрение их как обобщения над коллизионными нормами, как самостоятельной и непосредственно применимой правовой конструкции либо как компромисса между этими позициями. В узбекской доктрине взгляд, выдвинутый И. Рустамбековым, относится к третьему направлению: он обосновывает, что закрепление специальных принципов в Гражданском кодексе в форме прямых норм повышает их эффективность [21, P. 1-5].

На взгляд автора, наиболее продуктивным критерием классификации является функция принципа в коллизионном механизме. Первую группу образуют принципы выбора права, то есть автономия воли сторон и наиболее тесная связь; они носят позитивный характер и отвечают на вопрос о том, право какого государства подлежит применению. Вторую группу составляют принципы фильтрации уже избранного права, то есть оговорка о публичном порядке, приоритет сверхимперативных норм, последствия обхода закона, взаимность и реторсии; они носят негативный характер. Такая двойственная структура отражает две потребности, которые должна уравновешивать любая коллизионная система: стабильность международного оборота и интерес государства в защите основ собственного правопорядка [1, P. 23-31].

Структура раздела VI Гражданского кодекса Республики Узбекистан соответствует этой логике: статья 1158 определяет механизм выбора права, а статьи 1162, 1163, 1164, 1165 и 1167 закрепляют средства фильтрации [2]. С. Симеонидис, анализируя мировые кодификации, показывает, что главным изменением последних пятидесяти лет стал переход от жёстких формул прикрепления к гибким критериям; чем гибче формула, тем большее значение приобретает определённость принципов, контролирующих результат [9, P. 111-134].

Формирование специальных принципов в континентальной традиции: Континентальная традиция началась с теории статутов (с XIII по XVIII век). Бартол и его последователи делили законы на личные, вещные и смешанные статуты и пытались определить пределы территориального действия каждой группы, то есть исходной точкой анализа выступало не правоотношение, а сама норма. У. Губер в 1689 году сформулировал три аксиомы и ввёл в научный оборот понятие международной вежливости (comitas gentium) [3, Lib. I, tit. 3].

Переломный момент создал Ф.К. фон Савиньи: вместо определения сферы действия нормы он предложил искать оседлость правоотношения (Sitz des Rechtsverhältnisses) [4, S. 28, 108, 120]. Отсюда следовали три результата: было признано равенство правопорядков, при решении коллизионного вопроса возобладал объективный критерий и сформировалась идея универсальности коллизионных норм. Современный принцип наиболее тесной связи, в том числе формула статьи 1158 Гражданского кодекса, генетически восходит к этой идее.

П.С. Манчини в 1851 году предложил критерий гражданства (национальности) в качестве основной формулы прикрепления [5]. Эта идея закрепила приоритет lex patriae в сфере личного статуса и сохраняется в статье 1168 Гражданского кодекса, тогда как в англо-саксонской системе ту же функцию выполняет критерий домицилия. Данное различие остаётся одной из наиболее устойчивых линий разграничения двух систем.

С конца XIX века начали раскрываться внутренние проблемы механизма. Ф. Кан описал скрытые коллизии [6, S. 1-143], а Э. Бартен поднял эту же проблему до уровня теории квалификации и обосновал необходимость её осуществления по праву страны суда [7, P. 225-255]. Разработанная Ф. Франческакисом концепция непосредственно применимых законов (lois d'application immédiate) ввела в систему институт сверхимперативных норм [8 № 11-14]. А. Батиффоль и П. Лагард показали, что устойчивость коллизионного механизма зависит от системы корректирующих средств [12, № 265-271], а Г. Кегель и К. Шуриг, развивая понятие коллизионной справедливости, подчёркивали, что коллизионная норма обеспечивает правильность выбора правопорядка, а не справедливость материального результата [13, S. 131-139]. Структура и понятийный аппарат раздела VI Гражданского кодекса Узбекистана сформировались под непосредственным влиянием Модельного гражданского кодекса СНГ [14].

