ОСВОБОЖДЕНИЕ ОТ УГОЛОВНОЙ ОТВЕТСТВЕННОСТИ В СВЯЗИ С ПРИМИРЕНИЕМ С ПОТЕРПЕВШИМ

Примирение с потерпевшим часто рассматривается как узаконенный способ восстановления нарушенных прав потерпевшего. Этот институт способствует решению конкретных проблем, возникающих в результате преступления, и в целом способствует гармонизации общественных отношений. Примирение возможно только при наличии добровольного согласия обеих сторон и полного возмещения вред [6, c. 363].

Несмотря на положительный опыт применения норм УПК РФ [1] о примирении сторон, практика выявляет и определённые сложности. Некоторые эксперты отмечают случаи формального подхода к примирению сторон, давления на потерпевшего или недостаточного заглаживания вреда. В ряде случаев механизм используется для избавления от уголовной ответственности при наличии признаков коррупционной составляющей. Существуют предложения по расширению сферы применения института, увеличению количества преступлений, по которым возможно примирение [3, c. 531]. Однако в данном вопросе необходимо сохранять баланс интересов общества и государства, чтобы институт не стал способом ухода от ответственности по общественно опасным деяниям.

Правоприме­нительная практика выявляет проблемы, затрудняющие использование примирения как под­линно восстановительного механизма. Эти проблемы затрагивают как нормативную конструкцию инсти­тута, так и организацию процесса, баланс прав потер­певшего и обвиняемого, а также соотношение частных и публичных интересов.

Одна группа проблем связана с содержанием и оценкой условия заглаживания вреда. Закон фор­мулирует это условие открыто, не ограничивая воз­можные способы возмещения вреда, – это позволяет учитывать индивидуальные потребности конкрет­ного потерпевшего, включать в соглашение не толь­ко денежную компенсацию, но и восстановительные действия нематериального характера (извинения, устранение последствий, помощь в лечении). Однако при отсутствии детальной правовой регламентации и процессуальных ориентиров для суда такая откры­тость порождает неоднородность практики и риски субъективности. В одних случаях достаточно симво­лической выплаты и демонстративных извинений для признания вреда заглаженным; в других суды требуют полной компенсации даже потенциального ущерба, не принимая во внимание согласие потер­певшего на меньший объем. Следует признать, что систематическое осмысление соотношения прими­рения и заглаживания вреда, их нормативной зна­чимости и приоритетности долгое время оставалось на периферии доктринальных исследований, что объ­ективно осложняет выработку единообразных подхо­дов в практике.

При этом открытый характер формулы заглажива­ния вреда порождает и социальные риски. В отсутст­вие институционализированных процедур медиации и профессиональной поддержки потерпевшего реше­ние о приемлемом объеме компенсации часто выра­батывается в неформальных переговорах между сто­ронами, где баланс сил может быть смещен в пользу социально и экономически более сильного обвиняемо­го. Это приводит к феномену монетизации примире­ния, когда фактическим условием отказа потерпевшего от претензий становится сумма, не всегда соотносимая ни с реальными потребностями, ни с харак­тером вреда, но отражающая, по сути, переговорную позицию сторон. В таких условиях восстановительный потенциал института реализуется лишь частично: вред компенсируется, но чувство справедливости может оставаться неудовлетворенным – как у потерпевшего, так и у наблюдающего общества.

Другая группа проблем касается добровольно­сти и осознанности воли потерпевшего. Российское законодательство формально требует добровольно­го заявления потерпевшего о примирении, однако не устанавливает специальных процедур проверки отсутствия давления, манипуляций, угроз или вве­дения в заблуждение со стороны обвиняемого и его окружения. В практике встречаются ситуации, когда потерпевший соглашается на примирение под влия­нием экономической зависимости, семейных связей, страха перед возможной местью или просто из чув­ства жалости, не полностью осознавая последствия прекращения дела, в т.ч. невозможность в дальней­шем инициировать его возобновление и ограничен­ные возможности предъявления гражданского иска. Добровольность заяв­ления потерпевшего и реальность признания им конкретного лица как виновного в причинении вреда являются характерными признаками примирения, требующими участия суда в их проверке. Отсутствие четкого процессуального алгоритма такой проверки и специальных гарантий (например, отдель­ного допроса потерпевшего без участия обвиняемого, обязательного участия представителя потерпевшего, психологической помощи) ограничивает возможность рассматривать примирение как подлинно свободный выбор потерпевшего.

