АКТ ОБСЛЕДОВАНИЯ УСЛОВИЙ ЖИЗНИ НЕСОВЕРШЕННОЛЕТНЕГО ГРАЖДАНИНА КАК КОНСТИТУЦИОННО-ПРАВОВАЯ ГАРАНТИЯ СУДЕБНОЙ ЗАЩИТЫ И ПРАВОВОЙ ОПРЕДЕЛЕННОСТИ

NON-STATE INSTITUTIONALIZATION OF VULNERABLE PERSONS: CONSTITUTIONAL AND LEGAL RISKS OF ISOLATION OF CHILDREN, ELDERLY CITIZENS AND ADULT WARDS

Zotov Kirill Vitalievich

third-year postgraduate student,  Department of Constitutional and Administrative Law, Saint Petersburg State University of Economics,

Russia, St. Petersburg

АННОТАЦИЯ

 В статье рассматриваются конституционно-правовые риски участия негосударственных организаций в сопровождении уязвимых лиц. Обосновывается, что их правовая оценка должна зависеть не от формы собственности или договора, а от фактического режима пребывания, степени контроля, свободы выхода, доступа к жалобе и внешней проверки. Сделан вывод о необходимости публичных гарантий достоинства, свободы и судебной защиты.

ABSTRACT

The article examines constitutional and legal risks arising from non-state organizations’ involvement in supporting vulnerable persons. It argues that their legal assessment should depend not on ownership or contractual form, but on the actual regime of stay, degree of control, freedom to leave, access to complaint mechanisms and external oversight. The conclusion substantiates the need for public guarantees of dignity, liberty and judicial protection.

Ключевые слова: негосударственные организации; несовершеннолетние с девиантным поведением; частные пансионаты; совершеннолетние подопечные; фактическая изоляция; достоинство личности; судебный контроль; органы опеки и попечительства.

Keywords: non-state organizations; minors with deviant behavior; private residential care facilities; adult wards; actual isolation; dignity of the person; judicial control; guardianship and trusteeship authorities.

Может ли частная организация под видом помощи фактически ограничивать ребенка, пожилого человека или недееспособного гражданина в свободе общения, выборе повседневного поведения и возможности самостоятельного выхода за пределы учреждения? Данный вопрос выходит за рамки социального администрирования и приобретает конституционно-правовое значение, поскольку затрагивает достоинство личности, свободу и личную неприкосновенность, охрану семьи и детства, социальные гарантии, право на судебную защиту и пределы допустимого ограничения прав (ст. 21, 22, 38, 39, 46, 55 Конституции РФ)[1].

Российское законодательство допускает участие негосударственных организаций в сфере образования, социального обслуживания, ухода, реабилитации и иных форм сопровождения уязвимых лиц [6; 7; 11; 19]. Само по себе такое участие не образует конституционно-правовой проблемы: при определенной правовой квалификации, прозрачном режиме деятельности и надлежащем публичном контроле оно способно расширять инструменты социальной помощи. Проблема возникает в тех случаях, когда частный или некоммерческий субъект фактически осуществляет публично значимую функцию размещения, содержания, воспитания, ухода либо реабилитации, однако соответствующие публичные гарантии не распространяются на данную фактическую функцию.

Наиболее отчетливо указанная коллизия проявляется в отношении несовершеннолетних с девиантным поведением, которых родители или иные лица направляют в частные «реабилитационные», «воспитательные» либо «коррекционные» центры. Самостоятельный риск связан и с временным помещением детей в организации при сохранении у них родителей или законных представителей. Сходная проблема возникает во взрослой сфере: частные пансионаты для пожилых граждан, инвалидов и совершеннолетних подопечных могут превращаться в пространство фактической зависимости лица от администрации, персонала и субъектов, оплачивающих его пребывание.

