ДИСТАНЦИОННОЕ УЧАСТИЕ ДЕПУТАТОВ В ЗАСЕДАНИЯХ ПАРЛАМЕНТА И ЭЛЕКТРОННОЕ ГОЛОСОВАНИЕ

REMOTE PARTICIPATION OF MEMBERS OF PARLIAMENT IN PARLIAMENTARY SESSIONS AND ELECTRONIC VOTING

Tojiyev Odiljon

PhD Researcher at Tashkent State University of Law

Republic of Uzbekistan, Tashkent

Аннотация

В статье исследуются правовые проблемы дистанционного участия депутатов в пленарных заседаниях и электронного голосования как элементов цифровизации парламентской процедуры. На основе опыта функционирования парламентов в период пандемии, зафиксированного Межпарламентским союзом, анализируются модели Палаты представителей Конгресса США, Палаты общин Великобритании, Европейского парламента и Конгресса депутатов Испании. Обосновывается вывод о том, что дистанционные процедуры совместимы с конституционной природой представительного мандата лишь при соблюдении требований личного волеизъявления, надёжной идентификации, наблюдаемости голосования и субсидиарности дистанционной формы. Применительно к Олий Мажлису Республики Узбекистан предлагается закрепить в регламентах палат правовые основания, условия и технологические гарантии дистанционного участия и электронного голосования депутатов и сенаторов.

Abstract

This article examines the legal issues associated with the remote participation of members of parliament in plenary sessions and electronic voting as elements of the digitalisation of parliamentary procedure. Drawing on the experience of parliaments during the pandemic, as documented by the Inter-Parliamentary Union, the article analyses the models adopted by the United States House of Representatives, the United Kingdom House of Commons, the European Parliament, and the Congress of Deputies of Spain. It argues that remote procedures are compatible with the constitutional nature of the representative mandate only where the requirements of personal expression of will, reliable identification, transparency and auditability of voting, and the subsidiary use of remote participation are fully respected. With regard to the Oliy Majlis of the Republic of Uzbekistan, the article proposes that the rules of procedure of both chambers should establish the legal grounds, conditions, and technological safeguards for the remote participation and electronic voting of deputies and senators.

Ключевые слова: парламентская процедура; дистанционное заседание; электронное голосование депутатов; представительный мандат; регламент палаты; непрерывность парламента; Олий Мажлис; цифровой парламент.

Keywords: parliamentary procedure; remote parliamentary sitting; electronic voting by members of parliament; representative mandate; rules of procedure of a parliamentary chamber; parliamentary continuity; Oliy Majlis; digital parliament.

Введение

Пленарное заседание с личным присутствием депутатов веками рассматривалось как единственно возможная форма работы парламента. Пандемия 2020 года подвергла эту аксиому испытанию: как зафиксировал Межпарламентский союз, значительная часть законодательных органов мира в короткие сроки внедрила виртуальные или гибридные заседания и удалённое голосование, что стало крупнейшим процедурным экспериментом в истории парламентаризма [1]. После завершения чрезвычайного периода перед юридической наукой встал вопрос о том, какие из этих новаций подлежат сохранению в качестве постоянных институтов и на каких правовых условиях.

Для Узбекистана данный вопрос актуален в контексте последовательной цифровизации Олий Мажлиса, включая программу внедрения технологий искусственного интеллекта в деятельность Законодательной палаты [2]. Вместе с тем регламентация дистанционного участия депутатов и сенаторов в заседаниях палат и юридической силы электронного голосования остаётся фрагментарной. Целью статьи является определение конституционно-правовых пределов и условий допустимости дистанционных парламентских процедур на основе сравнительного анализа.