Формирование специальных принципов в англо-саксонской традиции: Англо-саксонская традиция выросла не из доктрины, а из судебной практики. Дж. Стори адаптировал аксиомы Губера к англо-американской среде и подчеркнул, что применение иностранного права является не обязанностью, а добровольным действием, вытекающим из международной вежливости [31, §§ 33-38]. Поэтому в этой системе применение иностранного права всегда оставалось связанным с оценкой суда.

Следующим этапом стал период теории приобретённых прав (vested rights) [25], когда Restatement (First) of Conflict of Laws, подготовленный под руководством Дж. Била, закрепил жёсткие территориальные формулы: lex loci delicti для деликтов и lex loci contractus для договоров [26, §§ 332, 377-378]. У. Кук подверг эту теорию критике, показав, что суд никогда не применяет иностранное субъективное право, а применяет право, созданное на основе собственного правопорядка [39, P. 20-47].

Коллизионная революция шестидесятых годов ХХ века началась с дела Babcock v. Jackson: суд отказался от правила lex loci delicti и признал необходимость применения правопорядка, имеющего наибольшее число связей с отношением [27]. Б. Карри предложил вовсе отказаться от коллизионных норм и оценивать интересы государств, разграничив ложные и истинные коллизии [28, P. 177-187], Д. Кэйверс разработал ориентированные на результат принципы предпочтения [23, P. 114-224], а Р. Лефлар сформулировал пять соображений, влияющих на выбор, включая критерий лучшей нормы права [24, P. 267-327]. Эти идеи были обобщены в Restatement (Second) of Conflict of Laws, где параграф 6 закрепил семь соображений, а для договоров и деликтов установлен критерий наиболее значимой связи [40, § 6, § 145, § 188].

Английское право восприняло революцию осторожнее и выработало доктрину собственного права договора (proper law), состоящую из субъективной и объективной ступеней [41, para. 32-004]. Особенность этой системы в том, что часть коллизионной справедливости обеспечивается не выбором материального права, а выбором юрисдикции: доктрина forum non conveniens, выработанная в деле Spiliada Maritime Corp v Cansulex Ltd, позволяет суду отказаться от рассмотрения дела [42, P. 476-478], тогда как в континентальной системе такое дискреционное полномочие считается противоречащим принципу правовой определённости [43, P. 393-401]. Следовательно, фильтр присутствует в обеих системах, но в одной он расположен в материальной коллизионной норме, а в другой в процессуальном полномочии.

Автономия воли сторон: В континентальной доктрине автономия объясняется как продолжение свободы договора в коллизионной сфере, а в англо-саксонской традиции первоначально как установление намерения сторон, то есть как правило толкования договора; в деле Vita Food Products её действие было признано при условии добросовестности и законности выбора [44, P. 290]. Унификация почти устранила это различие: статья 3 Регламента (ЕС) № 593/2008 Европейского парламента и Совета от 17 июня 2008 года о праве, подлежащем применению к договорным обязательствам (Рим I), признаёт прямо выраженный и определённо вытекающий выбор, выбор отдельного права для частей договора и его последующее изменение [32, Art. 3], а Принципы Гаагской конференции по международному частному праву о выборе права в международных коммерческих договорах, одобренные 19 марта 2015 года и носящие характер акта «мягкого права», допускают выбор совокупности норм права, не являющихся правом государства [33, Art. 2-3]. Статья 1189 Гражданского кодекса Республики Узбекистан по содержанию весьма близка к Регламенту Рим I [2]. Однако пределы автономии в национальном законодательстве не установлены: если Свод правил о коллизионном праве Американского института права (Restatement (Second) of Conflict of Laws, 1971), не являющийся нормативным актом, но обладающий высоким убеждающим авторитетом, требует разумной связи избранного права с отношением либо иного обоснованного основания выбора [40, § 187], то отсутствие такого критерия в Гражданском кодексе расширяет автономию и одновременно создаёт риск её столкновения с институтом обхода закона (ч. 2 ст. 1158 и ст. 1162 ГК Республики Узбекистан). [2]