Цель статьи состоит в формулировании конституционно-правового критерия оценки подобных ситуаций. Ни название организации, ни договор с родителем, ни коммерческая или социальная форма ухода сами по себе не легитимируют фактический режим пребывания. Правовое значение имеют степень контроля над повседневной жизнью уязвимого лица, свобода выхода, возможность независимой жалобы, внешний пересмотр оснований пребывания и доступ публичной проверки.

Для квалификации такого режима важны ограничения выхода, связи, общения, переписки и посещений, удержание документов, денег или средств связи, охрана территории, зависимость медицинской помощи и жалобы от администрации. В совокупности эти признаки переводят ситуацию из сферы социальной услуги в плоскость публично-правовой оценки ограничения прав.

В сфере защиты детей выражения «частный детский дом» или «дом для трудных подростков» используются в общественном обороте, но не образуют самостоятельных легальных категорий. Семейное законодательство оперирует категорией организации для детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей, куда ребенок помещается под надзор при наличии установленного правового основания [4]. Поэтому юридическое значение имеют не вывеска и форма собственности, а статус ребенка, основание его помещения и объем функций, фактически переданных организации.

Постановление Правительства Российской Федерации № 481 конкретизирует публичный режим деятельности таких организаций, включая порядок устройства детей и требования к условиям их пребывания [12; 13]. Негосударственное участие допустимо лишь при соблюдении данного публичного стандарта. Если организация фактически размещает детей без соответствующего статуса и режима помещения под надзор, использование терминологии, имитирующей «детский дом», размывает ответственность и создает риск скрытого ограничения прав ребенка.

Сходная неопределенность возникает в отношении организаций для несовершеннолетних с девиантным поведением. Законодательство разграничивает специальные учебно-воспитательные учреждения открытого и закрытого типа, центры временного содержания несовершеннолетних правонарушителей, специализированные учреждения для несовершеннолетних, нуждающихся в социальной реабилитации, и поставщиков социальных услуг [5; 6; 7]. Эти режимы различаются по основаниям помещения, целям пребывания, допустимости ограничений и роли суда. Их смешение создает риск, при котором добровольная помощь фактически приобретает характер ограничительной меры без предусмотренной законом процедуры.

Практический смысл разграничения проявляется в ситуации, когда организация, именуемая «центром коррекции поведения», по договору с родителями размещает подростка за городом на несколько месяцев, ограничивая самостоятельный выход, телефонную связь и общение с родственниками. Формально такая модель оформляется как добровольная услуга, однако фактически может создавать режим, близкий к изоляции. В подобных случаях договорная оболочка не устраняет необходимости публично-правовой оценки, поскольку затрагиваются свобода, достоинство, семейные связи и судебная защищенность несовершеннолетнего (ст. 21, 22, 38, 46; 5; 10; 21; 22 Конституции РФ)[1].

Право допускает специальные меры в отношении несовершеннолетних, совершивших правонарушения либо находящихся в социально опасном положении, однако профилактика не тождественна свободному усмотрению любого субъекта, работающего с подростком. Федеральный закон о профилактике правонарушений связывает такую деятельность с предупреждением безнадзорности и правонарушений, индивидуальной профилактической работой, социально-педагогической реабилитацией и деятельностью уполномоченных органов [5]. Чем существеннее мера затрагивает повседневную жизнь несовершеннолетнего, тем выше значение правовой определенности и судебного контроля.

Помещение несовершеннолетнего в специальное учебно-воспитательное учреждение закрытого типа (далее – СУВУ) либо центр временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей органа внутренних дел (далее – ЦВСНП) осуществляется в специальном публично-правовом режиме, предусмотренном указанным законом и Кодексом административного судопроизводства Российской Федерации [5; 10]. Пленум Верховного Суда Российской Федерации от 25 июня 2024 г. № 20 ориентирует суды на проверку оснований, срока и необходимости таких мер, участие несовершеннолетнего и минимизацию ограничения его прав [22]. Эта логика задает предел, который не может быть обойден частной организацией посредством терминов «реабилитация», «воспитание» или «коррекция поведения».

Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 29 ноября 2019 г. № 38-П задает принципиальный конституционно-правовой ориентир: помещение несовершеннолетнего в ЦВСНП связано с лишением свободы в конституционном смысле и потому допустимо только на законном основании, в установленной процедуре, с судебной оценкой необходимости и соразмерности такой меры [21]. Отсюда следует, что ограничительный режим не может возникать в частном порядке лишь вследствие признания подростка «трудным» либо усмотрения родителей и администрации организации.

Научная литература подтверждает проблемность таких режимов: И. Г. Смирнова, В. В. Николюк, Е. В. Марковичева и О. В. Качалова указывают на неполноту регулирования направления несовершеннолетних в СУВУ закрытого типа и необходимость более специализированной процессуальной формы для социально-педагогических и реабилитационных вопросов [23, с. 837–838, 844–845]. Г. В. Семья, В. Н. Ослон, М. В. Лашкул и А. Е. Тарасова, анализируя модель организации для детей-сирот, показывают сложность совместного пребывания детей с различным правовым статусом, медицинскими диагнозами, образовательными и социальными потребностями, а также необходимость среды, обеспечивающей развитие и социализацию без механического дробления помощи на отдельные сегменты [24, с. 247–251]. Для оценки частных «реабилитационных домов» это означает, что единый бытовой формат проживания не должен маскировать различие правовых оснований помещения, режимов пребывания и допустимого объема контроля над ребенком.

Особую опасность представляет режим, который формально сохраняет признаки открытого пребывания, но фактически исключает возможность самостоятельного выхода подростка из организации. О квазиизоляционном характере такого режима могут свидетельствовать запрет самовольного ухода, тотальный контроль контактов, удержание документов или средств связи, ограничение обращений к внешним лицам, пространственная удаленность от семьи и образовательной среды, а также использование «перевоспитания» как основания длительного проживания. При наличии подобных признаков правовая оценка должна смещаться с вопроса о качестве услуги к вопросу о допустимости фактического ограничения свободы несовершеннолетнего вне судебной процедуры.

Семейно-правовое устройство ребенка в организацию для детей-сирот имеет вспомогательный характер по отношению к семейному воспитанию: даже при помещении под надзор организация осуществляет содержание, воспитание, образование и защиту прав ребенка, но не должна становиться фактической заменой семьи без надлежащих правовых оснований [2; 4; 8; 12; 13]. Поэтому временное помещение ребенка при наличии родителей или законных представителей требует повышенной правовой осторожности.

Методические рекомендации Минпросвещения России рассматривают такой механизм как исключительный, предполагающий соглашение, оценку причин, помощь семье и минимизацию сроков пребывания [20]. Если соглашение многократно продлевается, межведомственный план помощи семье фактически отсутствует, а орган опеки ограничивается фиксацией бытовых условий, ребенок, не признанный оставшимся без попечения родителей, может месяцами находиться в институциональной среде. В такой ситуации право на семейное воспитание и индивидуальную оценку интересов ребенка утрачивает реальное содержание. Участие негосударственной организации не снижает, а усиливает необходимость публичной проверки, поскольку частный статус не может служить основанием для отказа государства от содержательной оценки положения ребенка.

Проблема негосударственной институционализации не ограничивается детской сферой. Сходные конституционно-правовые риски возникают в частных пансионатах для пожилых граждан, инвалидов и совершеннолетних подопечных. Формально такая организация может выступать поставщиком социальных услуг, коммерческим пансионатом, организацией ухода либо смешанной структурой.

Однако при круглосуточном проживании, полной бытовой зависимости лица от персонала, контроле общения, ограничении самостоятельного обращения за защитой и фактическом управлении повседневной жизнью возникает уже не только договорная, но и публично-правовая проблема. Если подобная организация не включена в публично видимый контур социального обслуживания, ее деятельность может восприниматься как обычная услуга проживания и ухода, хотя по фактическому содержанию она способна приближаться к режиму изоляции.