Представляется целесообразным нормативно кон­кретизировать содержание условия заглаживания вре­да при сохранении его открытого характера. В ст. 76 УК РФ [2] или в разъяснениях Пленума Верховного Суда РФ могло бы быть прямо указано, что заглаживание вреда включает не только полное или частичное возмещение имущественного ущерба и компенсацию морального вреда, но и иные действия, направленные на восстановление нарушенных нема­териальных благ и социальных связей: организацию извинений в приемлемой для потерпевшего форме, со­действие в восстановлении имущества, участие в реа­билитационных и профилактических программах. При этом следовало бы закрепить, что суд обязан оценивать не только объем материальной компенсации, но и ха­рактер принятых мер в их совокупности, их реальную значимость для потерпевшего и влияние на снижение общественной опасности личности обвиняемого.

Необходимо укрепить гарантии добровольности и осознанности позиции потерпевшего. Для этого це­лесообразно в ст. 25 УПК РФ и соответствующие разъяснения Пленума Верхов­ного Суда РФ включить указание на необходимость личной беседы суда с потерпевшим (или его законным представителем) вне присутствия обвиняемого, в ходе которой выясняются мотивы примирения, наличие или отсутствие давления, понимание правовых по­следствий прекращения дела. Следовало бы законода­тельно закрепить право потерпевшего на бесплатную юридическую помощь при принятии решения о примирении. Усиление процессуальных гарантий придало бы большей легитимности ре­шениям о прекращении дела, принимаемым на осно­вании ст. 76 УК РФ.

Анализ правоприменения выявил ряд системных проблем, препятствующих превращению примире­ния с потерпевшим в устойчивый элемент восста­новительного правосудия. К ним относятся неопре­деленность содержания категории «заглаживание вреда» и связанные с этим риски субъективизма и монетизации примирения; отсутствие доста­точных гарантий добровольности и осознанности позиции потерпевшего [5, c. 65].

Таким образом, освобождение от ответственности в свя­зи с примирением с потерпевшим – компро­мисс государства и преступника, который возможен, в соответствии с категорией и ви­довыми характеристиками преступления, при незначительной опасности лица, его совер­шившего. Такой компромисс имеет серьезные публичные цели и поставлен в зависимость от усмотрения правоприменителя.

Усмотрение правоприменителя предполага­ет относительную свободу выбора при при­нятии решения; наличие пределов усмотре­ния, установленных законом; обоснованность и справедливость принятого решения; обяза­тельный учет конкретных обстоятельств со­вершенного общественно опасного деяния. Эти признаки в рамках примире­ния сторон в основном соблюдены, и предусмо­тренный законом уровень усмотрения в дан­ном случае необходим и достаточен: и само при­мирение, и заглаживание вреда индивидуаль­ны, подтверждаются потерпевшим и верифи­цируются государством с учетом обстоятельств дела (тем самым подтверждая соблюдение частного интереса), а также с точки зрения наличия оценочного основания (как гармони­зация частного интереса с публичным) [4, c. 86].

Список литературы:

1. Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации от 18.12.2001 № 174-ФЗ (ред. от 09.04.2026) // СПС КонсультантПлюс – Режим доступа: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_34481 (Дата обращения: 10.04.2026).
2. Уголовный кодекс Российской Федерации от 13.06.1996 № 63-ФЗ (ред. от 09.04.2026) // СПС КонсультантПлюс – Режим доступа: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_10699 (Дата обращения: 10.04.2026).
3. Исаев Ф.Р. Анализ норм Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации о примирении сторон // Глобальные научные тенденции: интеграция и инновации: сборник статей международной научно-практической конференции. - Симферополь: Изд-во «Ариал», 2025. - С. 526-532.
4. Климанова О.В. О компромиссных уголовно-правовых отношениях (на примере освобождения лица от уголовной ответственности в связи с примирением с потерпевшим) // Правовое государство: теория и практика. - 2025. - № 1 (79). - С. 78-88.
5. Сенина Е.Н. Институт примирения с потерпевшим в системе восстановительного правосудия: проблемы правоприменения и пути их решения // Лоббирование в законодательстве. - 2025. - Т. 4. - № 4. - С. 59-69.
6. Юшина В.Д. К вопросу о пределах допустимости примирения с потерпевшим // Молодежь третьего тысячелетия: сборник научных статей XLIX региональной студенческой научно-практической конференции. - Омск: Изд-во Омского государственного университета им. Ф.М. Достоевского, 2025. - С. 363-367.