Наиболее тесная связь: В континентальной модели этот принцип субсидиарен, а в англо-саксонской является первичным критерием. В праве Европейского союза оба подхода синтезированы: статья 4 Регламента Рим I устанавливает систему жёстких формул и в части третьей предусматривает корректирующую оговорку, позволяющую применить право другого государства при явно более тесной связи [32, Art. 4(3)-(4)], в Федеральном законе Швейцарии о международном частном праве от 18 декабря 1987 года такое исключение закреплено в общем виде применительно ко всем коллизионным нормам [11, Art. 15], а Регламент (ЕС) № 864/2007 Европейского парламента и Совета от 11 июля 2007 года о праве, подлежащем применению к внедоговорным обязательствам (Рим II), устанавливает аналогичное исключение и для деликтных обязательств [29, Art. 4(3)]. В Узбекистане принцип отражён в части третьей статьи 1158 и части третьей статьи 1190, однако общая корректирующая оговорка отсутствует (ч. 3 ст. 1158 и ч. 3 ст. 1190 ГК Республики Узбекистан) [2]. В результате формулы по шестнадцати видам договоров, перечисленным в части первой статьи 1190 Гражданского кодекса (в редакции Закона Республики Узбекистан от 17 апреля 2025 года № ЗРУ-1058), подлежат применению даже тогда, когда они не соответствуют действительной географии отношения.

Юридическая квалификация: Статья 1159 Гражданского кодекса Республики Узбекистан восприняла решение Бартена, но отличается от чистой модели lex fori: если понятие неизвестно национальному праву либо известно под другим наименованием или с иным содержанием, может применяться и иностранное право, что открывает путь функциональной квалификации [2]. В англо-саксонской системе квалификация не урегулирована отдельной нормой, однако в деле Macmillan Inc v Bishopsgate суд указал, что её следует осуществлять на основе широких, международно признанных категорий, а не узких внутренних категорий форума, то есть практика самостоятельно пришла к идее автономной квалификации [15, P. 407].

Ограничение отсылки: Проблема обратной отсылки (renvoi) вошла в практику через дело Форго [16], а английское право выработало наиболее сложное решение, требующее от судьи поставить себя на место иностранного судьи, то есть теорию иностранного суда [17]. Современная унификация почти полностью исключает отсылку [32, Art. 20; 29, Art. 24]. Статья 1161 Гражданского кодекса Республики Узбекистан закрепляет это же правило в качестве общего и принимает отсылку лишь в ограниченной сфере личного статуса; такое решение обеспечивает разумное равновесие между правовой определённостью и непрерывностью личного статуса [2].

Публичный порядок: Наиболее выразительное определение института дано судьёй Б. Кардозо в деле Loucks v. Standard Oil: для отстранения иностранного права оно должно противоречить какому-либо фундаментальному принципу справедливости, господствующим представлениям о нравственности или глубоко укоренившимся традициям общего блага [18, P. 111]. Регламент Рим I также использует критерий явной несовместимости [32, Art. 21]. Статья 1164 Гражданского кодекса Республики Узбекистан оперирует лишь формулой «в случаях противоречия» и не предусматривает этого критерия; часть вторая статьи исключает только отказ, основанный на различии систем, но не обеспечивает общего узкого толкования исключения [2].

Сверхимперативные нормы: Наиболее сложной частью института является применение норм третьей страны. Регламент Рим I признаёт такую возможность в очень узких пределах, то есть только в отношении норм страны исполнения, делающих исполнение незаконным [32, Art. 9(3)], тогда как названный Федеральный закон Швейцарии допускает учёт норм любого государства, тесно связанного с отношением [11, Art. 18-19]. Часть вторая статьи 1165 Гражданского кодекса Республики Узбекистан близка к швейцарской модели, однако чрезмерная общность критерия тесной связи способна породить неопределённость в практике (ч. 2 ст. 1165) [2]. В англо-саксонском праве этот институт в общем виде отсутствует, его функцию отчасти выполняет доктрина незаконности: в деле Ralli Brothers признано, что нельзя принудить к исполнению обязательства, незаконного по праву места исполнения [19].