Зарубежная доктрина поддержанного принятия решений значима для данного исследования не как готовая модель заимствования, а как аргумент против автоматического замещения воли уязвимого лица решением организации, родственника или представителя. К. Б. Глен связывает supported decision-making с сохранением правосубъектности человека и его участием в принятии решений, затрагивающих повседневную жизнь [26, с. 104–105, 119–121]. Р. Динерштейн также рассматривает поддержку принятия решений как альтернативу полному замещению воли, а не как формальную процедуру, сохраняющую прежнюю патерналистскую логику [27, с. 8–12]. Для российской проблематики это означает, что даже при законном размещении лица в стационаре, пансионате или иной организации его фактически выражаемые предпочтения, возможность общения и доступ к жалобе должны сохранять юридическое значение.

Федеральный закон «Об основах социального обслуживания граждан в Российской Федерации» допускает участие негосударственных поставщиков социальных услуг, при этом включение организации социального обслуживания в реестр поставщиков осуществляется добровольно [7]. Такая модель развивает негосударственный сектор, но одновременно формирует пограничную зону: организация, не включенная в реестр, может фактически осуществлять уход и сопровождение лиц, которые в силу возраста, состояния здоровья или психического состояния не способны самостоятельно оценить условия пребывания, подать жалобу либо покинуть учреждение. Приказ Министерства труда и социальной защиты Российской Федерации от 14.05.2025 «Об утверждении Правил организации деятельности организаций социального обслуживания, их структурных подразделений» упорядочивает деятельность организаций социального обслуживания [19], однако не снимает вопрос о частных структурах, действующих вне публичного реестрового режима.

Для совершеннолетних подопечных значение имеют нормы законодательства об опеке и попечительстве, а также специальные правила проверки условий жизни недееспособных и не полностью дееспособных граждан [9; 14]. Если повседневная жизнь подопечного фактически зависит от пансионата или иной организации ухода, контроль органа опеки не может ограничиваться сведениями опекуна либо администрации. Проверке подлежат не только имущество и документы, но и условия проживания, качество ухода, доступ к лечению, возможность общения, самостоятельной жалобы, отсутствие давления и необходимость дальнейшего пребывания в учреждении.

Международно-правовой ориентир здесь задают Конвенция о правах инвалидов и Общее замечание Комитета по правам инвалидов № 1. Статья 12 Конвенции связывает равенство перед законом с признанием правоспособности инвалидов наравне с другими и доступом к поддержке при ее реализации [3]. Комитет, развивая данный подход, акцентирует необходимость уважения воли и предпочтений лица [28]. В той же логике К. Бут Глен описывает переход от медицинской модели недееспособности к функциональному участию человека в принятии решений [26, с. 104–105, 119–121], а Р. Динерштейн рассматривает supported decision-making как альтернативу полной замене волеизъявления через guardianship [27, с. 8–12]. Для российской темы это не означает механического отказа от опеки, но требует признания того, что частный пансионат или организация ухода не вправе рассматривать пожилого человека либо подопечного только как объект содержания.

Общий критерий оценки положения детей, пожилых граждан, инвалидов и совершеннолетних подопечных должен определяться фактическим объемом контроля организации над жизнью лица. Чем выше степень зависимости человека от организации, тем строже должны быть требования к публичному контролю, правовой определенности, судебной проверяемости и доступу к независимой жалобе.

Н. В. Витрук в общей теории правового положения личности разграничивал нормативное наличие прав и процедурно-фактические условия их реализации [25, с. 331–340]. Для уязвимых лиц данный разрыв особенно значим: ребенок, подросток с девиантным поведением, пожилой гражданин с деменцией, недееспособный подопечный или инвалид могут формально сохранять статус носителей прав, но не обладать реальной возможностью самостоятельно вывести нарушение в правовую плоскость. Поэтому публичная обязанность государства не исчерпывается наличием закона: она предполагает систему юридических и организационных средств, предупреждающих нарушение прав и не позволяющих скрывать его внутри закрытого учреждения либо частного договора [25, с. 358–365].

