УБИЙСТВО ЗАВЕДОМО БЕРЕМЕННОЙ ЖЕНЩИНЫ: ПРОБЛЕМЫ КВАЛИФИКАЦИИ

АННОТАЦИЯ

В данной статье рассматриваются различные подходы к квалификации института убийства женщины, заведомо для виновного находящейся в состоянии беременности. Авторы обозначают отсутствие единообразного подхода в трактовании исследуемого преступления, выявляет недостатки подходов, выдвигаемых в научной литературе.

Ключевые слова: убийство беременной женщины, заведомость, квалификация преступления.

Убийство женщины, заведомо для виновного находящейся в состоянии беременности, предусмотренное п. «г» ч. 2 ст. 105 УК РФ, представляет собой квалифицированный вид убийства, который характеризуется повышенной степенью общественной опасности, то есть законодатель признает необходимость усиления правовой защиты и жизни беременной женщины, и будущего нерожденного ребенка, что соответствует важнейшим принципах охраны материнства и детства, установленными Конституцией Российской Федерации.

Данный институт обладает долгой историей формирования. Проведение историко-правового исследования эволюции норм уголовного права позволяет выявить как изменялось уголовное законодательство в сфере репродуктивной защиты, можно выделить ряд фаз развития. Нормативно-правовые акты периода Древнерусского государства, которые характеризовались отсутствием выделения убийства беременной женщины в отдельный состав преступления, и содержали вовсе разбросанные эпизодические нормы в сфере защиты материнства и детства. В периоде позднего феодализма выделяется преимущественно Соборное уложение 1649 года, которое ввело юридическую ответственность за посягательства на жизнь беременной женщины, впервые установило уголовную квалификацию детоубийства и предусматривало институт отсрочки приведения в исполнение смертной казни для беременных. Буржуазный этап развития правовой системы заключил в себе Артикул воинский в правление Петра Первого, а также уложения о наказаниях уголовных и исправительных. Первый акт установил строгие карательные меры за совершение преступлений в целом, вместе с тем специальные нормы, относящиеся непосредственно к нарушениям репродуктивных прав, отсутствовали. Второй акт содержал некоторые уголовно-правовые нормы, посвященные отдельным видам преступлений, затрагивающих репродуктивную сферу, например касающиеся абортов, но при этом убийство беременных женщин в качестве самостоятельного вида убийства не выделялся. Этап советского законодательства, который характеризуется довольно частым изменением законодательства, в котором была закреплена норма об убийстве заведомо беременной женщины. Данная норма легла с основу современного уголовного законодательства России.

Таким образом, можно подвести итог, что эволюция российского законодательства в сфере установления такого квалифицированного состава преступления, как убийство беременной женщины было не совсем последовательным и произошло окончательно довольно поздно, всего менее века назад. Это обусловлено ценностью, принятой в обществе материнства и продолжения человеческого рода.

Необходимо правильно квалифицировать преступление, так как это играет ключевую роль в обеспечении правомерности законности производства по уголовному делу, справедливого наказания и соблюдения основополагающих принципов уголовного права. Существуют различные возможные варианты подхода к квалификации убийства заведомо беременной женщины.

Первый вариант представляет собой определение квалификации убийства женщины, заведомо для виновного находящейся в состоянии беременности одновременно по нескольким статьям УК РФ, а именно по ч.1 ст. 105 и через ч. 3 ст. 30 УК РФ по п. «г» ч.2 ст. 105 УК РФ, то есть как простого убийства и покушения на убийство беременной женщины. Такая правовая вариация квалификации деяния обладает рядом недостатков.

Во-первых, данная правовая позиция сталкивается с принципом справедливости. Как раз одним из проявлений такого принципа является то, что наказание и иные меры принуждения государства, которые применяются к лицу, должны соответствовать характеру и степени общественной опасности, обстоятельствам совершения преступления и личности виновного.  Игнорирование основного принципа справедливости вызывает сомнения относительно законности подобного подхода.

Во-вторых, такая квалификация деяния противоречит статье 17 УК РФ, регулирующей правила назначения наказания при совершении двух и более преступлений одновременно, поскольку приводит к искусственному увеличению числа потерпевших, когда фактически речь идет лишь об одной потерпевшей.

