СРАВНИТЕЛЬНО-ПРАВОВОЙ АНАЛИЗ МОДЕЛЕЙ НАЧАЛА РАССЛЕДОВАНИЯ В ШОС И БРИКС

COMPARATIVE LEGAL ANALYSIS OF INVESTIGATION INITIATION MODELS IN THE SCO AND BRICS

Stolyarov Oleg Stanislavovich

Head of the Fourth Department for the Investigation of Particularly Important Cases (crimes in the economic sphere) of the Investigative Directorate of the Investigative Committee of the Russian Federation for the Republic of Tatarstan,

Russia, Kazan

Аннотация

Цель: проведение сравнительно-правового анализа моделей начала уголовного процесса в странах ШОС, БРИКС и ЕАЭС для оценки эффективности российской модели возбуждения уголовного дела и определения пределов ее универсальности. Метод: сравнительно-правовой метод; формально-юридический анализ норм УПК РФ и зарубежных кодексов; историко-правовой метод. Результат: стадия возбуждения уголовного дела не является универсальным элементом судопроизводства; выявлены альтернативные механизмы начала расследования (регистрация дел в КНР, FIR в Индии), где защитная функция этапа обеспечивается прокурорским надзором и судебным контролем на последующих стадиях, а не предварительным фильтром. Выводы: принадлежность к правовой семье не предопределяет модель начала процесса (в континентальной системе сосуществуют российская формальная модель и китайская регистрационная); мусульманский компонент права влияет на квалификацию деяний, но не формирует самостоятельной универсальной модели начала преследования. Реформирование российского института требует комплексного подхода: упрощения процедуры регистрации сообщений при одновременном усилении прокурорского надзора за законностью следственных действий.

Abstract

Background: to conduct a comparative legal analysis of the models for initiating criminal proceedings in the SCO, BRICS, and EAEU countries in order to assess the effectiveness of the Russian model for initiating criminal proceedings and to determine the limits of its universality. Methods: comparative legal method; formal-legal analysis of the norms of the Criminal Procedure Code of the Russian Federation and foreign codes; historical-legal method. Result: the stage of initiating criminal proceedings is not a universal element of legal proceedings; alternative mechanisms for initiating an investigation have been identified (case registration in the PRC, FIR in India), where the protective function of this stage is ensured by prosecutorial supervision and judicial control at subsequent stages, rather than by a preliminary filter. Conclusion: belonging to a legal family does not predetermine the model for initiating the process (in the continental system, the Russian formal model and the Chinese registration model coexist); the Muslim component of law influences the classification of acts, but does not form an independent universal model for initiating prosecution. Reforming the Russian institution requires a comprehensive approach: simplifying the procedure for registering reports while simultaneously strengthening prosecutorial oversight of the legality of investigative actions.

Ключевые слова: уголовный процесс; возбуждение уголовного дела; сравнительное правоведение; правовые семьи; ШОС; БРИКС; начало расследования; процессуальные гарантии; гармонизация законодательства; досудебное производство.

Keywords: criminal procedure; initiation of a criminal case; comparative law; legal families; SCO; BRICS; start of an investigation; procedural guarantees; harmonization of legislation; pre-trial proceedings.

Российская Федерация является участником Шанхайской организации сотрудничества (ШОС), БРИКС и Евразийского экономического союза (ЕАЭС), что предопределяет практическую значимость изучения правовых систем стран-партнеров для целей гармонизации законодательства, взаимной правовой помощи и выработки согласованных подходов к уголовному судопроизводству. Одновременно указанные организации объединяют государства, относящиеся к различным правовым семьям – континентальной (романо-германской), общего права, мусульманской и смешанным системам, – что позволяет рассмотреть начало уголовного процесса не как изолированный национальный институт, а как функциональный элемент уголовного преследования, по-разному оформляемый в зависимости от историко-правовой традиции. В этом смысле анализ опыта стран ШОС, БРИКС и ЕАЭС дает возможность оценить не только эффективность российской модели возбуждения уголовного дела, но и пределы ее универсальности в сопоставлении с альтернативными способами процессуального оформления начала расследования. Выбор государств – членов Шанхайской организации сотрудничества (ШОС), БРИКС и Евразийского экономического союза (ЕАЭС) для анализа правового регулирования начала уголовного процесса обусловлен не только их внешнеполитической и интеграционной значимостью для Российской Федерации, но и методологической ценностью соответствующего сравнительно-правового материала. Анализ проведён на основе следующих материалов: Правовые системы стран мира [1], Уголовный процесс России и стран Европы: сравнительно-правовое исследование [2], Д.Я. Бегова «Зарубежный опыт правового регулирования возбуждения уголовных дел» [3, с.223-226], Н.В. Сидорова «Компаративное исследование правового регулирования международного сотрудничества в сфере уголовного судопроизводства на Евразийском пространстве» [4, с.32-41], С.В. Корнакова «Полномочия прокурора в сфере уголовного судопроизводства в России и за рубежом» [5, с.149-155].