Практический критерий оценки должен выявлять фактический объем контроля организации над уязвимым лицом: может ли оно покинуть учреждение без санкции администрации; сохраняет ли свободное общение с родителями, родственниками, представителем, адвокатом или контрольным органом; кто решает вопрос о продлении пребывания; как фиксируются мнение ребенка либо фактически выражаемая воля взрослого подопечного; существует ли независимый канал жалобы. В контексте исследования Г. В. Семьи и соавторов эти вопросы особенно значимы, поскольку совместное размещение детей разных категорий требует учета их различного правового статуса и потребностей, а не только организационной удобности модели [24, с. 247–249, 255–257]. Для совершеннолетних подопечных сходный вывод следует из доктрины supported decision-making, где ключевым является сохранение максимально возможного участия лица в решениях о собственной жизни [26, с. 119–121; 27, с. 8–12].

Проведенный анализ позволяет определить ключевое направление корректировки регулирования и надзорной практики: негосударственный сектор не должен запрещаться, однако выполнение им публично значимых функций требует сопоставимых публичных гарантий. Поэтому контроль должен быть сосредоточен на выявлении фактического закрытого режима, ответственности за вводящие в заблуждение наименования, регулярном пересмотре стационарного размещения, фиксации мнения ребенка и предпочтений взрослого, доступе к независимой жалобе и межведомственном реагировании при признаках изоляции. Такой подход согласуется с доктринальными выводами о необходимости детальной процедурной регламентации ограничительных мер в отношении несовершеннолетних и значении процедурных средств защиты правового положения личности [23, с. 844–845; 25, с. 331–340, 358–365].

Негосударственное участие в помощи детям, пожилым гражданам, инвалидам и совершеннолетним подопечным само по себе не противоречит конституционно-правовой логике защиты уязвимых лиц. Проблема возникает тогда, когда частная организация фактически приобретает контроль над повседневной жизнью человека, а публичные гарантии сводятся к внешней регистрации, лицензированию, санитарной проверке либо договорному оформлению.

Конституционно значимым является не наименование организации и не форма собственности, а фактический режим пребывания. Если лицо не может свободно покинуть учреждение, лишено независимого доступа к жалобе, его контакты контролируются администрацией, а срок пребывания не пересматривается внешним публичным субъектом, возникает риск скрытого ограничения свободы и личной автономии. В такой ситуации договор с родителями, родственниками, опекуном или самим гражданином не может заменить гарантии достоинства личности, свободы и судебной защиты.

Применительно к несовершеннолетним с девиантным поведением конституционно значимый предел проходит между допустимой социальной помощью и фактической квазиизоляцией. Частный реабилитационный центр не вправе подменять СУВУ или ЦВСНП, поскольку закрытый режим предполагает законное основание, судебную процедуру и внешний контроль. Для детей-сирот и детей, временно помещаемых в организации, основной риск состоит в скрытой замене семейной поддержки длительной институционализацией; для пожилых граждан и совершеннолетних подопечных – в превращении договора ухода в форму зависимости, ограничения общения и недоступности жалобы.

Общий конституционно-правовой критерий состоит в следующем: чем выше фактический контроль организации над жизнью уязвимого лица, тем строже должны быть требования к правовой определенности, мотивированности помещения, периодическому пересмотру, независимой жалобе, межведомственному контролю и судебной проверяемости. Такой подход позволяет развивать негосударственную помощь без утраты гарантий достоинства личности, свободы и защиты прав.