Наконец, если рассматривать случай совокупной квалификации, то необходимо применять ч. 3 ст. 69 УК РФ. Применяя данную норму при квалификации убийства беременной женщины, общий срок лишения свободы не должен превышать более чем наполовину максимального срока, предусмотренного за наиболее тяжкое из совершенных преступлений, но получается, что если женщина была намеренно убита виновным, и он считал ее беременной, но фактически она таковой не являлась, то такое преступление получает более жесткую санкцию, нежели, в случае, когда жертва действительно находилась в состоянии беременности.

Таким образом, предлагаемая квалификация является неверной, так как происходит нарушение фундаментальных принципов уголовного права. Необходимо не допускать подобной практики, так как она способствует необоснованному усилению ответственности и ведет к проблемам правоприменения.

Например, приговором Верховного Суда Удмуртской Республики от 11 февраля 1998 года, К. признан виновным и осужден за покушение на причинение смерти К., заведомо для него находящейся в состоянии беременности, умышленное причинение смерти К., хотя судебно-медицинской экспертизой установлено, что в состоянии беременности она не находилась [1].

Второй подход заключается в том, что совершенное преступление должно рассматриваться исключительно как простое убийство, предусмотренное ч.1 ст. 105 УК РФ.

Если виновный не знал и не мог знать о беременности потерпевшей, его действия не могут квалифицироваться по п. «г» ч. 2 ст. 105 УК РФ, поскольку отсутствует обязательный признак субъективной стороны – заведомость осведомленности о состоянии беременности, но данный подход также представляется неверным ввиду того, что нарушается снова основополагающий принцип уголовного права, а именно принцип справедливости, поскольку наказание, назначенное виновному лицу, не будет соответствовать характеру и степени общественной опасности деяния. Нарушаются также требования принципа вины уголовного права, поскольку лицо привлекается к ответственности без учета тех последствий, который охватывались его умыслом. При этом, как показывает судебная практика, суды приходят к выводу о том, что подсудимый имел основания полагать, что потерпевшая могла быть или на самом деле беременна.

Например, приговором суда Еврейской автономной области от 12 сентября 2018 года по делу № 2-04/2018 подсудимый был признан виновным в совершении преступлений, предусмотренных п. «г» ч. 2 ст. 105 УК РФ. Допрошенный в качестве подсудимого свою вину в совершении преступления признал частично, отрицая свою осведомлённость о беременности А. Доводы стороны защиты о том, что подсудимый не знал о беременности А. в момент совершения преступления, а разговор об этом за столом не слышал, беседуя с Ш., суд, с учётом совокупности исследованных доказательств, расценивает как способ защиты и попытку уменьшить степень своей вины. Как следует из показаний свидетелей, все присутствующие за столом участвовали в данном разговоре либо являлись пассивными слушателями в это время, соответственно, подсудимого никто не отвлекал иными разговорами. Суд назначил наказание в виде лишения свободы сроком 17 (семнадцать) лет с отбыванием в исправительной колонии строгого режима [2].

Учитывается лишь сам факт смерти человека вне зависимости от наличия дополнительных квалификационных признаков, ошибочно приписанных обвиняемым жертве. Такой подход базируется на том, что ошибка относительно состояния потерпевшего не влияет на квалификацию преступления как простого убийства. Подход игнорирует важный аспект, а именно направленность умысла виновного лица на совершение более серьезного правонарушения. Следовательно, при юридической оценке совершенного деяния не принимается во внимание повышенная степень общественной опасности такого противоправного деяния. Таким образом, фактически происходит недооценка тяжести действий преступника и формальное уменьшение уровня его ответственности перед законом.

Третий вариант правовой оценки данного вида преступления состоит в том, что необходимо привлекать лицо к ответственности непосредственно за квалифицированное убийство, которое предусмотрено п. «г» ч. 2. ст. 105 УК РФ, при условии, если были установлены все необходимые признаки состава данного преступления, то есть, если виновный уверен в том, что потерпевшая беременна, а после вскрытия трупа выявляется отсутствие беременности, действия виновного следует квалифицировать по п. «г» ч. 2 ст. 105 УК РФ. Предполагается, что важно учитывать субъективное отношение виновного к своим действиям, ведь даже несмотря на отсутствие реального признака, субъект намеревался убить женщину именно потому, что считал ее беременной.