Обход закона, взаимность и национальный режим: Институт обхода закона (fraus legis) является специфическим продуктом континентальной традиции и закреплён в статье 1162 Гражданского кодекса Республики Узбекистан [2]. В Регламентах Рим I и Рим II, а также в англо-саксонской системе такого общего института нет, поскольку его функция решается через сверхимперативные нормы и публичный порядок; поэтому при его сохранении необходимо уточнить сферу действия, отграничив от него правомерный выбор в рамках автономии. Институты взаимности и реторсий исходят из правила о том, что применение иностранного права не ставится в зависимость от взаимности, что соответствует идее равенства правопорядков (ст. 1163 и 1167) [2], а принцип национального режима выполняет роль связующего звена между общими и специальными принципами (ст. 1177 и 1178) [2].

Сближение двух систем: За последние полвека дистанция сократилась с обеих сторон. Континентальная система усвоила гибкость: об этом свидетельствуют корректирующие оговорки, альтернативные привязки в пользу защищаемой стороны и возможность выбора отдельного права для частей договора. Англо-саксонская система, в свою очередь, восприняла нормативизацию: в Великобритании Закон о международном частном праве (различные положения) 1995 года поднял прецедентные правила в сфере деликтов до уровня закона, причём его часть III сохраняет силу и в настоящее время применяется к вопросам, не охватываемым сохранённым после выхода из Европейского союза Регламентом Рим II [22, Ss. 9-12], а в США разрабатываемый Американским институтом права проект третьего Свода правил о коллизионном праве (Restatement (Third) of Conflict of Laws) направлен на систематизацию практики, ставшей разрозненной в период революции [30]. Сильнейшим фактором сближения выступает международная унификация: Закон Китайской Народной Республики о применении права к гражданским правоотношениям, осложнённым иностранным элементом, от 28 октября 2010 года объединил в единой системе автономию, наиболее тесную связь и сверхимперативные нормы [34, Arts. 2-5], а Гаагская конвенция от 30 июня 2005 года о соглашениях о выборе суда (вступила в силу 1 октября 2015 года) и Гаагская конвенция от 2 июля 2019 года о признании и приведении в исполнение иностранных судебных решений по гражданским или торговым делам (вступила в силу 1 сентября 2023 года) распространили автономию и на процессуальную сферу [35; 36]. Вместе с тем различие критериев личного статуса и распределение бремени установления содержания иностранного права (в континентальной системе это обязанность суда ex officio, а в англо-саксонской чаще вопрос факта, доказываемый сторонами) остаются устойчивыми.

Предложения для законодательства Узбекистана: Закрепление в статье 15 Конституции Республики Узбекистан (в редакции, принятой на всенародном референдуме 30 апреля 2023 года) приоритета общепризнанных норм международного права и гарантированность права собственности в статье 55 требуют правовой определённости и в отношениях с иностранным элементом [37]; членство Узбекистана в Гаагской конференции по международному частному праву с 2020 года поставило в повестку дня задачу гармонизации национальной коллизионной системы с международными стандартами [38].

Во-первых, предлагается дополнить статью 1158 Гражданского кодекса Республики Узбекистан общей корректирующей оговоркой: если из всех обстоятельств дела вытекает, что отношение явно более тесно связано с иным государством, чем то, право которого определено по правилам данного раздела, и стороны не избрали применимое право, должно применяться право этого государства. Во-вторых, в части первой статьи 1164 Гражданского кодекса следует заменить формулу «в случаях противоречия» на «в случаях явного противоречия» и прямо установить, что оценке подлежит не содержание иностранного права, а результат его применения.

В-третьих, в части второй статьи 1165 Гражданского кодекса целесообразно прямо указать как минимум критерий места исполнения при применении сверхимперативных норм третьей страны.