Список литературы:

1. Конституция Российской Федерации : принята всенародным голосованием 12 декабря 1993 г. : с изменениями, одобренными в ходе общероссийского голосования 1 июля 2020 г. // Официальный интернет-портал правовой информации. – URL: http://pravo.gov.ru (дата обращения: 14.04.2026).
2. Конвенция о правах ребенка : одобрена Генеральной Ассамблеей ООН 20 ноября 1989 г. // Сборник международных договоров СССР. – 1993. – Вып. XLVI.
3. Конвенция о правах инвалидов : заключена в г. Нью-Йорке 13 декабря 2006 г. : ратифицирована Федеральным законом от 3 мая 2012 г. № 46-ФЗ // Собрание законодательства Российской Федерации. – 2013. – № 6. – Ст. 468.
4. Семейный кодекс Российской Федерации : Федеральный закон от 29 декабря 1995 г. № 223-ФЗ // Официальный интернет-портал правовой информации. – URL: http://pravo.gov.ru (дата обращения: 03.03.2026).
5. Об основах системы профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних : Федеральный закон от 24 июня 1999 г. № 120-ФЗ // Официальный интернет-портал правовой информации. – URL: http://pravo.gov.ru (дата обращения: 11.05.2026).
6. Об образовании в Российской Федерации : Федеральный закон от 29 декабря 2012 г. № 273-ФЗ // Официальный интернет-портал правовой информации. – URL: http://pravo.gov.ru (дата обращения: 25.02.2026).
7. Об основах социального обслуживания граждан в Российской Федерации : Федеральный закон от 28 декабря 2013 г. № 442-ФЗ // Официальный интернет-портал правовой информации. – URL: http://pravo.gov.ru (дата обращения: 09.05.2026).
8. Об основных гарантиях прав ребенка в Российской Федерации : Федеральный закон от 24 июля 1998 г. № 124-ФЗ // Официальный интернет-портал правовой информации. – URL: http://pravo.gov.ru (дата обращения: 17.03.2026).
9. Об опеке и попечительстве : Федеральный закон от 24 апреля 2008 г. № 48-ФЗ // Официальный интернет-портал правовой информации. – URL: http://pravo.gov.ru (дата обращения: 06.04.2026).
10. Кодекс административного судопроизводства Российской Федерации : Федеральный закон от 8 марта 2015 г. № 21-ФЗ // Официальный интернет-портал правовой информации. – URL: http://pravo.gov.ru (дата обращения: 12.05.2026).
11. О лицензировании отдельных видов деятельности : Федеральный закон от 4 мая 2011 г. № 99-ФЗ // Официальный интернет-портал правовой информации. – URL: http://pravo.gov.ru (дата обращения: 21.04.2026).
12. О деятельности организаций для детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей, и об устройстве в них детей, оставшихся без попечения родителей : постановление Правительства Российской Федерации от 24 мая 2014 г. № 481 // Официальный интернет-портал правовой информации. – URL: http://pravo.gov.ru (дата обращения: 02.02.2026).
13. Об отдельных вопросах осуществления опеки и попечительства в отношении несовершеннолетних граждан : постановление Правительства Российской Федерации от 18 мая 2009 г. № 423 // Официальный интернет-портал правовой информации. – URL: http://pravo.gov.ru (дата обращения: 15.05.2026).
14. Об отдельных вопросах осуществления опеки и попечительства в отношении совершеннолетних недееспособных или не полностью дееспособных граждан : постановление Правительства Российской Федерации от 17 ноября 2010 г. № 927 // Официальный интернет-портал правовой информации. – URL: http://pravo.gov.ru (дата обращения: 28.02.2026).
15. Об утверждении примерных положений о специализированных учреждениях для несовершеннолетних, нуждающихся в социальной реабилитации : постановление Правительства Российской Федерации от 27 ноября 2000 г. № 896 // Официальный интернет-портал правовой информации. – URL: http://pravo.gov.ru (дата обращения: 05.05.2026).
16. О лицензировании образовательной деятельности : постановление Правительства Российской Федерации от 18 сентября 2020 г. № 1490 // Официальный интернет-портал правовой информации. – URL: http://pravo.gov.ru (дата обращения: 19.02.2026).