Российская Федерация сохраняет традиционную для советской правовой системы модель обязательной стадии возбуждения уголовного дела, которая выполняет фильтрующую функцию: на основе проверки сообщения о преступлении компетентный орган (дознаватель, следователь, руководитель следственного органа) принимает одно из процессуальных решений – о возбуждении уголовного дела либо об отказе в его возбуждении. Обязательность стадии возбуждения обосновывается необходимостью защиты граждан от необоснованного уголовного преследования, а также обеспечением законности и обоснованности начала расследования. Вместе с тем в доктрине и правоприменительной практике отмечаются существенные недостатки данной модели: искусственное затягивание сроков проверки сообщений о преступлениях, формализм при принятии решений, статистическое давление на органы предварительного расследования, приводящее к необоснованным отказам в возбуждении уголовного дела с целью улучшения показателей раскрываемости.

Ближайшим к российской модели примером выступает Республика Беларусь, входящая в ШОС и ЕАЭС и воспроизводящая в своем Уголовно-процессуальном кодексе сходную конструкцию начала уголовного процесса. Стадия возбуждения уголовного дела является обязательной, решение принимается органом дознания, следователем или прокурором на основе проверки сообщения о преступлении [6].

В рамках континентальной правовой традиции особый интерес представляет Китайская Народная Республика, член ШОС и БРИКС, поскольку ее уголовно-процессуальное законодательство не предусматривает стадии возбуждения уголовного дела в том виде, в каком она существует в России или Беларуси. Уголовно-процессуальный кодекс КНР в редакциях 2012 и 2018 годов устанавливает процедуру регистрации уголовного дела: органы публичной безопасности, народная прокуратура или народный суд, получив сообщение о преступлении, принимают решение о регистрации дела и начале расследования либо об отказе в регистрации [7].

Иной нормативный контекст задают государства общего права, где отсутствие самостоятельной стадии возбуждения уголовного дела обусловлено не реформированием советской или континентальной модели, а самой логикой построения уголовного преследования, основанной на первичной полицейской регистрации сообщения и последующей судебной проверке наиболее существенных ограничений прав личности. Республика Индия, являясь членом ШОС и БРИКС, представляет классический пример страны общего права. Уголовно-процессуальный кодекс Индии 1973 года (Code of Criminal Procedure, CrPC) не содержит института возбуждения уголовного дела [8]. Начало уголовного процесса связывается с регистрацией первичного информационного отчета (First Information Report, FIR) – документа, фиксирующего сообщение о совершении преступления, относящегося к категории cognizable offences, то есть преступлений, по которым полиция вправе производить арест без судебного ордера. После регистрации FIR полиция обязана начать расследование; формального решения о возбуждении дела не требуется. Магистрат может приказать полиции провести расследование либо сам осуществить preliminary inquiry, однако его участие на стадии начала расследования не является обязательным. Поэтому индийская модель иллюстрирует принципиально иной баланс процессуальных гарантий: начальный этап максимально упрощен, а основная нагрузка по защите прав личности переносится на последующие судебные процедуры, связанные с арестом, залогом, выдачей ордеров и проверкой законности действий полиции.

Наряду с континентальными системами и системами общего права существенное значение для исследования имеют правопорядки с мусульманским компонентом, поскольку они позволяют установить, влияет ли религиозно-правовая природа отдельных норм на саму конструкцию начала уголовного преследования. Исламская Республика Иран, член ШОС и БРИКС, представляет пример синтеза мусульманского, или шариатского, права и континентальной правовой традиции. Уголовно-процессуальный кодекс Ирана 2013 года, принятый после Исламской революции, основан на принципах шариата, однако заимствует ряд институтов из романо-германской правовой семьи. Начало уголовного процесса в Иране регулируется в зависимости от категории преступления. Для преступлений категории ta'zir, то есть дискреционных наказаний, не установленных непосредственно Кораном или Сунной, применяется процедура, близкая к континентальной модели: прокурор или судья расследования принимают решение о начале производства на основе проверки сообщения о преступлении. Для преступлений категорий hudud (наказания, прямо предписанные шариатом) и qisas (возмездие) процедура упрощена: религиозный судья может самостоятельно инициировать производство, минуя формальную стадию возбуждения. Следовательно, значение иранского опыта состоит в том, что мусульманское право не исключает использования процессуальных институтов континентального типа, но модифицирует их в зависимости от религиозно-правовой классификации преступлений.