В-четвёртых, статью 1189 Гражданского кодекса следует дополнить пределами автономии, то есть правилом о том, что выбор иностранного права в отношении, все элементы которого связаны с одним государством, не затрагивает действия сверхимперативных норм этого государства.

В-пятых, для единообразия практики применения статьи 1160 Гражданского кодекса предлагается принять разъяснения Пленума Верховного суда о порядке установления содержания иностранного права, а в-шестых, на научной основе изучить вопрос о присоединении к Гаагской конвенции от 30 июня 2005 года о соглашениях о выборе суда.

Проведённый анализ показал необходимость деления специальных принципов по функциональному критерию на принципы выбора права и принципы фильтрации избранного права. Различие двух систем состоит не в содержании принципов, а в их месте в механизме: в континентальной модели средства контроля заранее определены законом, а в англо-саксонской реализуются через дискреционные полномочия суда и процессуальные доктрины. Раздел VI (статьи 1158 – 1199) Гражданского кодекса Республики Узбекистан соответствует современным стандартам в части принципов выбора права, тогда как в сфере фильтрующих принципов существует потребность в уточнении; введение общей корректирующей оговорки приведёт национальную коллизионную систему в функциональное соответствие как с правом Европейского союза, так и с англо-саксонской практикой.

Список литературы

1. Mills A. The Confluence of Public and Private International Law: Justice, Pluralism and Subsidiarity in the International Constitutional Ordering of Private Law. – Cambridge: Cambridge University Press, 2009.
2. Гражданский кодекс Республики Узбекистан (часть вторая) от 29 августа 1996 года, раздел VI «Применение норм международного частного права к гражданско-правовым отношениям» (статьи 1158⁠–⁠1199), в редакции, действующей на 25 сентября 2026 года // Ведомости Олий Мажлиса Республики Узбекистан, 1996 г., приложение к № 2.
3. Huber U. De conflictu legum diversarum in diversis imperiis. Franeker. – 1689.
4. Savigny F.C. von. System des heutigen Römischen Rechts. Bd. VIII. – Berlin: Veit und Comp., 1849.
5. Mancini P.S. Della nazionalità come fondamento del diritto delle genti. Prelezione al corso di diritto internazionale. Torino. – 1851.
6. Kahn F. Gesetzeskollisionen. Ein Beitrag zur Lehre des internationalen Privatrechts // Jherings Jahrbücher für die Dogmatik des bürgerlichen Rechts. 1891. Bd. 30.
7. Bartin E. De l'impossibilité d'arriver à la suppression définitive des conflits de lois // Journal du droit international privé (Clunet). 1897.
8. Francescakis Ph. La théorie du renvoi et les conflits de systèmes en droit international privé. – Paris: Sirey, 1958.
9. Symeonides S.C. Codifying Choice of Law Around the World: An International Comparative Analysis. – Oxford: Oxford University Press, 2014.
10. Богуславский М.М. Международное частное право: учебник. 6-е изд. – М.: Норма, 2011.
11. Федеральный закон Швейцарии о международном частном праве от 18 декабря 1987 года (Loi fédérale sur le droit international privé; RS 291), в действующей редакции.
12. Batiffol H., Lagarde P. Droit international privé. T.I. 8e éd. – Paris: LGDJ, 1993.
13. Kegel G., Schurig K. Internationales Privatrecht. 9. Aufl. München: C.H. Beck, 2004.
14. Модельный гражданский кодекс для государств-участников СНГ (часть третья), принят Межпарламентской Ассамблеей государств-участников СНГ 17 февраля 1996 года (акт рекомендательного характера).
15. Macmillan Inc v Bishopsgate Investment Trust plc (No 3) [1996] 1 WLR 387.
16. Cass. civ., 24 juin 1878; 22 février 1882 (дело Форго). – 1878; 1882.
17. Re Annesley [1926] Ch 692.