17. Об утверждении Наставления по организации деятельности центров временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей органов внутренних дел : приказ Министерства внутренних дел Российской Федерации от 27 ноября 2023 г. № 908 // Официальный интернет-портал правовой информации. – URL: http://pravo.gov.ru (дата обращения: 08.04.2026).
18. Об утверждении Порядка организации и осуществления деятельности специальных учебно-воспитательных учреждений открытого и закрытого типа : приказ Министерства просвещения Российской Федерации от 17 июля 2019 г. № 381 // Официальный интернет-портал правовой информации. – URL: http://pravo.gov.ru (дата обращения: 26.03.2026).
19. Об утверждении Правил организации деятельности организаций социального обслуживания, их структурных подразделений : приказ Министерства труда и социальной защиты Российской Федерации от 14 мая 2025 г. № 305н // Официальный интернет-портал правовой информации. – URL: http://pravo.gov.ru (дата обращения: 30.04.2026).
20. О направлении рекомендаций : письмо Министерства просвещения Российской Федерации от 28 мая 2019 г. № ТС-1331/07 // Министерство просвещения Российской Федерации. – URL: https://minpros.gov.ru (дата обращения: 07.03.2026).
21. По делу о проверке конституционности положений статей 1070 и 1100 Гражданского кодекса Российской Федерации и статьи 22 Федерального закона «Об основах системы профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних» в связи с жалобой гражданки А. : постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 29 ноября 2019 г. № 38-П // Официальный интернет-портал правовой информации. – URL: http://publication.pravo.gov.ru (дата обращения: 13.05.2026).
22. О некоторых вопросах, возникающих в практике судов общей юрисдикции при рассмотрении административных дел, связанных с пребыванием несовершеннолетнего в центре временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей органа внутренних дел, специальном учебно-воспитательном учреждении закрытого типа : постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 25 июня 2024 г. № 20 // Верховный Суд Российской Федерации. – URL: https://vsrf.ru (дата обращения: 22.02.2026).
23. Смирнова, И. Г. Направление несовершеннолетних осужденных в специальные учебно-воспитательные учреждения закрытого типа / И. Г. Смирнова, В. В. Николюк, Е. В. Марковичева, О. В. Качалова // Всероссийский криминологический журнал. – 2019. – Т. 13, № 5. – С. 837–845. – URL: https://cj.bgu.ru (дата обращения: 10.05.2026).
24. Семья, Г. В. Правовые и социально-психологические аспекты создания единой модели организации для детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей / Г. В. Семья, В. Н. Ослон, М. В. Лашкул, А. Е. Тарасова // Психология и право. – 2024. – Т. 14, № 4. – С. 247–262. – URL: https://psyjournals.ru (дата обращения: 16.04.2026).
25. Витрук, Н. В. Общая теория правового положения личности : монография / Н. В. Витрук ; Российская академия правосудия. – Москва : Норма, 2008. – 447 с.
26. Glen, K. B. Changing paradigms: mental capacity, legal capacity, guardianship, and beyond / K. B. Glen // Columbia Human Rights Law Review. – 2012. – Vol. 44. – P. 93–169. – URL: https://sdmny.org (дата обращения: 04.05.2026).
27. Dinerstein, R. D. Implementing legal capacity under Article 12 of the UN Convention on the Rights of Persons with Disabilities: the difficult road from guardianship to supported decision-making / R. D. Dinerstein // Human Rights Brief. – 2012. – Vol. 19, № 2. – P. 8–12. – URL: https://digitalcommons.wcl.american.edu (дата обращения: 18.03.2026).
28. General comment No. 1 (2014). Article 12: equal recognition before the law : CRPD/C/GC/1 / Committee on the Rights of Persons with Disabilities. – Geneva : United Nations, 2014. – 19 May. – URL: https://www.ohchr.org (дата обращения: 27.04.2026).