Объединенные Арабские Эмираты, член БРИКС с 2024 года, представляют смешанную правовую систему, сочетающую элементы континентального права, сформированные под влиянием французской и египетской правовых традиций, и исламского права. Федеральный Уголовно-процессуальный кодекс ОАЭ основан на континентальной модели: прокурор является центральной фигурой на стадии начала уголовного преследования [9]. Формальной стадии возбуждения уголовного дела в российском представлении не существует; прокурор начинает расследование по поступившему сообщению о преступлении либо по собственной инициативе. Решение о начале преследования принимается прокурором дискреционно, без обязательного судебного контроля. Вместе с тем для преступлений, затрагивающих религиозные и семейные отношения, применяются нормы шариата, и дела могут рассматриваться шариатскими судами, действующими параллельно со светской судебной системой. Таким образом, в ОАЭ сосуществуют две модели начала уголовного процесса: светская, прокурорская и континентальная, а также религиозная, шариатская, применяемые в зависимости от характера преступления и статуса обвиняемого.

Подводя итоги отметим, что стадия возбуждения уголовного дела в ее классическом постсоветском понимании не является универсальным элементом уголовного процесса и сохраняется преимущественно в российской и белорусской моделях, тогда как большинство рассмотренных государств либо не знают такой стадии, либо существенно упростили процедуру начала расследования. Принадлежность государства к определенной правовой семье не предопределяет модель начала уголовного процесса, поскольку даже в рамках континентальной традиции сосуществуют различные подходы – от сохранения формальной стадии возбуждения до ее полной отмены или замены регистрационными и прокурорскими механизмами.

Список литературы

1. Правовые системы стран мира. Энциклопедический справочник. – М.: НОРМА, 2007. – 943 с.

2. П.А. Смирнов, С.П. Щерба и др. Уголовный процесс России и стран Европы: сравнительно-правовое исследование: монография. – М.: Проспект, 2023. – 280 с.

3. Бегова, Д.Я. Зарубежный опыт правового регулирования возбуждения уголовных дел / Д.Я. Бегова, А.А. Загалов // Закон и право. – 2024. – № 2. – С. 223⁠–⁠226.

4. Сидорова, Н.В. Компаративное исследование правового регулирования международного сотрудничества в сфере уголовного судопроизводства на Евразийском пространстве / Н.В. Сидорова, А.М. Серикбаев // Вестник Карагандинского университета. Серия «Право». – 2023. – № 2 (110). – С. 32⁠–⁠41.

5. Корнакова, С.В. Полномочия прокурора в сфере уголовного судопроизводства в России и за рубежом / С.В. Корнакова // Актуальные проблемы российского права. – 2025. – № 3 (172). – С. 149⁠–⁠155.

6. Уголовно-процессуальный кодекс Республики Беларусь от 16 июля-З. Текст: электронный [Электронный ресурс]. – 1999. – № 295. – URL: https://pravo.by/document/?guid=3871&p0=hk9900295 (дата обращения: 28.03.2026).

7. Уголовно-процессуальный кодекс КНР. Текст: электронный [Электронный ресурс]. – URL: https://chinalawinfo.ru/procedural_law/law_criminal_procedure (дата обращения: 28.03.2026).

8. Уголовно-процессуальный кодекс Индии 1973 года. Текст: электронный [Электронный ресурс]. – URL: https://www.wipo.int/wipolex/ru/legislation/details/8578 (дата обращения: 28.03.2026).

9. Уголовный кодекс Объединённых Арабских Эмиратов. Уголовно-процессуальный кодекс Объединённых Арабских Эмиратов: монография. Санкт-Петербург: Юридический центр, 2015. Текст: электронный [Электронный ресурс]. – 400 с. – URL: https://e.lanbook.com/book/146424 (дата обращения: 02.08.2026).