Такая правовая квалификация также представляется неверной, поскольку есть ряд недостатков. Основной недостаток заключается в том, что рассматриваемая норма не учитывает всех необходимых объективных элементов состава преступления, а именно, здесь отсутствуют важные элементы состава преступления, среди которых наиболее существенным является отсутствие самого потерпевшего, поскольку преступление направлено против беременной женщины, которая фактически не фигурирует в описании обстоятельств дела. Такое деяние предусматривает ответственность именно за убийство беременной женщины, тогда как виновному лицу вменяется совершение убийства женщины, не находящейся в состоянии беременности. Это обстоятельство снова нарушает основополагающие принципы уголовного права, а именно принципа справедливости, который неоднократно приводился в качестве обоснования неверности правовых позиций рассматриваемого деяния, поскольку уголовная ответственность должна наступать исключительно за совершенные лицом конкретные общественно опасные действия, подтвержденные доказательствами и установленными фактическими обстоятельствами. Таким образом, подобная правовая оценка не соответствует нормам российского уголовного законодательства и требованиям справедливости правосудия, а потому применение данной нормы недопустимо в том контексте, в котором существует в настоящее время. При таком подходе правонарушителю вменяется отягчающее обстоятельство, которого в действительности не существует.

Например, в кассационной жалобе осужденный по п. «г» ч. 2 ст. 105 УК РФ оспаривает наличие в его действиях квалифицирующего признака о нахождении потерпевшей заведомо для него в состоянии беременности. Отмечает, что потерпевшая по поводу беременности на учете в женской консультации не состояла, а согласно информации, поступившей из МСЧ медицинская документация, подтверждающая нахождение М. в состоянии беременности, не сохранилась, но, то обстоятельство, что потерпевшая находилась в состоянии беременности и осужденный в момент убийства был об этом осведомлен, подтверждается показаниями самого осужденного о конфликте с потерпевшей в связи с её намерением избавиться от ребенка и требованием от него денег для прерывания беременности, и показаниями его матери, которой осужденный рассказал о беременности М., кассационную жалобу оставили без удовлетворения, а приговор без изменения [3].

Четвертый подход состоит в том, чтобы дать характеристику деянию как покушение на квалифицированное убийство, то есть применить ч. 3 ст. 30 и п. «г» ч. 2 ст. 105 УК РФ.

В теории уголовного права такая ситуация рассматривается как фактическая ошибка относительно квалифицирующего признака. Согласно общим правилам квалификации преступлений при фактической ошибке, если лицо желало или сознательно допускало наступление более тяжких последствий или совершение преступления при наличии квалифицирующих признаков, но эти последствия не наступили или квалифицирующие признаки объективно отсутствовали, содеянное квалифицируется как покушение на преступление в соответствии с направленностью умысла. Применительно к убийству беременной женщины это означает, что если виновный полагал, что потерпевшая беременна, и действовал с умыслом на убийство беременной женщины, но фактически беременность отсутствовала, содеянное следует квалифицировать по ч. 3 ст. 30 и п. «г» ч. 2 ст. 105 УК РФ как покушение на убийство заведомо беременной женщины, а фактически наступившая смерть небеременной женщины охватывается составом покушения.

Представителями данной точки зрения являются В.А. Якушин и В. В. Назаров, которые считают, что если виновный ошибочно полагает, что убивает женщину, находящуюся в состоянии беременности, его действия нужно квалифицировать как покушение на убийство женщины, заведомо для виновного находящейся в состоянии беременности. Здесь нельзя квалифицировать деяние как оконченное преступление - по п. «г» ч.2 ст. 105  УК РФ, на том основании, что потерпевшей причинена смерть. Виновный ошибся не в личности, как носителе каких-то общесоциальных качеств, а в особенностях тех признаков, которые присущи только данной личности, в данный момент ее физиологического состояния и коль скоро на эти квалифицирующие свойства потерпевшего фактического воздействия не было, то и вменять их нельзя, а значит нельзя квалифицировать это деяние как оконченное преступление. Норма о неоконченной преступной деятельности в данном случае наиболее правильно отражает существо дела. Она показывает направленность действий виновного и то, что результат, к которому он стремился, не наступил по причинам, не зависящим от его воли. Воля же виновного была направлена не только на лишение жизни взрослого человека, но и на «уничтожение другой жизни, жизни плода человека» [4].