18. Loucks v. Standard Oil Co. of New York, 224 N.Y. 99, 120 N.E. 198 (1918).
19. Ralli Brothers v Compania Naviera Sota y Aznar [1920] 2 KB 287.
20. Лунц Л.А. Курс международного частного права. Общая часть. – М.: Юридическая литература, 1973.
21. Rustambekov I. Some Aspects of Implementation of Private International Law Principles in Civil Code of Uzbekistan. SSRN [Электронный ресурс]. – 2020. – URL: https://papers.ssrn.com/sol3/papers.cfm?abstract_id=3642669.
22. Закон Великобритании о международном частном праве (различные положения) 1995 года (Private International Law (Miscellaneous Provisions) Act 1995), часть III, действует в части, не охватываемой Регламентом Рим II.
23. Cavers D.F. The Choice-of-Law Process. – Ann Arbor: University of Michigan Press, 1965.
24. Leflar R.A. Choice-Influencing Considerations in Conflicts Law // New York University Law Review. – 1966. – Т. 41.
25. Beale J.H. A Treatise on the Conflict of Laws. Vol. I-III. New York: Baker, Voorhis and Co., 1935.
26. Restatement (First) of Conflict of Laws. – Philadelphia: American Law Institute, 1934.
27. Babcock v. Jackson, 12 N.Y.2d 473, 191 N.E.2d 279 (1963).
28. Currie B. Selected Essays on the Conflict of Laws. – Durham: Duke University Press, 1963.
29. Регламент (ЕС) № 864/2007 Европейского парламента и Совета от 11 июля 2007 года о праве, подлежащем применению к внедоговорным обязательствам (Рим II) // OJ L 199, 31.7.2007 (применяется с 11 января 2009 года). – 2009.
30. Restatement of the Law Third, Conflict of Laws (проект, разрабатывается с 2014 года). Philadelphia: American Law Institute. – Philadelphia: American Law Institute, 2014.
31. Story J. Commentaries on the Conflict of Laws, Foreign and Domestic. – Boston: Hilliard, Gray and Company, 1834.
32. Регламент (ЕС) № 593/2008 Европейского парламента и Совета от 17 июня 2008 года о праве, подлежащем применению к договорным обязательствам (Рим I) // OJ L 177, 4.7.2008 (применяется с 17 декабря 2009 года). – 2009.
33. Принципы о выборе права в международных коммерческих договорах, одобренные Гаагской конференцией по международному частному праву 19 марта 2015 года (акт «мягкого права»). – Гаагская конференция по международному частному праву, 2015.
34. Закон Китайской Народной Республики о применении права к гражданским правоотношениям, осложнённым иностранным элементом, от 28 октября 2010 года (вступил в силу 1 апреля 2011 года).
35. Гаагская конвенция от 30 июня 2005 года о соглашениях о выборе суда (вступила в силу 1 октября 2015 года).
36. Гаагская конвенция от 2 июля 2019 года о признании и приведении в исполнение иностранных судебных решений по гражданским или торговым делам (вступила в силу 1 сентября 2023 года).
37. Конституция Республики Узбекистан в редакции, принятой на всенародном референдуме 30 апреля 2023 года, статьи 15 и 55. Ташкент, 2023.
38. HCCH. Uzbekistan: Status table of the Hague Conference on Private International Law [Электронный ресурс]. – URL: https://www.hcch.net/en/states/hcch-members.
39. Cook W.W. The Logical and Legal Bases of the Conflict of Laws. Cambridge (Mass.): Harvard University Press. – 1942.
40. Restatement (Second) of Conflict of Laws. (частная кодификация Американского института права, не являющаяся нормативным актом). – St. Paul: American Law Institute, 1971.
41. Dicey, Morris and Collins on the Conflict of Laws. 15th ed. – London: Sweet and Maxwell, 2012.
42. Spiliada Maritime Corp v Cansulex Ltd [1987] AC 460.
43. Чешир, Норт, Фосетт. Cheshire, North and Fawcett. Private International Law. 15th ed. – Oxford: Oxford University Press, 2017.
44. Vita Food Products Inc v Unus Shipping Co Ltd [1939] AC 277 (PC).