Основная часть

Отправной точкой анализа служит правовая природа депутатского мандата. Участие в заседании и голосование составляют сердцевину мандата: это личное, непередаваемое полномочие, осуществляемое свободно и, по общему правилу, публично. Отсюда вытекают четыре требования к любой дистанционной процедуре. Требование личного волеизъявления означает, что голос должен быть подан самим депутатом, а технология — исключать подачу голоса иным лицом; требование идентификации предполагает надёжное установление личности голосующего; требование наблюдаемости — возможность для общества и самих парламентариев убедиться в правильности учёта голосов; требование субсидиарности — использование дистанционной формы лишь при невозможности или существенной затруднительности личного присутствия, поскольку совместная дискуссия остаётся незаменимым элементом делиберативного процесса.

Сравнительный материал демонстрирует различные способы реализации этих требований. Палата представителей Конгресса США в мае 2020 года резолюцией H.Res. 965 впервые в своей истории допустила голосование по доверенности: отсутствующий член палаты письменно уполномочивал коллегу подать голос строго в соответствии с его указаниями, причём каждое поручение публиковалось в официальном протоколе; данная система действовала до января 2023 года и подверглась критике именно с позиций личного характера мандата, что подтверждает принципиальное различие между дистанционной подачей собственного голоса и передачей права голоса [3]. Палата общин Великобритании весной 2020 года перешла к гибридным заседаниям с участием части депутатов по видеосвязи и апробировала систему удалённого электронного голосования через парламентскую платформу с последующим возвращением к традиционным процедурам, рассматривая дистанционный формат как чрезвычайный [4]. Европейский парламент с марта 2020 года применял альтернативную процедуру голосования с использованием электронных средств связи, при которой депутаты получали и возвращали бюллетени по защищённым каналам, а результаты оглашались публично; впоследствии процедура была усовершенствована на основе специальной парламентской инфраструктуры [5]. Конгресс депутатов Испании представляет пример досрочной институционализации: его регламент ещё с 2012 года допускает удалённое электронное голосование для депутатов, находящихся в отпуске по беременности и родам либо при тяжёлой болезни, с проверкой личности и подтверждением волеизъявления, то есть строит институт на принципе субсидиарности задолго до пандемии [6]. Устойчивыми, как показывает обобщение этого опыта, оказываются модели, в которых дистанционная форма является исключением с чётко определёнными основаниями [1].

Национальная правовая основа для решения данного вопроса задана конституционными законами о палатах Олий Мажлиса, определяющими порядок проведения заседаний, кворум и формы голосования [7; 8], а также регламентами палат. Действующее регулирование исходит из презумпции личного присутствия, что соответствует природе мандата, однако не содержит развёрнутых правил на случай невозможности такого присутствия. Между тем доктрина непрерывности деятельности парламента, значение которой подчёркивается в исследованиях узбекских учёных о становлении высшего законодательного органа и организационно-правовых основах двухпалатного парламента [9; 10], требует заблаговременного создания правового механизма, обеспечивающего работоспособность палат в чрезвычайных обстоятельствах: правовая неопределённость в момент кризиса сама по себе становится угрозой конституционной стабильности. Кроме того, внутрипарламентское электронное голосование при личном присутствии — через персональные терминалы с поимённой фиксацией результатов — является необходимой предпосылкой открытых данных о голосованиях и парламентской подотчётности, что согласуется с задачами обеспечения гласности парламентских процедур, поставленными Концепцией совершенствования нормотворческой деятельности [11].

На этой основе для Узбекистана предлагается трёхуровневая модель регламентации. Первый уровень — электронное голосование при личном присутствии как основная форма: закрепление в регламентах палат поимённой электронной фиксации голосов с немедленным отображением результатов и их последующей публикацией в машиночитаемом виде, что усиливает как внутреннюю дисциплину процедуры, так и внешний контроль. Второй уровень — гибридное заседание: исчерпывающий перечень оснований дистанционного участия отдельного депутата или сенатора (болезнь, чрезвычайные обстоятельства, документально подтверждённая невозможность прибытия) с идентификацией через защищённые средства, подачей голоса лично в режиме реального времени и отражением дистанционного статуса в протоколе; голосование по доверенности при этом должно быть исключено как несовместимое с личным характером мандата, что подтверждается американским опытом [3]. Третий уровень — чрезвычайный режим полностью дистанционного заседания, вводимый решением палаты при невозможности очного сбора, с повышенными требованиями к защищённости инфраструктуры и ограничением круга рассматриваемых вопросов неотложными; соответствующая инфраструктура должна создаваться и тестироваться заблаговременно в рамках общей цифровизации парламента [2]. Все три уровня объединяются гарантиями наблюдаемости: трансляцией заседаний, публикацией поимённых результатов и протоколированием технических сбоев с процедурой повторного голосования.