Данная квалификация представляется наиболее верной, но все же обладает также недостатком, а именно тем, что в реальности мнимо беременная женщина убита, то есть произошло не просто покушение на жизнь человека, а полноценное лишение ее жизни. Такая юридическая оценка оставляет без внимания некоторые важные обстоятельства дела. При подобном подходе получается, что фактически учет обстоятельств дела сводится лишь к оценке направленности замысла обвиняемого, однако игнорируется результат действий, но при этом, проводя анализ уголовно-правовых норм УК РФ, можно отметить, что покушение на квалифицированное убийство может влечь более строгое наказание, чем совершение оконченного причинения смерти без отягчающих обстоятельств: по ч. 1 ст. 105 УК РФ пределы наказания установлены от 6 до 15 лет лишения свободы; в соответствии с ч. 3 ст. 66, ч. 2 ст. 105 УК РФ наказание за покушение может составлять 15 лет лишения свободы. Таким образом, можно сделать вывод, что верхний предел наказания одинаков, но все же не соответствует объективным обстоятельствам дела.

При этом данная позиция не находит подтверждение в судебной практике, поскольку суды иначе применяют данную связку уголовно-правовых норм. Например, приговором Тамбовского областного суда от 26 апреля 2013 года по делу № 2-2/2013 подсудимый был признан виновным в совершении преступлений, предусмотренных ч. 3 ст. 30, п. «г» ч. 2 ст. 105 УК РФ. Свои выводы суд основывает на показаниях беременной потерпевшей Ш.Н.А., показавшей в судебном заседании, что она проснулась от удушья, ее рукой за шею душил подсудимый А.А., она сопротивлялась, оттолкнула подсудимого А.А., она, воспользовавшись тем, что А.А. отвлекся, скрылась. Отрицание подсудимым в судебном заседании знания о беременности Ш.Н.А. суд расценивает, как способ уменьшить свою вину в содеянном. Суд назначил наказание в виде 9 лет лишения свободы с ограничением свободы на 1 год с возложением обязанностей – не изменять места жительства, а также не выезжать за пределы без согласия специализированного государственного органа, осуществляющего надзор за отбыванием осужденным наказания в виде ограничения свободы и являться на регистрацию в указанный орган 2 раза в месяц [5].

Каждый из предложенных подходов обладает своими сторонниками и противниками среди ученых-юристов и практикующих юристов. Они активно обсуждаются в научной среде, вызывая оживленные теоретические споры и дискуссии. Практическое применение находит свое отражение в деятельности судов, но нельзя допустить существования одновременно такого количества подходов к определению квалификации данного вида преступления. Такое положение вещей ведет к возникновению правовых коллизий и неопределенности. Разночтения в правоприменительной практике приводят к негативным последствиям для лиц, совершивших преступления, нарушая важнейшие принципы уголовного права. При квалификации действий виновного лица в случае убийства беременной женщины важно учитывать целый ряд факторов, определяющих природу преступления и меру ответственности преступника.

Список литературы:

1. Постановление Президиума Верховного Суда Российской Федерации от 09.06.2004 № 361п04пр // СПС «Гарант». – URL: https://base.garant.ru/1353848/  (дата обращения: 01.03.2026).
2. Приговор суда Еврейской автономной области № 2-04/2018 2-4/2018 от 12.09.2018 г. по делу № 2-04/2018 // Судебные и нормативные акты РФ: [сайт]. – URL: https://sudact.ru/regular/doc/HuajKFX42cY2/  (дата обращения: 01.03.2026).
3. Кассационное определение Верховного Суда Российской Федерации № 119-УД25-3-А1 от 23 июля 2025 г. по делу № 2-1/2024 // Судебные и нормативные акты РФ: [сайт]. – URL: https://sudact.ru/vsrf/doc/BNCsmyHLnPWN/  (дата обращения: 01.03.2026).
4. Якушин В.А. Ошибка в уголовном праве и ее влияние на пределы субъективного вменения (теоретические аспекты): монография / В.А. Якушин, В.В. Назаров  – Ульяновск: УлГУ, 1997. –  62 с.
5. Приговор Тамбовского областного суда № 2-12/2013 от 18.03.2013 по делу № 2-12/2013 // АКТОФАКТ: [сайт]. – URL: https://actofact.ru/case-68OS0000-2-12-2013-2013-03-18-2-0/  (дата обращения: 07.03.2026).
6. Уголовный кодекс Российской Федерации от 13 июня 1996 года N 63-ФЗ – URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_10699/?ysclid=mod6yj2695313658495 (дата обращения: 07.03.2026).