Заключение

Сравнительно-правовой анализ показывает, что дистанционное участие депутатов и электронное голосование совместимы с конституционной природой представительного мандата при соблюдении требований личного волеизъявления, надёжной идентификации, наблюдаемости и субсидиарности дистанционной формы. Мировой опыт периода пандемии подтвердил как техническую осуществимость дистанционных процедур, так и необходимость их заблаговременного правового оформления.

Для Олий Мажлиса Республики Узбекистан обоснована трёхуровневая модель: поимённое электронное голосование при личном присутствии с публикацией результатов в открытых данных; гибридные заседания с исчерпывающим перечнем оснований индивидуального дистанционного участия и запретом голосования по доверенности; чрезвычайный режим полностью дистанционного заседания с повышенными гарантиями защищённости. Закрепление данной модели в регламентах палат обеспечит непрерывность конституционной деятельности парламента и придаст цифровизации парламентской процедуры прочную правовую основу.

Список литературы

1. Inter-Parliamentary Union (2020) World e-Parliament Report 2020. Geneva: IPU. – Geneva: IPU, 2020.

2. Решение Кенгаша Законодательной палаты Олий Мажлиса Республики Узбекистан от 13 апреля 2026 года-V «О мерах по внедрению технологий искусственного интеллекта в деятельность Законодательной палаты» 1941. – № 1941. – URL: lex.uz/docs/8199446 (дата обращения: 10.09.2026).

3. H.Res. 965, 116th Congress (2020): Authorizing remote voting by proxy in the House of Representatives during a public health emergency. Washington, D.C. – Washington, D.C., 2020.

4. House of Commons (2020) Procedure under coronavirus restrictions: hybrid proceedings and remote voting. London: UK Parliament. – London: UK Parliament, 2020.

5. European Parliament (2020) Decision of the Bureau on the alternative electronic voting procedure. – Brussels/Strasbourg: European Parliament, 2020.

6. Reglamento del Congreso de los Diputados (в редакции реформы 2011годов, статья 82.2 о дистанционном голосовании). Madrid: Congreso de los Diputados. – Madrid: Congreso de los Diputados, 2012.

7. Конституционный закон Республики Узбекистан от 12 декабря 2002 года-II «О Законодательной палате Олий Мажлиса Республики Узбекистан» (с изменениями) 2002. – № 434 [Электронный ресурс]. – URL: https://lex.uz/docs/52069 (дата обращения: 10.09.2026).

8. Конституционный закон Республики Узбекистан от 12 декабря 2002 года-II «О Сенате Олий Мажлиса Республики Узбекистан» (с изменениями) 2002. – № 432 [Электронный ресурс]. – URL: https://lex.uz/docs/52006 (дата обращения: 10.09.2026).

9. Халилов Э. Ҳ. (2000) Становление и развитие высшего законодательного органа государственной власти Республики Узбекистан: автореф. дисс. д-ра юрид. наук. – Ташкент, 2000.

10. Муҳаммаджонов О.З. Муҳаммаджонов О.З. (2004) Формирование организационно-правовых основ деятельности двухпалатного парламента в Республике Узбекистан: автореф. дисс. д-ра юрид. наук. – Ташкент, 2004.

11. Указ Президента Республики Узбекистан от 8 августа 2018 года № УП-5505 «Об утверждении Концепции совершенствования нормотворческой деятельности» // Национальная база данных законодательства, 08.08.2018.